мания

испытание это дурное. руки от раздражения и усталости нервно подрагивают. под вечер особенно искрить стало от эмоций хаотичных, через край переливающихся. у влада терпение медленно улетучивалось на второй, на третий, а то и на самый дальний план. неторопливо тлело, тягуче сгорало, оставляя от себя одни лишь жалкие обрывки. боится он. чего — сам понять не может. но от животного страха иррационального внутри бежать пытается. петляет по собственному сознательному и бессознательному, туда-сюда шатается, мотает его из мира одного в другой. остановить себя не может. кулаки нервно сжимает, да по сторонам оглядывается. от камер хочется отвернуться, скрыться, от света этого искусственного, ослепляющего до красных глаз и бликов неестественных. в сумерках стоят всей троицей — шепс старший и два чернокнижника — посерёд дороги песчаной. назад пойти — домишки частные жилые, впереди поле видать, за полем — лес. пред глазами чернота сплошная возникает вспышками. затягивает. дразнит. вынуждает. он в бессознательном завис. свой голос не сумел признать, да смысла сказанного тоже. бросается в спор, в огонь, в борьбу. всё мельтешит, сбивает с толку. кричать внутри хотелось. снаружи — не меньше. держать пытается. одни только радужки карие пред собой разглядел. нельзя чтоб спасали. уберечь надо. толкается яростно, отбиться пытается, бесовское одновременно с этим под контролем своим удерживать. звонкий удар болезненный на правую скулу приходится. взгляд отдалённо-осознанный, за фигуру стоящую напротив цепляется. — матвеев, блять, — шипит сквозь зубы, за предплечья младшего хватается, чуть не падая наземь. тот подхватывать пытается. крепко держит. — вот ёбну тебе в ответ – будешь знать, — шепчет злобно, в сознание приходя. череватый от операторов назойливых скрыться решает. в сторону поля пошёл, где постройка неизвестная расположилась, матвеева за собой утаскивая под руку, шагом быстрым передвигаясь, каким мог. от глаз лишних и камер надоедливых скрыться не успели, как руки сильные припечатали младшего чернокнижника к стене кирпичной. дима к поверхности её прижался, по сторонам оглядываясь, поддержку словно ища средь пустоты ему неизвестной. влад за плечи острые парня удерживал, не давая ни на пол миллиметра сдвинуться. бесноватая часть от предвкушения места не могла найти. визжала да танцы жуткие выплясывала. выбраться хотела, а кто-ж ей даст без спросу. сидит внутри, подталкивает на гадости всякие, избегать которых парень пытается. взгляд бесноватый, полу-живой, направлен точно на матвеева. у того на лице не читается ни единой нотки тревоги, страха, переживания малейшего. смотрит снизу-вверх на влада изучающе, ответы в глазах соперника ища. их общее молчание вдруг решается прервать. — в тебе толик проснулся или ты просто решил мне о своих фетишах поведать? — с вызовом спрашивает он, приподнимая уголки губ в язвительной ухмылке. нападает, сука, нападает. чувствует и укусить пытается. череватый, в глазах напротив, отражение своих чертей внутренних созерцает. отстраняется слегка, но рук своих не убирает. взгляд его снова темнеет. не его глаза. другие. — владос, в себя приходи, — слышится, — а то я опять ударю. голос парня какими-то обрывками долетает. снова страх в грудной клетке просыпается, агрессию жуткую перебивая. с ним так нельзя. не его это. нельзя. влад сжимает ладони, чувствуя под ними хрупкие плечи. за вдохом глубоким следует такой же выдох. он глаза закрывает, запирая своих внутренних демонов за сотней железных замков. нельзя. глаза открыв, он руки неспешно убрал. взглядом неясным окинул лицо матвеева и развернувшись резко, прочь двинулся, дороги в темноте не разбирая. взгляд на спине своей ощущал, пока из вида совсем не скрылся. дима остался у стены стоять, на плечах своих тепло чужих рук ощущая, словно держат его до сих пор. подчини и я подчинюсь.

***

забыть пытались об этом оба. не обсуждали. ни с кем. нигде. съемка в готзале не менее нервной оказалась. старались взглядами не встречаться. чувства неизвестные проживали. неправильные. — что же произошло между двумя чернокнижниками вне камер? — проговорил башаров заговорщически, обращаясь к зрителю за той стороной экрана. лина неподалёку стояла, нервно оглядывая то одного, то другого, будто физически напряжение повисшее ощущая. — владислав, дмитрий, — обратился ведущий, — что произошло? матвеев, глядючи куда-то пред собой, пожал плечами. — я не знаю, как это комментировать, — добавил он. — ну нервно было, да. поругался я там со всеми. ситуация, откровенно говоря, хуёвая, — пояснял влад, активно жестикулируя, — испытание тяжёлое, нервное, вот и сорвало крышу маленько. — надеюсь, что ваша крыша уже на месте, — ответил ему марат. услышав это, дима уголком губ улыбнулся мимолётно, а влад кивнул кратко, устремляя свой взор на стоящего по правую руку чернокнижника. тот его взгляд на себе почувствовал, на долю секунды повернулся, в ответ смело глядя. в голове влада бесенята начинают бушевать. ты не подчинишь его. это он подчиняет тебя.

***

вот и следующие съёмки накануне, а избегать разговора в воздухе повисшего, никто не переставал. всего-лишь фразами краткими перебрасывались, в стиле «тебя там лина обыскалась» и «олег просил подойти». и силы сегодня высшие (в их случае — те, что наоборот), решили двух соперников столкнуть. курилка близ готзала, излюбленное многими местечко отдыха. где дима, опёршись на колонну, вверх глядел, дым сигаретный из лёгких выпуская. подкрался к нему череватый, идиллию нарушая, в двух шагах невеликих останавливаясь. — есть чего перекурить? — поинтересовался старший, тлеющую сигарету в пальцах татуированных разглядывая. красиво, блять, чертовски красиво. матвеев, рукой свободной, вытянул пачку винстона из куртки дорогущей, сопернику протягивая. — спасибо. достав одну, чернокнижник быстро чиркнул зажигалкой. руки его подрагивали. то ли от прохлады утренней, то ли от толи, то ли от столь притягательной картины, перед глазами расплывающейся. вероятно, что кроет его от всего и сразу. пялится на диму открыто, взгляд отвести не в силах. как завороженный уставился. а тот, сука, видит всё. всё чувствует. не скрыть. но молча стоять продолжает, дым едкий выдыхая раз за разом. — забудем? — без ненужного уточнения. знает, что его поймут. — забудем, — чуть помедлив ответил матвеев, туша окурок о рядом стоящую урну, замирая прямо перед владом. он, молчания своего не прерывая, старшему в глаза заглянул. взгляды, у обоих, всё такие же нечитаемые. хоть ты в сознание друг к другу лезь, честное слово. взгляд у димы — его обычный — ничего не выражающий. ему, кажись, беспрестанно наплевать на происходящее. череватого, обычно, это завораживает. эта холодность. притягивает. а порой подбешивает до скрежета зубов. перед ним предстал всегдашний — уверенный и холодный — дмитрий матвеев. только вот во взгляде его что-то меняется спешно. с теплом неизвестным смотрит или это только кажется. новое что-то выражает всем своим видом. — мир? — он вытянул руку вперёд. чувствует череватый, как по шее его, от взгляда этого нечеловеческого — ангельского — бегут мурашки. он протягивает свою навстречу, расслабленно улыбнувшись. татуированная кисть матвеева идеально ложится в теплую ладонь влада. — мир, — вторит он, боясь рукопожатие чересчур долгим сделать. но руку эту нежную отпускать совсем не хочется.

***

обсуждался активно конфликт недельной давности. и в интернете писали много всякого, и в зале прямо сейчас вспоминали. — чего это вы помириться решили? — влезла марьяна. влад глаза закатил и брови слегка нахмурил, глядя куда-то в пустоту, в прострации зависая. нет желания это мусолить в который раз. — марьян, умные люди умеют решать свои конфликты. вот и всё, — с привычной холодностью объяснил дима. — я поняла, все пошли по стопам леопольда-гецати. разговор, как череватый того и хотел, ушёл в иное русло. забывать вскоре стали с чего всё началось. ругаться активно начали, потому никто и не приметил прикованный к матвееву взгляд другого чернокнижника. забылись все в перепалках глупых. про испытания спорили, да доказывали друг другу, кто прав, кто виноват. влад — самым скандальным участником прозванный — стоял поодаль и на всех со стороны глядел, энергией конфликтной напитываясь. иногда отворачиваясь от камер, улыбку ехидную пряча в рукавах кофты. взгляд его по всем присутствующим пробежался, на молчаливом диме останавливаясь дольше положенного. тот безразлично на соперников смотрел, будто не думая ни о чём. в такие моменты в голову к нему залезть тянет сила бесовская, мысли его узнать, что он ото всех прячет, о ком думает. не лезь к нему, молю. ты даже в сторону его не дыши. только вот не дышать не получалось. будто единственная и последняя возможность дышать — быть рядом. глаза сами за силуэт родной в толпе любой цепляются. выколоть их хочется, честное слово, только бы его так далеко от себя не видеть. ближе, ближе, ближе. без тебя вокруг всё стало пресно. череватый от чувств своих необъяснимых с ума сходит. спорит с собой, доказывать что-то пытается. вот только часть его — та, что бесовская — знает всё давным-давно. все ответы знает. доказывать нечего — диагноз его очевиден. зависимость. и назову её я именем твоим.

***

навязаться страшно было. но на курилке общей встречаться стало традицией. их маленькой, недолгой, пока что, традицией. вдвоём курят винстон — совпадение ли? хотелось спихнуть на судьбу, да только верилось слабо. череватый шутит глупо, а дима зубы белоснежные обнажает, смеясь нос морщит забавно, как котёнок, и голову вбок наклоняет, со взглядом нежным-нежным. сердце владово в приступе заходится. стучит, как сумасшедшее. ещё пара-тройка ударов и всё — остановится. ему же это кажется. красивый дима, пиздецки красивый. а когда видео показывал, как на гитаре играет — владу руки татуированные — настоящее искусство — хотелось на веках выжечь, чтоб глаза закрывая пред собой эту картину созерцать. он матвеева подвозить до дома начал. в одной стороне, оказывается, живут. тоже на судьбу хотелось спихнуть, но совпадение ведь, да? тот домой его звал пару раз, ритуалы хотел провести совместные, показать вживую, как на гитаре играет. да только влад знает, что нельзя ему со своими друзьями-бесенятами так близко подходить. за-пре-ще-но. отдаляться приходится. во снах неспокойно владу стало. все с ним. руки его снятся. везде его руки. шея татуированная, ключицы выпирающие, пальцы, короткие волосы на затылке оттягивающие. дышать рядом тяжело становится. замки слетать начинают. сорвёт крышу — нужно лишь подгадать момент, уходя, как можно дальше. ты — мой грех, боль, моё покаяние.

***

казалось — никаких проблем. бояться нечего. да только вот судьба — всё таки она, а не какое-то там совпадение — иначе распоряжается. матвеев среди ночи позвонил. — ты нужен, — немногословен был, как и обычно. — могу приехать. и правда ведь приехал. сомнения не было ни на секунду. попросит приползти — да хоть на край света другой, наплевать. череватый у лифта несколько долгих секунд мнётся. и сообщение это «дверь открыта». подниматься страшно. будто дороги назад не будет. лифта этого не будет, машины, дома своего. — да будет всё. опять сам с собой говорит. так легче. вдох-выдох-вдох. скрежет открывающихся дверей лифта. минута прошла бесследно. холодный металл дверной ручки обжигает руку, одёрнуть хочется, но будто приклеилась намертво. щелчок. влад в полумрак заходит. понимает — у него так же. глазам привыкать не нужно. всё как своё — как родное. пахнет им. в голову ударяет. обувь пока снимал, димина макушка растрёпанная из комнаты показалась. — спасибо. череватый кивнул и молча прошёл следом. полумрак снова. по телевизору без звука какие-то клипы сменяются один за другим. матвеев посреди комнаты остановился, влад за ним, напротив становясь, шагах в двух. держит дистанцию. оставляя себе возможность дышать. — руку протяни. голос младшего гробовую тишину последних минут молчаливых нарушает. влад послушно руку вперёд протягивает, ощущая касание пальцев холодных к своим. зрительный контакт снова. каждый раз дрожь прошибает, как в первый. — мне так тяжело, знаешь, — почти шепотом проговорил матвеев, не отпуская руки влада. он знает. старший внимательно следит за всеми его действиями, ни единого момента стараясь не упустить. запомнить хочется. забыться тоже. — сны снятся одинаковые. такие дурацкие. спать не могу. он медленно подходить ближе начал, поглаживая запястье влада, пытаясь пальцами своими за чужие зацепиться. в ушах звон, как колокола церковные, все мысли путающие. воздух в лёгких иссякает и внутренности скручивает. череватый вдохнуть пытается, желая хоть дозу кислорода получить. веки прикрывает. а в голове одно слово без остановки крутится. б-л-и-ж-е. бли-же. ближе-ближе-ближе. растворили мой рассудок лишь касания. он в руках своих, вперёд вытянутых, чужие руки ощущает, пальцев костяшки нежно поглаживает. подпускает к себе. ближе тянет, в объятия пуская. руками своими обвивая худое тело. младший дышит быстро-быстро куда-то в шею, отчего мурашки бегут табуном. и влад смелости набирается, глаза открывает, в такие же чёрные-чёрные, как свои, радужки заглядывает, голову чуть вниз склонив. дима в руках его совсем крошечным кажется. губы нервно облизывает, дышит часто, как и сам череватый. — уверен? спрашивает, бесовское всё в себе задавливая, из последних сил держась. смотрит на него матвеев неотрывно, влюблённо настолько, что сердце от нежности сжимается, кивает. поверить старший в происходящее не в силах. за бедра парня подхватывает и ноги его вокруг талии своей обвивает, руками поддерживая. прижимается лбом ко лбу и дышит тяжело. к стене ближайшей подходит, опирается, чтоб равновесие не терять. дима его прижать ещё ближе пытается, конечностями всеми за тело чужое цепляясь. и в кончик носа целует нежно-нежно, почти невесомо. смотрит невинно, а в зрачках его — такая же сила нечистая. — матвеев, блять. шепотом. глаза в глаза. тяжело выдыхает спешно, вперёд подаётся и целует. нижнюю губу прикусывает, оттягивает, дразня. по зубам языком пробегается. в поцелуй улыбается, как сумасшедший. руки череватого по телу парня гуляют, под футболку домашнюю забираются, тазовые косточки очерчивая. улыбка димина ответная на губах остается. кусается в ответ, мычит довольно, ногтями короткими спину царапая. больше хочет. слов не нужно, чтоб понять. его и без них прочитают, как книгу открытую. влад парня крепче подхватывает и в комнату соседнюю тащит, на кровать укладывая. падая вместе в пропасть, не отрываясь ни на секунду. он сверху нависает, подминая тело желанное под себя, гладит везде, где достать может. на губах вкус металла чувствует, отрезвляет и в себя приходит. — не хочу тебе больно сделать. в глаза заглядывает, сопротивление ища. — пожалуйста, — губы опухшие прикусывает и бедрами вперед подается. слово единственное в сознание врезается и влад замки держать перестаёт. футболку ненужную с младшего стягивает, выбрасывая в сторону. я согласен тут упасть. ты — зависимость и страсть. он губами к шее татуированной припадает. в кожу нежную впивается, следы алые, почти незаметные под рисунками чёрными, оставляя. кусает, оттягивает и ранки от зубов зализывает. от шеи отрывается и губы раскрасневшиеся целует вновь. кислород перекрывает, рукой свободной шею сжимая. дима темные круги перед глазами ловит и стонет хрипло. в голове — пустота, в теле — дрожь приятная. влад руки на бока худые опускает, до следов красных сжимая. ключицы выпирающие выцеловывает, косточки прикусывая. ниже опускается. ребра пальцами пересчитывает, как на клавишах чёрно-белых играя. мой, мой, мой. дима старается за чернокнижника ухватиться, как за последний шанс на спасение. руками за него цепляется, в удовольствии утопая. держится. отпустит — упадёт прямо в ад. ты спустился в мир теней — я за тобой. — есть верёвка? — чужим голосом спрашивает. младший в сторону тумбочки посматривает, не в силах слова из себя выдавить. в полке верхней череватый на красную хлопковую верёвку натыкается. представляет мгновенно, как дима ею связанный полностью выглядит. как тело его нити обвивают, следы на коже нежной оставляя. как тот на полу с руками за спиной перевязанными сидит, смотря послушно снизу вверх. он слюну вязкую сглатывает и запястья парня хватает, руки его вверх отводит, сверху нависая, к изголовью кровати металлическому привязывая. в сторону отодвигается, своё творение рассмотреть. в подкорку мозга впечатать. истинное искусство прямо под ним лежит. клетка его грудная быстро вверх вздымается и обратно опускается, челка мокрая ко лбу прилипает, губы обкусанные с маленькими ранками блестят от слюны, по телу засосы красуются. за действиями старшего следит завороженно. доверяет. влад мягко его бёдра гладит, шорты домашние стягивает и голову свою к животу впалому опускает. за косточку тазовую прикусывает, дорожки неизвестные языком вычерчивая. вниз посмотрев, сталкивается матвеев со взглядом ответным бездонных глаз, чёрных-чёрных, бесконечных будто, смотрящих с наслаждением и желанием. сглатывает нервно, когда чернокнижник рукой его члена возбужденного касается, пробираясь под боксеры. толкается вперёд инстинктивно. влад дразнит, каждое действие своё, как сироп сахарный растягивает. как демон настоящий мучает. череватый кистью сжатой своей медленно водит, распаляя огонь внутренний у обоих. младший бедрами толкается, больше хочет. слёзы в уголках глаз его собираются от желания, на ресницах оставаясь. мучить нравится, вот только и самому нелегко становится. старший ниже наклоняется, слюну распределяет, помогает рукой. по всей длине языком проходится, внутреннюю сторону бедра оглаживает, берёт полностью, надрывный стон из димы выбивая. больше сил нет сдерживать. а влад лишь этого и хочет. распалить хочет, до опьянения довести, огонь разжечь. он отстранятся, почти вплотную к лицу младшего подбираясь. — чего ты хочешь? — шепчет, в глаза напротив заглядывая. в них черти пляшут сотнями. влад улыбается безумно, в самые тайные уголки души смотря. — ты же знаешь. — знаю, — целует. от одежды давно мешающей избавляется. смазку на пальцы выдавливает, в той же полке найденную. — можно и без этого. чернокнижнику эта фраза в мозг въедается. от возбуждения низ живота крутит, когда он диму, себя самостоятельно растягивающего, пред глазами созерцает, как наяву. сколько всего он видит, в голове парня копаясь, одну картинку за другой меняя. матвееву под этим взглядом изучающим спрятаться хочется. ему не стыдно и скрывать давно нечего. вот только глаза напротив его испепеляют по-особенному. парень ноги димины себе на плечи закидывает, в щиколотку целует, отчего тот чувствует, как уши гореть начинают. плавится. влад ближе пристраивается. входит медленно, протяжный стон из димы выбивая. руки у него затекли и чужого тела коснуться хочется, но понимает — не до того сейчас. перед глазами бесовщина в чистом виде. влад двигается размеренно, за сменой эмоций наблюдая, ускоряется, до конца доходя. дима стонет сладко, глаза от удовольствия закатывая. клетка грудная его поднимается и опускается неестественно быстро. слюна по губам его течёт, слёзы на ресницах собираются, живот впалый напрягается. череватый любуется, глазами пожирая. ему ничего больше видеть не нужно. никого другого рядом он больше не хочет. только его. ради тебя не грех предать, разрушить целый мир. он на диму сверху наваливается, входя до упора быстрыми толчками, снова замедляясь, гладит бока, в шею ему дышит, прикусывает мочку уха, в скулы впалые целует, шепчет что-то неразборчивое. губы матвеев до боли кусает, дыхание опаляющее щекочет шею, фразы пошлые до ушей его отрывками долетают. в голове его чернокнижник копается, мысли озвучивает. дразнит снова. до предела доводит. тело его последний раз сжимается и растекается расслабленно по кровати мягкой. несколько медленных толчков и череватый рядом падает. он движениями осторожными парню руки развязывает, запястья целуя и поглаживая следы оставшиеся. веки дима прикрыл от удовольствия накатившего и моргать был не в силах. влад верёвку откладывает, на бок рядом обратно укладываясь. на подрагивающие ресницы парня глядит и взгляд его собственный меняется. бесовщина в любви трепетной тонет. младший веки тяжелые поднимает устало и в ответ не менее влюбленно смотрит. улыбается слабо. череватый руку вперёд вытягивает, чёлку упавшую за ухо парня заправляя. задерживается у лица, пальцем большим щеку гладит, а дима к руке его ластится, как котёнок прижимаясь. дышит размеренно, глаза в удовольствии прикрывает. сердце от нежности взорваться норовит. моё. влад, в очередной раз, запястья димины гладит, на каждом пальце задерживается, тыльную сторону ладони целует, татуировки рассматривает. улыбка умиротворенная на лице матвеева красуется. в глазах его — нежности немерено. ближе тянется, в объятия затягивая. дышит куда-то в шею. череватый его волосы смольные перебирает. нежность одна с другой нежностью столкнулась. и бесы нужные друг друга нашли.