Часть 1
27 июня 2023 г., 00:38
— Тшш, Сережа, — Петров гладил Нечаева по руке будто бы ласково, смотрел нежно, но от собственничества, скрытого во взгляде, по коже разбегались предостерегающие мурашки. — Ты такой красивый.
Нечаев оказался связан по рукам и ногам ремнями, по собственной же глупости прикован к скрипучей кушетке для особых пациентов, вот только его лечащий врач сегодня — человек, в медицине понимающий еще меньше, чем он сам.
— Будешь дергаться — накажу, — слова Петрова были полны жадности и предвкушения. Он видел непокорство Нечаева, нежелание подчиняться тому, кого считал недостойным себя, и это заводило сильнее показного согласия и попыток быть паинькой как перед Сеченовым. — Хозяйский пес давно не получал воспитания, да, Сережа?
— А ты у нас теперь ебешь собак? — Нечаев резко рванулся вперед, потянулся зубами к тонкой руке в безликой серой робе Предприятия, но не дотянулся до цели всего чуть-чуть.
Челюсти угрожающе клацнули в пустоте, и Петров восхищенно засмеялся, глядя на то, как надежно ремни держали Нечаева на месте.
— Ты слишком много себе придумал.
Голос Петрова постепенно наполнился силой. Власть опьянила его, ощущение всемогущества наполнило слегка подрагивающие пальцы, и подбородок Нечаева тут же оказался в цепкой хватке чужих прикосновений.
— Давай, Сережа, погавкай для меня. Покажи, что ты такой, каким тебя все видят. — Он засмеялся вновь, громко и ярко. Заливисто хохотал, не скрывая своего интереса и одновременно презрения. — Ты глупый пес, Сережа. Верный, смелый, но такой наивный. Будет лучше, если я правильно воспитаю тебя и оставлю себе.
— Что ты несешь, придурок? — Нечаев снова дернулся, пытаясь хотя бы опрокинуть кушетку, раз уж не получалось высвободить конечности из пут. — Эй, отпусти меня!
Ему не нравилось то, что он слышал из уст Петрова. Безумный бред про собак и воспитание откровенно напрягало его, но еще сильнее его напрягало осознание того, что Петров действительно мог воплотить в реальность задуманное.
Пальцы Петрова такие горячие, и взгляды его жадные, и речи ядовитые, и сам он весь полон какого-то неясного томления, будто знал что-то такое — что-то очень важное и в то же время для всех губительное.
— Никто не спасет тебя, Сережа, — почти прошептал он, склонившись ниже.
Петров больше не боялся зубов и укусов, не боялся чужой ярости и непредсказуемости, будто прочитал всего Нечаева наперед и знал, что теперь с ними обоими станет.
— Ты здесь один, и перчатка эта тоже тебе не помощник.
Нечаев молчал и загнанно смотрел на мучителя, не решаясь на ответные действия. А вдруг как Петров действительно припрятал в кармане какую гадость? Еще один удар электрошокером повышенной мощности в его планы не входил.
— Тебя бросили, Сережа. Выбросили, как и меня. — Петров не улыбался уже — только скалился. Свирепо и насмешливо. — Думаешь, поймал меня, сделал благое дело, и всё? Можно с честью уходить на покой? Нет-нет-нет, Сережа. Такие как мы уходят со сцены только вперед ногами.
Петров разжал пальцы, позволяя голове Нечаева безвольно упасть обратно на кушетку, и усмехнулся.
— Подумай хорошенько над моими словами, пес. — Он взглянул наверх и указал на камеру, что следила за ними безмолвным алым зрачком. — Иначе вместо тебя думать будут другие люди.
