О дружбе, спорах влюбленных и ночном кино-сеансе

— Ты меня не любишь! — Чимин надувается воздушным шариком, складывая руки на груди и, резко отвернувшись, отсаживается немного дальше. — Да кто тебе это сказал? Очередная птичка напела? Или, не знаю, сердце подсказало? — он звучит не зло и даже не раздраженно, потому что Чимин включает обидчивую истеричку примерно пять раз на дню. Из пяти часов, которые они видятся. — Ты не посмеешь обижать моих чудесных, пернатая ты лошадь! — подскакивает, злобно раздувая ноздри, и Юнги непроизвольно задумывается над тем, что даже в таком состоянии его парень невероятно милый. Чимин, будучи Болотником (а это дофига нервная роль), частенько может немного, но безобидно срываться и злиться на Юнги из-за тупых шуток. Потому что демонстрировать свою агрессию на путников, что постоянно безжалостно морозят херню вроде той, что называют Чимина Кикиморой (Кикиморы не живут на болотах!) или, упаси господь, русалкой, нельзя. Да черт, из него русалка такая же, как из самого Юнги кот Баюн. Ох, прескверное существо. Был случай, когда этот сумасшедший котяра чуть не откусил Юнги крылышко, с тех пор они считаются злейшими врагами среди своих. У самого же Юнги, кстати, работенка не менее нервная. Во-первых, Жар-птицам на самом деле не так уж и много платят! Во-вторых, надоели ему все эти богатыри русские, да кони украинские. Да и вообще, перья дороже денег, особенно когда они и без того ежедневно страдают под натиском маленьких чудесных пальчиков одного болотника, что сидит и дуется, безуспешно сдувая с красивого лба чуть зеленоватую порядочку. — Да ладно тебе, Чимин, я же пошутил, — дует губы, как обычно делает Пак и, встрепенувшись золотым хвостом, двигается ближе, приобнимая свою драгоценность за плечи. — У тебя прелестные птички и не менее прелестные жабки, даже если они пытаются меня съесть, — целует в пухлую щечку, чтобы тут же отстраниться и нежно притереться носом. Какой же у него все-таки прекрасный парень… — Правда? — сдувается так же быстро, как и надулся, с надеждой глядя на Юнги, а тот и не думает отрицать, а то мало ли… болотники-то не добрые птички из сказок. Да и сам он не то, чтобы добрая птичка из сказок. Не важно в общем. — Конечно, особенно та, с золотыми перышками, на меня чем-то похожа, как она может мне не понравиться? — улыбается ласково, внутренне выдыхая расслабленно, когда Чимин доверчиво жмется ближе и, игнорируя влетевшего в гостиную Чонгука, чмокает свою птичку в центр губ. Ну не прелесть ли? — Фу, Пак Чимин, ты слишком нежный для этого мира, — Чонгук морщится, зажмуривая глаза, а для пущего эффекта ещё и руками прикрывает, драматично охая и ахая. — Развращаете своими отношениями бедное дитятко, как так можно? — тяжело вздыхает, добавляя в голос плаксивых ноток, а как только Чимин фыркает, ещё и падает на колени, прося бога смиловаться и подарить ему прощение за то, что его глаза наблюдали нечто подобное. — Чонгуки, котик, — голос у Чимина елейный настолько, что Юнги даже съеживается, крепче сжимая руки на узких плечах. — Ты буквально ежедневно светишь тонким старческим членом перед молоденькими, да и не очень девушками и парнями. Ты не можешь называть извращенцем меня, — и даже бровью не ведет, когда парнишка шустро подскакивает, кровожадно тыкая в Чимина пальцем. — Ты! Да ты! Ты-ы! — Я? — Я же не своим свечу! — А чьим? Слушай, ну это не я превращаюсь в тощего, низкого, без пяти минут мертвого дедулю и хожу голый, пугаю народ, — приподнимает тонкую бровку, удобнее устраиваясь в крепких руках Юнги, что даже расслабились немного, когда Пак и не подумал двигаться с теплого местечка. — Так ты и не Банник! — И слава богу, уж лучше путники с этой их «Кикиморой», чем щеголять голым по баням и пугать всех, — закатывает зеленые, что ярче травы во дворе будут, глаза, закидывая ногу на ногу. Чимин все-таки такой Чимин. — Что у вас тут за шум, а Чимин и Чонгук все ещё не дерутся? — в гостиную, словно по призыву природы, вваливается Хосок, сначала оглядывая встрепенувшегося Чонгука, затем уже глядя на нахохлившегося Чимина и улыбающегося краешком губ Юнги. — А, всё как обычно, ясно. Драки не будет? — вопросительным взглядом, где плещется еле уловимая надежда на что-то, заново обводит каждого. — Только если Чонгук вдруг захочет сделать какую-нибудь хуйню и, клянусь, я ему врежу, — Чимин скалится, но быстро расслабляется в нежно сжимающих его руках Юнги. Он чувствует, как вдоль позвоночника ползут мурашки, но это настолько привычно, что даже почти не вызывает эмоций, кроме легкого трепета. — Фу, ты такой грубый, когда бесишься, — Чонгук морщится, снова драматично вздыхая, и, легко повиснув на Хосоке, вновь топает на кухню, совершенно без стеснения жалуясь сначала на Чимина, а потом на жизнь и свое существование в целом. — Он такой ребенок иногда, что я начинаю чувствовать ответственность, какой ужас, — кривится, легко разворачиваясь к Юнги и садясь на диване полу-боком, чтобы было удобнее. — Ощущение, что он мой ребенок, серьезно, — коротко вздыхает и, оценив степень уже прошедшего раздражения, укладывает голову на чужое плечо. — И все-таки ты не его родитель, чтобы сильно влиять, да и делать это нужно было порядка двухсот лет назад, — Юнги нежно смеётся, поглаживая сейчас мягкого и нежного парня по спине, наслаждаясь, наконец, моментом спокойствия, когда Чимин не решает, что истеричка - это состояние по жизни и их никто не отвлекает. Идиллия, черт возьми. — Ох, мы вместе почти двести лет, представляешь? Люди меньше живут! — с плеча не поднимается, но его голос звучит немного эмоциональнее обычного, хотя никакие другие жесты не выдают радость. — Ага, иногда я им завидую, — целует в светло-зеленую макушку, улыбаясь. — Никто им мозги не делает дольше полувека… — и Чимину бы снова обидеться и уйти помогать на кухню, но Юнги имеет удивительное свойство говорить такие вещи нежно и с любовью, что он лишь хмурится, прижимаясь немного ближе. — Ага, зато я не раскидываю по всему дому перья, которые в итоге устраивают беспорядок похлеще жабок, — ворчит тихонько, заводя руку за спину Юнги и нежно оглаживая засветившиеся от ласки перышки. — Мои перышки просто слишком волшебные для этого мира, — коротко вздыхает, включая все свое обаяние, работающее только со всякими там богатырями, стараясь не реагировать на приятную для перьев ласку. — Мы все слишком волшебные для этого мира, — притирается щекой к чужому подбородку, ласково целуя самый кончик, а стоит Юнги разочек коротко мурлыкнуть, хотя он вроде как птица, в помещение снова кто-то вваливается. — Целуетесь? Ну целуйтесь, я вас не отвлекаю! — машет руками Тэхён, плюхаясь на кресло напротив и, зашуршав упаковкой с чем-то наверняка очень вредным, довольно улыбается. — Что за дурдом… — коротко чмокает Юнги в щеку и, отстранившись, все-таки поднимается с дивана, лениво потягиваясь. — Ты точно Лель, Тэ? Мне кажется, ты скорее какой-нибудь Домовой… — улыбается задумавшемуся парню, а проходя мимо кресла на кухню, треплет по темным волосам. Где они, такие милые, рождаются?

°       밤       °

— Нет. — Да! — Нет. — Да! — Нет. — Да Хосок, ты издеваешься? — смотрит обиженным щенком, отодвигая от себя неприятно пахнущие специи, что по рецепторам бьют. Он уже наверное раз семь чихнул, пока сидел тут. — Я не издеваюсь, просто нет, Чонгук, мы не будем смотреть очередной фильм про супергероев. Тем более Чимин уже выпросил ужастик, — немного лениво помешивает пасту в небольшой кастрюльке, которую его тоже уговорил приготовить Чимин. Хотя бы одну порцию. — И вообще, предыдущие пять ночей мы пересматривали все фильмы Марвел, это уже слишком даже для тебя, — недовольно щурится, когда младший громко вздыхает и, опустившись головой на столешницу, пинает его через стол. — Но вышла новая часть! — не сдается, умоляюще глядя на чужую спину, но и Хосок сдаваться не планирует, не зря же он ежедневно терпит нападки милейших животных, что практически умоляют съесть какое-нибудь очередное редкое растение. — Нет, Чонгук, — тон, не терпящий возражений, однако парня не останавливает. Хосок вообще существо терпеливое, не зря ж его ещё четыре столетия назад запрягли смотреть за лесом, куда постоянно всякие наглые морды суются. Но и Леший вам не белый пушистый котёнок, когда всякие неприятные хотят посягнуть на спрятанные в чащах волшебные и очень редкие растения, он буквально готов за них головы сносить. И пусть старался быть более лояльным к глупым путникам, что всегда после такого зверского нарушения покоя выглядели побитыми котами, с остальными он, прямо скажем, не церемонился. Чего стоит предыдущая Полудница, что пыталась украсть вкуснейшие магические ягодки, которые Хосок сам растил. Девчонку тогда всей деревней оплакивали, но в целом не долго. И пусть сама Полудница была вполне миленькой, доброй и все такое прочее, но вот её мелочность и повадки карманника вообще Чону не прельщали. И да, возможно, это единственная причина, по которой она так долго и мучительно умирала. Ну, может быть, ещё потому, что начала заглядываться на прелестного будущего банника, склоняя его на сторону не очень добрых дел… только дружеское волнение, никакой ревности! Прикрывая крышку кастрюли, в которую только что вылил соус, смешивая со спагетти (любовью к народной кухне Чимин явно не отличался) и уменьшая огонь, Хосок чувствует, как вокруг талии обвиваются крепкие руки, приятно сдавливая, но не причиняя дискомфорта. — Ну пожалуйста? — Чонгук, прижимаясь ближе, коротко целует сначала в открытую шею, потом в загривок, подбородком оттянув воротник тонкой футболки, пока руки аккуратно глядят по животу, иногда щипаясь. — Нет, это не сработает, молодой человек, — откидывает голову на мягкое плечо, удобно устраиваясь, пока Чонгук расстроенно фырчит, хоть и не отступает, продолжая сжимать старшего в объятиях. — Ну почему? А потом посмотрим этот ужастик, который Чимин выбрал, — мягко кусает за чуть пухлую щеку, когда старший немного вытягивается, чтобы выключить огонь под пастой. — Потому что Чимин ещё две недели назад скинул мне пять фильмов, которые хочет посмотреть, а ещё потому что его очередь выбирать, — разворачивается в крепком кольце рук и, закинув свои на чужие плечи, улыбается. — Сомневаюсь, что он сжалится над тобой и позволит включить то, что ты хочешь, — поддается вперёд, аккуратно касаясь губами щеки младшего. — Он скорее на зло в следующий раз ещё и Джуна уговорит выбрать какую-нибудь мелодраму, — почти не дуется, когда Хосок, покрывая легкими поцелуями все лицо, перемещает руки с плеч за шею. — Вот вроде самый младший тут я, а потакаете вы все Чимину. И на самом деле это самая настоящая правда. Несмотря на то, что Болотник третий по младшенству, он выглядит настолько очаровательно (а ещё никто не любит, когда тот начинает всерьез злиться и обижаться), что буквально каждый считает своим долгом немного ему потакать в каких-то вещах. Чонгук тоже таким, конечно, грешит, но все равно обидно, когда вот ты почти готов умолять, чтобы включить свой фильм, но прекрасно знаешь, что пойти против Чимина — обозлить на себя примерно две трети лесных жителей, и Юнги с Сокджином в частности. Юнги просто терпеть не может, когда его обожаемое болотное дитя злится, а Сокджин ну… Сокджину Чимин как сын в общем, он его буквально вырастил. И не важно, что по своей сути Вихрь и Болотник из совсем разных категорий существ. Хотя, совсем честно, Чонгуку и самому нравится, что вечная цель заботы и потакания друзей не он. Есть в этом своя прелесть. — Чимин просто душка, в отличии от тебя, — пробирается руками под футболку, поглаживая горячую кожу, когда наклоняется ещё ближе, касаясь губами губ в нежном, почти невесомом поцелуе. Господи, как же Хосок любит этого парня. Чонгук мычит что-то возмущенное, но от поцелуя не отстраняется, прижимая старшего ещё ближе, сжимая в теплых пальцах талию. Хосок податливый и невероятно ласковый, когда дело касается Чонгука и, если честно, всех это устраивает. Особенно самого Банника. — Я тоже душка, — отрывается все-таки через несколько секунд, забавно хмуря брови, когда старший негромко смеётся, пихая его в плечо. — Боже мой, ты сейчас серьезно? Я же пошутил, — улыбается солнышком, да так ласково и влюбленно, что Чонгук в который раз сдается, утыкаясь замерзшим носом в теплую ключицу. — Ты такой ребенок иногда, что я начинаю считать себя ответственным, — ерошит густые волосы, вдыхая приятный запах смородины, исходящий от младшего. — Хочешь сказать, что ты главный в отношениях? — бурчит, касаясь губами нежной кожи. А Хосок замирает, вопросительно вскидывая брови. — Что? Это тут причем вообще… — и ладно, если бы они подняли этот вопрос будучи дома, но спорить при друзьях не звучит хорошей идеей. Пусть Юнги с Чимином продолжают ругаться на ровном месте в любой ситуации с любыми людьми, это стиль общения у них такой, но вот Хосок точно не настроен выносить сор из избы. — Какой главный? Чонгук, ты малины из моего садика наелся? — буквально отрывает от себя младшего, прикладывая руку ко лбу, мало ли, температура поднялась. — Чимин сказал, что в любых отношениях есть ведомый и ведущий… — кажется, пора все-таки призывать какую-нибудь Бабу Ягу, а то всякие Чимины детей портят, да ещё и нервы нервируют. — Он много чего говорит, — Хосок фыркает, окончательно отстраняясь от парня и, коротко раздраженно вздохнув, отворачивается, чтобы налить себе воды. Какой же его ребенок ещё ребенок. — Ладно, теперь я пошутил, — и пока старший планирует, как с помощью нового сорта роз будет наказывать разных Чонгуков и Чиминов, этот самый Чонгук сбегает, только пяточки сверкают. Детский сад, бантики в волосах.

°       밤       °

— Тебе не надоело? — Тэхён, ерзая на мягком диване, двигается ближе к мужчине, на плече которого уютно устроился Чимин, тихо посапывая, пока на груди самого Пака точно так же примостился Юнги. Удобно устроились однако. — Да чего надоест-то? Я даже привык, если так можно сказать, не такая уж у него и неподъемная голова, — Намджун легко улыбается самым краешком губ и Тэ даже немного обидно, что не до ямочек. — Тем более уж пусть лучше спит, чем сидит и своей болтовней и комментариями треплет нервы Хосока, — подмигивает мимолетно, поправляя зеленую макушку на своем плече. — Ты такой добрый, ужас, — прикладывает руку к груди, грустно качая головой, но Намджун лишь смеётся, аккуратно закидывая свободную руку Тэхёну на плечо. — Зато ты ужасно вредный для Леля, — поглаживает напряженный бицепс сквозь легкую ткань огромной футболки, когда место по другую сторону от Тэхёна прогибается под вернувшимся Сокджином. — Он и должен быть добрым, Тэ. Коляда это тебе не наглый Банник-Чон или Болотник-Пак, вот те да, — усмехается, заводя руку Тэхёну за спину, укладывая на аккуратный изгиб талии. — А Намджун он так, просто следит за тем, чтобы маленькие непослушные детки не бранились, — его голос звучит словно игриво и, если честно, Тэхён не уверен, что маленькие и непослушные детки — это про детей. Или, возможно, это все-таки сказывается его происхождение славянского божества любви. Он, вроде как, и должен быть немного наивным и влюбчивым с его то ролью, но сам по себе он скорее более осторожный и старается подавлять даже мимолетные чувства, которые проникают в сердце, потому что каждого предыдущего губила или невзаимная, или неправильная любовь. И пусть его сердце словно выковано из камня, оно охотно приоткрывает свои двери для конкретного человека. Двух человек. — Вообще-то за брань нужно наказывать и взрослых, но в мою работу это не входит, — сжимает ладонь на плече сильнее, двигая Тэхёна ближе к себе, когда Сокджин, тихо засмеявшись, возвращает его на место. — По своему желанию ты вполне можешь и добавить обязанностей, кто ж тебе запретит? — пальцы, что до этого просто мирно лежали на талии, начинают выводить непонятные узоры, по ощущениям напоминающие древние письмена, которые Тэхён когда-то изучал вместе с Вихрем. — Предпочитаю наказывать только деток, — кидает короткий взгляд на довольного Сокджина, но почти сразу возвращает постепенно розовеющему Тэхёну, ласково улыбаясь. — А вы уверены, что вы говорите о детях? — Чонгук, вполне комфортно устроившийся головой на коленях Хосока, вдруг приподнимается, с сомнением оглядывая улыбающихся Намджуна с Сокджином и красного Тэхёна. Кажется, все-таки не о детях. — Не-а, они о детках, Гуки, — Хосок тянет его назад, практически роняя на свои колени, чем вызывает тихий смешок Намджуна. — О… о каких-то конкретных что ли? — он звучит до того наивно и мило, что Чон, заворковавший против воли, случайно толкает сползшего ниже Юнги, пробуждая, за что моментально получает по голове. — О какой-то конкретной одной детке, — шипит Хосок, потирая ушибленный затылок, не обращая внимания на то, как Тэхён краснеет ещё гуще и, пропищав что-то нечленораздельное, сбегает. — Ну вот, вы его довели, — Юнги сонно качает головой, недовольно глядя на Хосока, когда снова устраивает голову на медленно вздымающейся и опускающейся груди, надеясь погрузиться обратно в приятный сон.