А не Гондолин ли это?

«Мне кажется, я в беде

В сердце моём лоза

Тянет меня к воде

Так далеко на запад

Что я скажу, проснувшись

После тридцатилетнего сна?

Собаки — это последние ангелы

Из тех, что остались с нами...»

      Говорят, в каждом эльда – от какого бы народа он ни вел свои корни – сидит тоска по морю. И стоит ему лишь единожды услышать крики чаек, как тоска эта становится нестерпимой. Серые гавани всегда прельщали Элронда особой тонкостью и простотой. Может, они напоминали ему о давно потерянной матери, может, заставляли вспомнить брата, а возможно, будили скорбь по отцу, навсегда слившемся с морем.       Где тот, что бороздит небо на ладье и свет его сравним лишь со звёздным? Где тот, что встретил синий взгляд смерти не с криком, но с песней на иссохших губах? Увидятся ли они на том берегу? И вправду ли тот край так красив, как о нём говорят? Леди Артанис не могла лгать на этот счёт, и Перэдель ненавидел себя за сомнения, но бывает ли так, что незнакомая земля – пусть она трижды благословенный Аман – становится роднее и прекраснее холмов, что тысячелетия служили тебе домом? Это предательство? Это возвращение к истокам? Элронд помнил свои истоки, но Сириомбар разрушен и никому нет дела до древних развалин. Как и до Гондолина. Как и до Имладриса теперь? Последняя обитель и впрямь стала последней.       По волнам зашагал восточный ветер. Здесь, у каменного помоста с осыпающимися зубцами, владыке следовало встретить свой закат, чтоб завтра тот обратился рассветом для воинов, остающихся стеречь Средиземье. Почему в их рядах нет его самого, Перэдель старался не думать. Так было правильно, так было предсказано, так было честно в конце концов. Людям – свой край, эльфам – свой, а разделит их вечное море… бессмертное. Но как быть, если в тебе течет кровь обоих народов? Если твои дети разделили судьбы и тех, и других? Поверит ли Эльдарион, когда государь Элессар начнет рассказывать об отце – о нем, об Элронде! Что скажет Келебриан, не увидев дочери на палубе последнего корабля? Поймет ли, как поняла госпожа Артанис? Они всегда были так похожи.       Элронд миновал неровную стену кладки и ступил на мокрый песок. Отлив привычно открывал большую часть дна, и вязкие бугры тянулись почти до самого горизонта. Уже к вечеру каждый из них скроется за водной гладью. Так здесь было всегда: моряки покидали берег затемно, а к обеду их путь домой исчезал без следа, но жизнь кипела и днем, и ночью. Эльдар Серых гаваней – вольные и вместе с тем мудрейшие среди первородных – знали толк и в веселье, и в тишине, а в каждом своем праздненстве были искренни. В честь их отплытия торжества не состоялось. Ни к чему.       Владыка Имладриса улыбнулся. Крики чаек вытеснили почти все звуки вокруг и завладели мыслями. Неудивительно, что за ними оказалось так просто спрятаться. Элронд не мог сказать, как давно не один.       — Этот день слишком меланхоличен для твоих выходок, не находишь? — произнес он, и его голос слился с ветром.       — И в мыслях не было, милорд. Я не смел мешать твоему уединению, — ответил незваный гость. Нотки веселья выдали его с головой – едва ли cano жалел о содеянном.       — Зачем подслушивать? — Элронд не оборачивался. Ждал, когда собеседник покинет укрытие за кладкой. Или же тот обосновался у ряда колонн в десятке шагов по берегу? Там ведь совершенно не на что опереться – увязнешь, не заметишь.       — Ты так громко думал, что и подслушивать не нужно было, — шепнули из-за левого плеча. Проклятье, все-таки стена! Полуразваленный угол, уходящий в город. Чудное местечко в тени, если не смущает мох и тысячелетняя плесень. Какая удача, главнокомандующего Ривенделла вообще мало что смущало.       — Мог бы проявить толику понимания. Ты ведь не тревожишь птицу перед полетом?       — Перед полетом или падением с ветки? В любом случае, прошу меня простить, но наблюдать за тем, как птица барахтается в собственной голове, было выше моих сил, и я пришел ее выслушать.       — Птица не просила об исповеди, — Элронд гордо вздернул подбородок. Солнце скрылось за облаками, и отблески далёких волн перестали слепить глаза. Небо стало высоким и прозрачным, а тепло на плече сложилось в ладонь.       — Она никогда ни о чем не просит. Но я не могу не замечать ее метаний... — за пальцами возник рукав, после – косы и ворот туники. Последняя надежда на «показалось» и «послышалось» растаяли на глазах. — Расскажешь мне?       Перэдель отвернулся и лишь покачал головой. Ни «да», ни «нет». Только неопознанное «вероятно». Вероятно, ему следовало держать язык за зубами. Ве-ро-ят-но…       — Ты… — выдох, как перед прыжком в воду. — Ты помнишь ту сторону? Землю, куда пристают эльфийские корабли?       Глорфиндель усмехнулся, как делал это на советах и смотрах войск: до отвратительного понимающе.       — Разве ты не извел этим вопросом всех, кто видел свет Древ?       — Таких немного осталось. Но, да, полагаю, все так, как ты сказал. — Извел? Глупости. — Значит, помнишь? Сенешаль задумался и принялся накручивать свободный локон на палец.       — Помню залы Мандоса и что их хозяин не всегда подбирает выражения. Некоторых из нас тоже помню: королей, принцесс, менестрелей. Еще Валинор. Тебя что-то конкретное интересует.       — Да, — берег погас, и небу было впору упасть на землю. Вездесущий покой становился невыносимым. — Там есть что-то… что-то такое, ради чего не жалко прожить вечность?       — На это у каждого свои причины, я не могу говорить за тебя. Море зовет каждого.       — Но не каждый откликается. У меня имеются основания достигнуть Амана, но имеются и основания остаться. Я не знаю, чем мерить их весомость.       — Иными словами, — рука на плече потянула назад. Шаг – и ноги больше не вязнут, еще один – болото в душе открыло тонкую тропу, — боишься, что сердцем останешься тут. Элронд кивнул: коротко и горько. Пальцы сами метнулись к складке между бровей – оттуда чаще всего начинались головные боли.       — Я уверен. Часть меня не сумеет расстаться с этой стороной. Здесь я понимаю Элероссэ. Он никогда не любил отказываться и идти на уступки Времени. Это так… по-человечески. Арвен похожа на него.       — Каждый из нас перенял от эдайн что-то своё, mellon nin. Мы слишком долго воевали по одну сторону, чтоб этого не произошло. Но Арвен… эта девочка всегда была отважной. Как ты. Как Келебриан. Как Эстель. Не нам завидовать, не нам учить, сам знаешь.       Перэдель вскинулся. Его взгляд – взгляд бури – вновь метнулся к морю. То размеренно шумело, перекатывая волны и неспешно возвращалось к земле.       Дальше по берегу начинались башни города – самого западного в Средиземье. Нынче причалы почти опустели, но в прежние времена здешние корабелы не давали заводям продохнуть. Элронд помнил, с каким восторгом Гиль-Галад рассказывал о детстве, проведенном под парусом. Кто он там? Возвел новую обитель или посвятил себя делу наставника, как в тайне мечтал до самого дня смерти? Ох, только бы второе, только бы второе, mellon nin…       Вдали возникла мачта. Это красавица «Melethrilfast», любимица Кирдана, выстроенная специально ради их путешествия. У ее бортов чернели канаты якорей. Уже ночью она вернётся в гавань, но пока касаться ее мог только горизонт. А на пристани кипела жизнь: эльдар Лориэна, люди Гондора, Элладан и Элрохир копошились в вещах, будто больше некому было ворочать мешки с провизией. Последние прибыли этим утром на белоснежных скакунах рохиррим и принялись помогать со сборами: живо и с задором, будто дети. На самом деле, давным давно нет. Элронд был тверд в назначении сыновей новыми хозяевами Имладриса. Мудрые, зоркие. Долина оставалась в надёжных руках, её недра, поляны, немногочисленные жители могли рассчитывать на наослабную защиту от крупиц былого зла.       Эта мысль была одной из немногих, даривших успокоение. Ведь как только он взойдет на палубу, его сыновья вступают в свои права и остаются с обителью, а обитель – это уже давно он сам, значит, они остаются с ним. И с теми, кто был до него. И с теми, кто еще раньше. Думать так было наивно и несерьезно, но Перэдель не мог себе в этом отказать. Его будто баюкали и гладили по волосам, как эльфенка, так было хорошо.       — Снова самоедствуешь? — голос Глорфинделя не развеял дрему, лишь вплелся в нее. Фигуры сыновей вдали вновь уменьшились и стали еле уловимыми. Кто из них кто – не разобрать. Элронд хмыкнул. Тот, что слева – точно Элладан, так яростно размахивать руками умеет только он.       — О чём? — не унимался лорд.       Оставалось лишь устало вздохнуть:       — А они? — Элронд указал на собирающихся. Выбросил руку вперед– не сдержаться. — Они тоже приплывут?       Глорфиндель взял его под локоть и ускорился.       — Спроси.       Владыка оперся на предложенную руку, будто немощный, и на пару минут целиком сосредоточился на шаге. Каблук туфель перестал тонуть в песке и радостно бил по деревянному настилу.       — Не стану. А то услышу ответ, который мне не понравится. Сенешаль изумленно распахнул глаза-блюдца и остановился, едва не повалив друга на себя. А опомнившись, рассмеялся. С лордом Золотого Цветка всегда было так: шквал чувств и все горит пламенем, которому и Балрога спалить под силу.       — Приплывут, nosse. Конечно, приплывут, — ответил он.       — Почему ты так уверен?       — Они смотрят по-другому. Не прощаясь, знаешь? Как Митрандир время от времени. У него, видно, и научились. Aranel так не смотрела. Эстель… впрочем, Эстель ни с кем никогда не прощается – вскочил на коня и хоть трава не расти, паршивец. Элронд хохотнул в подставленное плечо. Да, эта вздорная привычка еще в недалекой юности воспитанника знатно прибавила долине седых волос, даром, что эльфы не стареют. Это тоже было очень по-человечески. Интересно, Эльдариону передастся?       — Аман бы принял его как героя.       Глорфиндель задумчиво гаркнул, как обыкновенно делал, не считая себя должным отвечать, и поднял незанятую руку. То Элрохир решил поздороваться и, видно, не докричался, вместо этого решив помахать.       — Вероятно, — ответил сенешаль. — Но дом-то его тут. Красивый дом, такой, за которым хочется следить и ухаживать. Поэтому Владыка Вод и не зовет его. Он многих не зовет. Трандуил присмотрит.       О, да! Уж таким-то присмотром никакого Саурона не потребуется. Элронд поежился. Четвертая эра обещала быть насыщенной на события.       — Рано или поздно засобирается и Лесной Король. Каждому свое время, каждому свое место.       Глорфиндель улыбнулся и перехватился поудобнее. Закат пылал и причудливо отливал золотистые волосы. Ох, и намучаются они в плавании, ветер спутает эти кудри от души.       — И судьба.       Впереди послышались возгласы.       Близнецы закончили с провизией и взялись за паруса.