Rendez-vous avec le vin.

Летний дождь обрушился на город любви пару часов назад и кончился относительно недавно. Любимый ресторан девушки находился в двадцати минутах ходьбы от, любимой всеми, парижской достопримечательности. Здесь пахло розами, горячей выпечкой, кофе и вином. Легкий летний ветерок разносил это скопление ароматов по всему городу, перебивая запах бензина и табака. Эйфелева башня царапала небо. До этого здания, по необъяснимым девушке причинам, не доходил шум туристов, шуршание машин или громкой музыки. Здесь было спокойно. Уэнсдей Аддамс покрутила в тонких пальцах бокал вина и отпила алкоголь, оставляя на краю хрусталя отпечаток темной помады. Вино приятно обожгло горло и затерялось в организме. Девушка отложила книгу и огляделась. Последний глоток вина был закушен ароматным сыром, Уэнсдей ставит бокал рядом с книгой, вдыхая аромат дождя. Пятничный вечер всегда казался особенным. Знакомый парень вышел из-за угла. Они часто виделись здесь. Молодой человек тут же улыбнулся, заметив девушку. - Мадмуазель. - Парень кланяется. Его голос звонкий, а улыбка, как всегда, яркая. - Мсье Торп. - Уэнсдей кивает. - Слышала, у вас скоро выставка? - Да. - Парень улыбается шире и поправляет галстук. - Обязательно посещу. - Кивает Аддамс. Она сделает это не ради вежливости, а ради интереса. Ей действительно нравились картины молодого художника. - Буду рад вашему вниманию. - Он встряхивает рукой и глядит на наручные часы. Стрелки приближались к восьми вечера. - А сейчас извините, мне нужно спешить. Обязательно приду на ваше выступление. До свидания. - До свидания. - Кивает девушка и провожает взглядом парня. Ксавье был тем, кто пожалуй, не пропустил еще ни одного концерта девушки. Глядя на этого парня не скажешь, что художники бедные люди. Его всегда отличали пиджак и часы, опрятная прическа и зеленые глаза. А улица вновь погрузилась в тишину. Воробьи гонялись друг за другом, садились на столы, выпрашивая у посетителей еды. Солнце подходило все ближе и ближе к горизонту, его уже не закрывали облака. А небо покрылось приятным розоватым оттенком. В один момент, все люди, что сидели вокруг нее, сначала с интересом, а затем с восторгом обернулись. Уэнсдей не была исключением. Но оборачиваясь, она уже понимала, кто выходил из светлых дверей. Двое высоких, широкоплечих мужчин стояли по бокам хрупкой, на первый взгляд, девушки. Ее светлые волосы, с окрашенными в яркие цвета кончиками, падали на плечи. Она старалась смотреть в пол, не замечая тех, кто с улыбками и восхищением оглядывал молодую модельершу. Уэнсдей не хотелось быть похожей на всех этих людей, что восторженно кричали девушке вслед. Но она не могла не проводить ее взглядом до самой машины. Она встала из-за своего столика лишь тогда, когда машина скрылась за домами. Энид Синклер должна была нести на себе ответственность за семейный бизнес, но она перекинула обязанности на старших братьев, а сама стала лишь его частью. И благодаря этой части, бизнес семьи заиграл новыми красками. Но образ молодого модельера затмил остальных членов семьи. Она всегда прекрасно выглядела на фоне братьев с их растрепанными волосами, всегда вежливо улыбалась, в отличие от парней за своей спиной, которые разбили не один десяток бокалов в дорогих ресторанах. Не часто эту девушку можно было встретить одну. Но видимо сегодня - счастливый день. Подходя к театру, девушка прокручивала в голове ноты, которые сегодня ей предстоит сыграть. Ее встретили массивные колонны и расписные двери. Внутри пахло по-особенному. В этом месте сталкивалось нечто прекрасное и совершенно безумное. От страсти до печали и злости. Аромат разнообразных парфюмов смешивался с легким запахом цветов. Уэнсдей поправила черный галстук, что терялся на фоне черной рубашки и такого же цвета пиджака. Ее волосы, словно смоль, разлились по спине. Девушке еще предстояло заплести их в косы. Пройдя первый этаж, мимо гардероба и кассы, дальше свернула возле туалетов и вошла в незамысловатую, совершенно неприглядную деревянную дверь. В ее гардеробной пахло табаком. И нет, она в жизни не держала сигареты в руках, а вот у женщины, с которой она делила эту самую гардеробную, была сумасшедшая зависимость от этого вида наркотиков и успокоительного в одном лице. Сидя перед зеркалом, девушка переплетала пряди волос. В скором времени косы легли на плечи. По радио, что изредко шумело, говорили о том, то в скором времени Париж вновь утонет в летний солнечных лучах, но в данное время, со стороны Англии, шли грозовые тучи. Аддамс поправила свой пиджак и посмотрела в зеркало. Уложив в сумку книгу, девушка тяжело выдохнула. - Планируешь сегодня сыграть свою любимую? - Женщина взглянула на нее. Сигарета в ее пальцах дымила и перебивала аромат дорогих духов. - Не думаю. - Девушка качает головой и делает глоток крепкого кофе. - Поводов нет. Женщина понимающе кивает и тушит сигарету о старую тумбу. Красные сиденья противно резали глаза. Зал уже давно был заполнен людьми. Первыми играли скрипачи, за ними вышел целый оркестр, который проводили бурными аплодисментами. Уэнсдей еще раз взглянула на себя, поставила пустую чашку на стол и взяла инструмент в руки, выходя из-за кулис. Глаза сразу зацепились за Ксавье, что сидел в первом ряду и кивнул ободряюще девушке. Сев на стул и выпрямив спину, Уэнсдей выдохнула. Смычок забегал по струнам, пока пальцы забегали по аккордам. Люди в зале затаили дыхание, наблюдая, как девушка, совершенно безэмоционально заиграла такую волнующую мелодию. Ксавье сжал свой галстук, когда музыка стала более громкой и живой, заставляя людей переживать. Смычок с каждой секундой ускорялся и вилял, пальцы бегали по струнам, зажимая их. Это было волшебно. Она не слышала никого и ничего. Казалось, в зале была лишь она одна. Люди в зале плакали. Так было каждый раз, когда она выходила на сцену. И неужели она могла цеплять души людей простым звучанием струн? Когда девушка остановилась, зал на пару секунд затих. А затем громкие аплодисменты осыпались на нее, вместе с цветами. Ксавье, как обычно, протянул ей розу. Этого было достаточно. Девушка сама попросила дарить лишь один цветок, когда парень настойчиво сказал ей о том, что не перестанет задаривать цветами. Но подняв глаза, Уэнсдей на секунду замерла. Девушка, которую она уже видела сегодняшним вечером, сидела в третьем ряду зала, а по ее светлым щекам бежали слезы. Энид Синклер была в этом зале. Без охраны, братьев и родителей. Она была здесь. Сидела так спокойно и легко. Уэнсдей могла стоять так вечность. Просто стоять в тишине и смотреть на нее. На ее светлую рубашку, аккуратно уложенные волосы и матовую помаду на губах. Но Уэнсдей нужно было уйти. И она спряталась за кулисами, потеряв девушку из виду. - Прекрасная игра, как обычно, Аддамс. - Кивнула женщина, вновь курящая сигарету. - Спасибо. - Девушка кивнула и поставила свой инструмент в угол. Цветы были сброшены на стол, среди них и роза Ксавье. - Он как обычно? - Женщина потушила сигарету и взяла в руки помаду. - Что? - Ксавье? Вновь роза? - Красная помада легла на ее губы. - Да. - девушка кивнула. Цветы остались в гардеробной. За дверьми театра. Девушка стояла у здания, облокотившись об одну из колонн. Даже здесь пахло цветами. Клумбы у театра раскинулись значительные. В них и кусты роз, и пионы, и даже, торчащие среди всего этого хаоса, фиалки. Аромат был интересным. А в свете одиноких фонарей и луны, казался необыденным. Девушка тяжело выдохнула. Домой совершенно не хотелось. В сумке книга, которую она не успела дочитать сегодня в ресторане. Скорее всего, она как обычно, сядет в парке и будет ломать глаза в кромешной тьме. - Ваше выступление сегодня... оно было изумительным. - Раздался голос позади. Уэнсдей спокойно повернулась и окинула взглядом незваного нарушителя тишины. - Простите, я помешала вам. - Вовсе нет. - Кивает Уэнсдей. - Спасибо. - Незачем меня благодарить. - Девушка заправляет светлую прядь за ухо. - Это действительно невероятно... Я давно не слышала такой музыки. - Но мне действительно приятно слышать от вас такое. Блондинка помялась на месте и опустила взгляд, не зная, стоит ли продолжать диалог. Но спустя пару секунд, она неловко кивнула и представилась: - Я Энид Синклер. - Уэнсдей Аддамс. - Пусть она и знала эту девушку, она не стала говорить об этом. Брюнетка лишь взяла чужую ладонь в свою руку и прислонила ее к своим губам, оставляя легкий поцелуй. - Очень приятно, Энид. Блондинка мило улыбнулась. Ветер гонял ее своенравные кудри и теребил легкую рубашку. Здесь, в свете фонаря, она выглядела намного прекраснее, чем на обложках модных журналов. Ее голос был совсем иным, не таким, как на радио, телевизоре или в интернете. Здесь он был живым, и таким нежным, что никакой музыкальный инструмент не сравнился бы с ним. Сырой асфальт до сих пор отдавал приятным ароматом дождя. - Как давно вы занимаетесь музыкой? - Девушка заглянула в черные глаза и заблудилась в бездне. - Помню, была еще совсем юна, когда отец показал мне виолончель. - Девушка же в ответ, тонула в пучине безумного моря. - Я, тогда еще совсем маленькой, водила смычком по струнам, рвала их и ломала уши. - Кто же научил вас так играть? - Мой отец. Мать тоже принимала в этом участие, но в большей степени она рассказывала о том, как сделать звучание более эмоциональным. Видимо, ее уроки прошли не напрасно. - Совершенно не напрасно. - Кивает блондинка. Энид разглядывала спокойное лицо, тонула в глазах и волнистых, от недавних кос, волосах. Что-то в этой девушке привлекало ее. Ее томный голос или совершенная безэмоциональность, с которой она говорила о таких чудесных вещах. - Вы так интересуетесь музыкой. - Аддамс расслабляет галстук и вдыхает чистый воздух, расстегивая пару пуговиц воротника. - Желаете научиться чему-нибудь сами? - Желаю. - Кивает девушка. - С детства. Но наша семья не ценит музыки. Энид вздрагивает от прохладного воздуха и Уэнсдей снимает с себя пиджак. Набросив его на чужие плечи, ловит на себе удивленный и, слегка испуганный взгляд. - Вы замерзнете. - Давайте на "ты". - Мотает головой Аддамс. - Не замерзну. А если так переживаешь, мы могли бы посидеть в ресторане, в котором вы уже сегодня побывали. Она произносит это, сама же нарушая свою просьбу. Энид отвечает ей согласием. Ночные улицы Парижа освещали редкие фонари, а тишину нарушал лишь шелест листвы. Энид вслушивалась в томный голос, который рассказывал ей о музыкальных инструментах. Ей говорили о Бахе и о том, как прекрасно звучит пианино. Уэнсдей рассказывала ей обо всем, не отрывая от девушки взгляда. Музыканты, художники и скульпторы создают искусство. Но иногда искусство создает и сама природа. В этом случае, природа сотворила эту девушку, которая оглядывалась изредка по сторонам. Ресторан был свободным. От слова совсем. Они - единственные кто занял столик в пустом ресторане, в самом углу. Официант мило улыбнулся им и девушки сделали заказ. Уэнсдей долго по пути настаивала на том, что платить будет именно она. Так как именно ее инициатива была, пойти в это прекрасное, по ее словам, место. - Ты знаешь всех исполнителей? - Энид улыбнулась, отпивая вино. - Конечно. - Девушка кивает и делает глоток, заедая сыром. Эйфелеву башню было видно из окна. Она горела, освещая дома. Энид не прекращала улыбаться. Она с интересом вслушивалась в слова новой знакомой. Девушка совершенно позабыла о том, что телефон в ее сумочке лежит на беззвучном. Ее охватила паника, когда она все же услышала вибрацию и взяла телефон в руки. - Извини, я сейчас. Ее не было около десяти минут. А когда девушка вернулась, то раздраженно взяла бокал в руки, отпив вино. - Все в порядке? - Все прекрасно. - Не заметив своей грубости, девушка мотнула головой. Лишь через пару секунд поняв, с каким тоном это произнесла, она опомнилась. - Прости, я просто... - Все хорошо. - Аддамс кивает. - Мои родители сложные люди. Я отключила телефон с тех пор, как отпустила охрану и вошла в театр. - Девушка с грустью опустила взгляд на нетронутое блюдо. - Пятьдесят три пропущенных... И теперь Уэнсдей слушала ее. О сложном характере ее родителей, а особенно матери, о невыносимых старших братьях и о том, как в ее доме все строго. Работа модельера изначально была той, к которой девушку влекло. Но позже это стало рутинной. Повлиял ли алкоголь или личные чувства. Но Энид не замолкала, рассказывая о том, как тяжело в ее семье. Лишь когда по светлым щекам скатилась слеза, Аддамс встала из-за стола и подошла к девушке. - Вас нужно проводить до дома. - Наконец произносит Уэнсдей, когда блондинка отрывается от ее груди. - Если не тяжело. - Синклер всхлипывает. Энид дрожала на протяжении всего пути до дома. Она что-то ворчала себе под нос, наступая на лужи белой обувью. Дом, как оказалось, был спрятан среди других многоквартирных зданий, и скорей внешне походил на музей, чем на жилой дом. Свет горел лишь в паре окон. - Спасибо вам. - Они вновь перешли на "вы". - И простите, что... столько наговорила. - Все в порядке. - Уэнсдей кивает и смотрит на дом. - Вам пора, пока вас еще больше не на ругали. Блондинка кивает. Смотрит сначала на дом, затем на девушку и выдыхает, касаясь губами чужой, прохладной щеки. А затем скрывается за расписными железными воротами и листвой деревьев. Тепло чужих губ не выходило из головы девушки до самого дома. Лишь стоя перед дверью в квартиру, она коснулась пальцами своей щеки, словно пыталась впитать это тепло во все тело. И лишь когда она скинула обувь, закрывая дверь, девушка осознала, что на ее плечах нет пиджака. Он остался у Энид. Уэнсдей прошла на кухню, открыла окно и вскипятила чайник. Чай приятно обжигал горло. Аромат трав и цветов уносил девушку куда-то далеко от сюда.

С этого момента и начались их встречи.

Вторая, состоялась через три дня после первой. Блондинка долго извинялась перед ней за свою невнимательность, отдавая пиджак. Но Аддамс лишь улыбнулась в ответ. За ней и третья, где они пили кофе возле реки. И четвертая, прогулка по парку. Пятая, была похожа на первую. И нет, не слезами и разговорами о родителях. А музыкой. Девушка вновь попросила рассказать ей о нотах и аккордах.

Так лето сменила осень.

В середине сентября, лицо Энид вновь засветилось на обложках, в новой коллекции осенней одежды. Уэнсдей сохранила журнал, кинув его в тумбу. А они с Энид вновь пили кофе у реки, разглядывая башню. А охрана, каждый раз терялась где-то за спиной. - Здесь так тихо... - Шепчет девушка. - И громко одновременно. Кругом туристы и простые прохожие. На них смотрят все. Нет. Не смотрят. Откровенно пялются. Указывают пальцем и фотографируют. И если блондинка не обращала на это внимание, то Аддамс с каждым разом зажималась все сильнее. - И как ты не обращаешь на них внимания? - Уэнсдей наклоняет голову, затем приподнимает и делает глоток кофе. - Обращаю. Просто не показываю этого. - Блондинка отворачивается. - Ужасное чувство, но и поделать ничего не могу. - Я бы уже давно не выдержала. - С детства привыкаешь... - Кивает Синклер и ставит стакан на землю. Приятный шелест осенней листвы и запах теплой выпечки. Приятно и тепло. Энид кладет голову на чужое плечо и прикрывает глаза. Уэнсдей уверена, теперь этот момент не станет для них личным, а разлетится по всем возможным газетам и сайтам. - У тебя скоро концерт. - Вспоминает Энид и утыкается носом в шею подруги, вдыхая аромат ее духов. - Готовишься? - Не особо. - Мотает она головой. - Я каждый раз играю одно и то же. Почти всегда. Ветер гоняет листья. Они бегут по дороге и спрыгивают в реку, где их ловит течение. - Хочешь есть? - Спрашивает Аддамс. - Немного. - Кивает девушка, но не встает с чужого плеча. - Пойдем перекусим. - Она гладит светлые волосы, на что девушка лишь сильнее утыкается в шею. - Заодно спрячемся от них. - Да. - Кивает девушка и лениво поднимается на ноги. Они еще с лета выбрали свою любимую булочную, кафе и ресторан, даже библиотеку и книжный магазин, в который Аддамс изредка затаскивала любительницу моды. А гардероб Уэнсдей резко разбавился белыми рубашками и брюками, жилетками и свитерами в бело-черную клетку. Сейчас она была в одном из них. Но не был куплен. Его ей подарила Энид. Она сама связала его. - Снова ты со своими шоколадными пирожными. - Усмехается Энид. - Они вкусные. - Не спорю. - Кивает девушка. - Но ты, как я вижу, совершенно не любишь разнообразие в жизни. Аддамс улыбается и садится за столик.

Так прошла и осень.

Они сидели где-то на лавочке, затем прятались от ветра и людей в кафе и ресторанах, сидели в библиотеке, пока Аддамс выбирала, что прочесть. Выбирали одежду, потому что Энид считала, что Уэнсдей нужно хотя бы какое-то разнообразие. А десяти свитеров ей не достаточно.

А затем наступила зима.

Белые хлопья осыпались в двадцатых числах декабря, почти перед самым праздником. В ту ночь, когда белые хлопья впервые начали опускаться на землю, они гуляли под Эйфелевой башней. Энид узнавал не один десяток людей, и каждому она мило улыбалась и расписывалась на запястье, открытке, или даже чехле телефона. Уэнсдей терпеливо ждала. - Уэнсдей... снег. - Девушка отходит от незнакомца, которому она только что расписалась на руке, и поднимает голову к небу. - Да, Энид. Снег. - Брюнетка кивает и на ее шапку падают снежинки. - Волшебно... И как в ней может скрываться эта детская радость? Неужели Энид является лицом известного бренда? Это она придумывает все эти красивые вещи, которые висят на прилавках? Блондинка бежит по дороге и тянет за собой девушку. Охрана теряется где-то в толпе, но Энид уже все равно. - Мы должны подняться наверх! - Говорит Синклер, останавливаясь. - Ты что, никогда не была там? - Была и не раз. - Зачем же тогда? Но Энид пожимает плечами. - Мы просто должны. - Хорошо. Она не в силах перечить ей. Аддамс улыбается вместе с ней, когда Энид не думает о проблемах в семье и строгой матери. Она смеется, когда Энид ловит языком снежинки и приобнимает ее за плечи, когда та боится выйти из лифта. - Не думала, что здесь так высоко... Ноги предательски дрожат. - Мы можем спуститься. - Нет-нет. Все хорошо. - Блондинка кивает. - Просто держи меня, ладно? И Уэнсдей обещает, что будет держать. Они смотрят вниз, на белые хлопья, на темное небо. А люди подходили к девушке, а та не в силах была отказать им. Уэнсдей стояла рядом, а Энид долго-долго извинялась перед ней за то, что ее вечно отвлекают. - Хей, Энид. - Вдруг раздается голос позади. - Уэнсдей? И девушки оборачиваются. Глаза блондинки вдруг тухнут. - Аякс? Привет. - Мсье Торп. - Кивает девушка и парень кланяется. Все как обычно. Какие-то вещи должны оставаться неизменяемыми. - Вот так встреча! - Улыбается парнишка. - Когда ты вернулся? - Еще месяц назад! Лондон так красив, ты не представляешь! - Энид лишь кивает. - И чай там восхитительный. - Прекрасно. - Она кивает. - Может прогуляемся вместе, раз такая встреча? - Нервно спрашивает он. Энид опускает взгляд и Аддамс отвечает за нее. - Мы хотели побыть вдвоем, извини. - Ах... - Парнишка потух на глазах. - Да, конечно. Тогда увидимся на празднике? - Да конечно. Энид кивает и парни теряются в толпе. - На празднике? Кто это? - Это Аякс, он скульптор - Объясняет девушка. - Наши родители знакомы, мы дружим с детства. Но пару лет назад он уехал учиться в Лондон и мы... потеряли связь. Естественно мы праздновали каждый Новый год рядом. Уэнсдей кивает в ответ. А затем отвечает спокойно: - Кстати о праздниках... - Она жмурится. - Я хотела пригласить тебя к своим родителям, но видимо, ты уже занята. - Что? Ты серьезно? - Да. Они были рады, узнав, что у меня появилась подруга и я не умираю в одиночестве на чердаке. - Я бы с удовольствием съездила! - Но Аякс... и твои родители. - Плевать. - Волосы Уэнсдей гоняет ветер, челка торчит из-под шапки. Она удивленно поднимает брови. Энид не была тем человеком, кто спокойно так выражался. - И на Аякса плевать, и на родителей. Мне уже давным-давно восемнадцать. К тому же... я хочу провести время с тобой. Аддамс улыбается. - Вот оно что. Почему же? - Мне хорошо с тобой. - Она приближается к ней. - Просто... хорошо. И касается ее губ своими. Она понимала, что делает колоссальную ошибку. Но ей так хотелось коснуться теплых губ, стянуть чужую шапку на глаза и улыбнуться в поцелуй. Кругом люди. Кругом камеры. Но с этим поцелуем мир сузился до минимального. До мирка, где были лишь они. Уэнсдей положила свои руки на чужую талию и прикусила шею. Перед праздником, на концерте, Уэнсдей казалось, что играла она только для нее. Нет, ей не казалось. Ей было плевать на зал, который полон людей. Аддамс видела лишь ее. В белом свитере и брюках, такую теплую и уютную. Вновь без охраны, семьи и братьев. Энид улыбалась ей, а девушка играла. Энид протянула ей букет и девушка приняла его. А роза Ксавье вновь затерялась среди остального множества букетов. - Неужели, кто-то захватил твое сердце? - Посмеивается женщина в гримерной наблюдая, как Аддамс забирает белый букет. От женщины вновь пахло табаком. - Возможно. - Кивает девушка и теряется за дверью. Как она и обещала, Энид оказалась в доме ее родителей. Отключив телефон, она просто сидела за столом, слушая истории семьи ее... подруги. У Уэнсдей был брат, замечательный парень с юмором. Они быстро поладили. А Мортиша еще пол ночи благодарила блондинку за то, что та не дала умереть их дочери в одиночестве. Энид не могла не улыбнуться. Девушки еще долго катались на коньках, на замерзшем озере, что находился рядом с особняком ее семьи. Энид много падала, но Аддамс ловила ее, за что раз за разом была вознаграждена улыбкой и поцелуем в щеку. По возвращению домой, Энид еще долго слушала нотации о том самом поцелуе на Эйфелевой башне. Но девушка ничего не отвечала матери и прячется в своей комнате.

Но и зима прошла.

Весна встретила их горячим солнцем и приятным дождем. Посиделки у реки вновь возобновились. А Энид на этих встречах рисовала в своем блокноте эскизы, советуясь с Уэнсдей. Девушка лишь отпивала кофе, указывала на что-то и предлагала другой цвет. - Из тебя бы вышел неплохой модельер. - Кивает Энид и заменяет зеленый цвет на желтый. - Сочту за комплемент. - Это он и был. - Она касается карандашом чужого носа и девушка улыбается. - Как думаешь, может штаны укоротить? - Мы смотрим со стороны удобства или красоты? - Желательно и с той, и с той. - Тогда оставь. - Уэнсдей ставит стакан кофе на землю. - Будет слишком холодно. Лучше сделай футболку и добавь кардиган. - Ты просто замечательная. - Энид стирает рукава кофты. - Моя муза. Уэнсдей лишь молчит и улыбается. Весенняя коллекция бьет все рекорды и Энид тянет подругу в ресторан, дабы отметить. Вино льется по бокалам и девушки отпивают алкоголь. Разговор за разговором, тема сменялась на другую, третью и десятую. А вино все не кончалось. - Родители меня убьют. - Девушка валится на чужое плечо, и холодный ветер не помогает. - Переночуешь у меня. - Энид вопросительно смотрит. - Они не узнают и не убьют. - Я уже говорила, какая ты умная? - Говорила. - Кивает девушка. - И не раз. Энид поднимается по лестнице и улыбается, когда проходит в маленькую и уютную квартиру. Она валится на теплую кровать и Уэнсдей заправляет прядь за ухо, ложась рядом. - Ты замечательная ты знала об этом? - Вдруг спрашивает Энид. - А ты, как скрипка. - Глаза слипаются. - Такая непредсказуемая... Энид что-то бормочет, а затем тянется к чужим губам. Влажный поцелуй спускается к шее. И ниже. Рубашка падает на пол, но Уэнсдей останавливает девушку. - Тише, ты пьяна. - Она хватает ее за запястья. - Ты пожалеешь об этом утром, Энид. - Я просто хочу целовать тебя. - И целует. Губы, щеки, шею. Грудь и живот. Она проводит языком по бедру, прикусывая кожу. Касается пальцем нижнего белья, но Аддамс тянет девушку на себя, не давая совершить ошибку. Пусть она ее целует. Пусть кусает. Что угодно, лишь бы не перейти запретную черту. На утро девушка просыпается одна. В кровати Энид не было, но Уэнсдей нашла ее на кухне. Пахло яичницей и кофе. Уэнсдей улыбается, подходя сзади. Целует девушку в шею и та вздрагивает, поворачиваясь в объятьях. - Я не помню, что вчера было. - Она ведет пальцем по чужой щеке, опускаясь к искусанной шее. - Все хорошо. - Уэнсдей утыкается куда-то в шею. - Я не дала совершить тебе ошибку. - Это не было бы ошибкой, Уэнсдей. - Шепчет девушка, а затем целует Аддамс в губы, вжимая в стену. - Тебе идет моя рубашка. И Энид пришлось заново готовить завтрак, разогревать кофе. Но она готова была это сделать, лишь бы вновь прикоснуться к губам.

И лето вновь наступает.

И летняя коллекция вместе с ним. И Уэнсдей уже стала необходимой частью для эскизов. Главное, семье ее девушки не узнать об этом. Не узнать о ней. Но это сложно. Не целовать ее в парке, когда вокруг люди. Теперь они прячутся в ее квартире, оставляя охрану под дверьми в дом. И Уэнсдей вновь играет для нее, не видит никого. Девушка играет ей на концертах и дома, пишет ноты, пока Энид лежит головой на ее коленях и смотрит в окно на Эйфелеву башню. Уэнсдей уже давно стала ее творением. Она рисовала эскизы благодаря ей и вопреки всем. - Ты знала, что ты прекрасна в лунном свете? - Энид улыбается, восхищенно глядя на девушку. - А ты знала, что твои речи приторно-сладкие? - Она отставляет бокал вина. Уэнсдей тянет ее за собой, проваливается в одеяле и целует девушку в губы. Руки скользят под ткань домашней футболки и Аддамс выгибается, когда Энид касается губами ее груди. Они совершили ошибку еще в конце весны. Сейчас это уже не было чем-то неизведанным. Энид целует девушку везде, опускается к животу, поднимается к шее, кусает губы. - Мне иногда кажется, что я одержима тобой. - Шепчет Уэнсдей, когда девушка спускается к ее ногам. - Неудивительно. - И скользнула языком по клитору, заставляя девушку выгнуться. Светлые волосы путались, когда Уэнсдей касалась их. Она выгибалась сильнее, когда губы поднимались к груди и вновь опускались вниз. Но Энид садится на ее бедра, тянется за своим бокалом, что оставила на подоконнике и делает глоток. Уэнсдей смотрит, как капля алкоголя скатывается по подбородку, шее и груди. Она проводит языком по красной дорожке, заставляя девушку вздрогнуть. Энид отставляет бокал и целует девушку в губы. Они пахнут вином. Аддамс жмется ближе, кусает девушку за шею и выгибается, когда Энид проводит пальцами по бедрам, а затем входит в нее. Тепло, приятно. Уэнсдей шепчет что-то сбито, откинувшись на подушки, когда девушка вновь спускается вниз и проводит языком вверх-вниз. Она вздрагивает от каждого прикосновения и сжимает в пальцах покрывало. Энид выдыхает, когда тонкие пальцы касаются ее, а губы оставляют поцелуй на груди. Про них когда-нибудь узнают. Но не узнают о том, что видели стены и одеяла Уэнсдей каждый раз, когда Энид шепчет что-то ей на ухо. На ее стенах появится все больше и больше эскизов, в шкафу появится больше одежды, а Энид всегда будет слушать ее музыку. Энид проводит языком по клитору в последний раз, поднимает к шее и оставляет на ней укус. Уэнсдей тяжело вдыхает, хватаясь за девушку руками.