Get angry!

Приятный запах плотного ужина поздним вечером опалял легкие, заставляя слюну во рту непроизвольно скапливаться. Её подначивало гулкое стуканье столовых приборов — это мемберы уже разнесли кухню и неслись к столу, неся с собой аромат дочиста вылизанной посуды с порошком. Когда они приземлились, сразу начали в унисон друг другу натурально галдеть, переодически завывать песни, неконтролируемо ржать и обсуждать произошедшее за день. Чонин провожал взглядом улепётывающего Хана от разгневанного Минхо под задористые хлопки в ладоши Хёнджина. Стабильная картина в последнее время. Между ними появились очень много локальных мемов… интересно, откуда? Наконец, успокоившись и приземлившись, мемберы повытаскивали заказанную еду со стола — им не терпелось приняться за ужин. Один Чанбин что то громко выкрикнул и затараторил, в него, кажется, уже что то прилетело, раз его стало еще больше. Айен особо не вникал. Сегодня вся группа собрались в общежитии Феликса, Ли Ноу, Айена и Сынмина. Они любят устраивать шумные посиделки на весь вечер и ночь, чаще всего празднуют так что угодно, как угодно. Заказывают еду, Феликс разворошит свой фотоальбом и потыкает в него носом каждого, мило общаются, могут даже понимающе молчать, радоваться, Сынмин между всем получит по шапке, поплакать — все это как всегда ожидалось в программе. Двумя словами— семейное застолье. Чонин следил как ускользывают со стола пакеты с напитками, пока в оставшейся куче не осталась одинокая небольшая порция, лежащая с двумя другими побольше. Чонин потянулся к маленькой, ловко цепляя ее за салафановые ручки и притягивая к себе. Мысли завладелись одним единственным из нескольких хозяев этого общежития. Он сидел напротив и любопытно сверкал глазами из-под челки. — Ооу, малыш Айен! Почему ты заказал себе так мало? Свое имя выдернуло его из мыслей, и он обернулся на причитающего Чанбина. Вернувшись в реальность, неловко вздрогнул отвлеченно отвечая: — Все нормально, я обычно не ем ночью, а у меня еще и диета сейчас. Я все равно хорошо поем. По диете. В доказательство парень подергал пакетиком, доставая оттуда помятую коробочку из Мака, в которой ютился не менее такой же помятый салат. Рядом стоял небольшой стаканчик колы зеро. Мемберы вокруг с интересом вытащили свои головы из-за гор пакетов и коробок с едой, моментально взглядом въедаясь в Айена. Одни только глаза уже говорили о том что пора бы начать есть, но тост обычно произносил макнэ группы. — Эй, неужели такая строгая? Мы делаем так редко! Ты даже отекать не будешь, уверяю, все равно завтра выходной! — кричал Чанбин с другого конца стола. — Мы так делали на прошлой неделе… — И что?! Победы надо праздновать! — Но что мы тогда победили… — Неделю одолели! Ну! Ай-й-е-на! — Чанбин не хотел отступать. Он просто достал из своей горы упаковок какую то рандомную и кинул ее к макнэ через весь стол, провожая хмурыми бровями скользящую коробку. Чонин нервно отводил взгляд, поджимал губы, но подарок принял, нелепо поймав подлетевшее счастье. Там лежали хрустящая жаренная курочка, точнее ее ножки в количестве трёх штук. — Давай, говори тост, наш любимый макнэ! — рядом сидящий Бан Чан шутливо тыкнул в бок, подначивая в конце концов встать и начать трапезу. Чонин послушно поднялся, вытягивая стаканчик вверх. Со всех сторон поподнимались руки со стаканами наперевес. У кого то даже алкоголь, это была ситуация «ого», хотя выходной завтра был только у Сынмина и Айена в один день, которые держали колу зеро. Невиннее не придумать в такое то застолье перед выходным. Сынмин снова завладел его вниманием. Напитки случайно совпали, а у них была ведь такая завтрашняя радость. Он сковывал взгляд, нетерпимо отпивая шипящей газировки. — За здоровье! — от этого здоровья у Чонина уже искрились глаза, немели зубы и текла кровь изо рта. Он, с лицом каменнее камня, торопливо шлепнулся на стул и принялся ковырять свою еду. Скорее бы закончить нервное событие, состоящее для него лишь из щурливых глаз напротив да с запретной едой перед носом. Вокруг все задорно шумели, обсуждали, шептались, однако в первые секунды гостепреимная комната и огромный стол погрузились в грохот приборов и несдержанное чавканье. В этой какофонии звуков Айен утопал (пытался утопить их!) в мыслях, которые, вообще то, думать во время еды такое себе. Старший вокалист умело поселился в недрах мозга парня, и тот, не отдавая себе отчет, поселил самого себя в его сердце. Очень грязно, порой как в порно, а бывало очень горячо и чувственно, в общем как именно не так важно. Ощущения постоянно голились и было невероятно стыдно предстать перед кем то таким обнаженным, поэтому Чонин просто глушил и держал эту внезапную бурю в себе. Сам до бесонных ночей обожает планировать от и до, день и ночь, глупую вещичку, смешную радость, бессмысленную грусть, вот и влажные мечтания уже входили в планы как привычка и убрать такое, ну не всем по силам. Чонину тем более. А Сынмин он… он вроде обычный даже. Его даже не описать словами. Только не всем заметно, что он действительно темная лошадка Stray Kids. Сынмин знает всё и обо всех, он мастерски анализирует и также мастерски преподносит информацию. Умело может притвориться дурачком, умело сблефовать и соврать, да вообще почти всё что угодно может! Можно даже подойти и уточнить у него: «Ты точно не шпион из другой группы?» в его абсолютно любой ответ вы поверите. Это Чонина восхищало и пугало одновременно. Он же знает его как облупленного. Сынмин часто прилипал ко всем, шутливо дрался, садился на колени, щекотал, просто тыкал и вопил что то. А к макнэ в группе прилипали больше всего. Вот тебе и контраст: Сынмин почти не отцеплялся от Чонина, вечно где-то рядом вкидывал колкие фразочки или лез руками под одежду. А Айена, в свою очередь, это сильно раздражало. Он в целом был раздражителен (неудивительно, средний ребенок в семье), в последнее время выбивался из колеи ну совсем, а тут еще и Ким Сынмин, сладко ёрзающей на собственных коленях. Парня выводило не на шутку, он срывался и кричал, а потом молчал, молчал и молчал, холодно провожал взглядом абсолютно всех и бесконечно много размышлял. Сынмин же не так часто огрызался, чаще покорно слушал высказывания, потом глупо кивал головой и удалялся восвояси. Такая реакция заставляла Чонина чувствовать вину со смущением, хотя четко понимал что он по состоянию не виноват. Если же они начинали ругаться, то могли просто одновременно затыкались, смотрели друг на друга секунд десять, а затем уходили, оставляя за собой толстые нити напряжения. И это делал Сынмин, тот самый последний человек, на которого хотелось орать. «Ну неужели НЕ доставать меня так трудно, Ким Сынмин?» — крутилось вечно на языке, молясь выйти в свет. Но Чонин не спрашивал, не видел в этом смысла и даже считал глупостью. Ну как он должен ответить на такое? Этот пёс лишь тявкнет что то про поддержку и сбежит, а потом будет обходить дня три стороной. С новой силой, так сказать. С одной стороны макнэ не так сильно раздражал Сынмин. Просто это всплывало моментами и накатывало по полной, агрессией и злостью, которые потом постоянно тушились об разочарование. Чонин, честно, так не хотел. Он чувствовал огромную привязанность к Сынмину. Этот огромный путь, что они прошли вместе, эти вечные шутки и дразнилки, молчаливая поддержка, пусть у них мало было серьёзных разговоров, но Сынмин ведь был даже в каком то смысле наравне с ним, он его коллега по раче, они вместе ходят и ждут друг друга на занятиях, да и расписание почти всегда одинаковое… все это заставляло в каком то смысле трепетать сердце Чонина еще мощнее (не настолько же он извращуга зажимать где то в мыслях старшего вокалиста просто так), а он тот еще романтик — любую незначительную штуку романтизирует. Оставалось глупо хлопать в ладоши и таить учащённое дыхание. Макнэ ощущал давление из-за такой небольшой недосказанности, что не могло не добавлять перчинку в его подавленное состояние после камбэка с бесконечными диетами. Прожорливое сердце хотело съесть все и Сынмина тем более. А ведь завтра они останутся вдвоем в общежитии. От этого дрожит кровь. — Йенни, ты чего задумался? Почти ничего не съел, а обещал есть хорошо. — Бан Чан положил руку на плечо и обернулся в его сторону, слабо сверкая озадаченной улыбкой. — Да, хён… Чану только оставалось закатить глаза.

* * *

Утро, к сожалению, не заставило всех ждать. Оно наступало медленно, томно, ведь светлело еще с ночи, как подобает летом. Шуршание и шараханье внизу общаги давало понять, что мемберы давно не спят, а собираются в агенство, чтобы сверять расписание и приступать к нему. Чонин же давно проснулся сам, лежал расправив руки в стороны и скинув одеяло подальше. Уже с раннего утра жарко. Он привык просыпаться рано, так что выходной тому не исключение. Айен уже спланировал как проведет свой свободный день, лежал в кровати и только додумывал детали. Такое хобби приносило тонну удовольствия, заодно временами полезно действовало на нервы. Последний раз стрельнув взглядом в потолок, парень решил вставать идти умываться, возможно даже приготовить еду. Стоит ли напрягаться и дать желудку хоть капельку пищи или придеться захлебывать голод чашечками кофе? Зато похудеет, если нет. Чонин раздраженно махнул рукой от таких мыслей. Выходной предвещал быть солнечным и спокойным, хотелось смотреть мультфильмы под касания утренних лучей и поглаживания мягкой тишины. Не терпя больше собственных возражений он поплелся в ванную ухаживать и любить себя, паралелльно хрустя всеми позвонками. На нижнем этаже хлопнула последний раз входная дверь, а значит за ней скрылся опаздывающий Ли Феликс. Общежитие погрузилось в утреннюю безмятежность. Теперь никто не торопился. Айен задумчиво поискал взглядом Сынмина, ему казалось что тот давно встал, возможно уже даже поел, но в гостиной оказалось пусто. Хмыкнув в наглый ответ уколу разочарования, Чонин взял кружку американо, приземлился на диван, раскрывая ноутбук и уже выискивая какое нибудь популярное романтическое кино. Пока Сынмина нет, иначе тот облипнет его с ног до головы вопросами, доводами, шутками, звонким молчанием и черт знает во что это перельется за день их сосуществования вдвоем. Сегодня такое настроение. Оно принадлежит тому парню, который явно видел десятый сон наверху.

* * *

Шёл битый час просмотра уже второго фильма. Макнэ все также заинтересованно вглядывался в экран, изредка прерываясь на подливание себе кофе. Есть хотелось безумно, но отрываться не получалось, ведь он только-только вместе с героями плечом к плечу дошли до постельной сцены. А это тот еще аргумент против завтрака! Сынмина все не было слышно, пока парень в очередной раз в спешке не побежал за кофе, боязливо ставя на паузу еще одну откровенную сцену. Тут послышалась мягкая поступь голых ног и на лестнице показался взлохмаченный Сынмин, что сонно тёр глаз. Самая милая картина. Чонин даже невольно улыбался с этого, разглядявая его пижаму в голубых оттенках с принтами реалистичных щеночков. «По моему её подарил кто то из мемберов… по моему этот кто то — Ёнбок. В его стиле.» Сонный старший провелся взглядом по макнэ, успел разглядеть кухню и даже заглянуть в гостинную комнату. А там его зацепило и в глазах-полумесяцах запылали огоньки-демоны шуток: — О, да наш макнэ больше не малыш хлебушек. Такой стандартный прикол уже давно прилетает в сконфуженного Чонина, еще с момента как он пошёл в зал и начал свое перевоплощение в шкаф. — И тебе доброе утро. — Доброе. Как же оказалось противно сухо. Чонин наконец приготовил кофе и вновь вернулся на оставленное собой пригретое место, вальяжно развалился на диване как последняя труха и включил фильм. Краем глаза проследил за старшим вокалистом, пока тот, ярый любитель темноты, зашторил окна и следом пригвоздился к кухне, всячески в хаосе готовя себе завтрак.

* * *

Прошло немного времени прежде чем Сынмин громко стукнул тарелкой по столу, призывая обратить на него внимание. — Что случилось? — бросил Чонин, все еще вглядываясь в ноутбук. В фильме герои громко расхохотались. — Иди ешь. — тихо буркнул Сынмин, отводя голову. Чонин удивленно поднял взгляд, не веря глазам и ушам. Вообще в такой момент перестал себе верить. Его зрачки расширились, а лицо вытянулось. Как это, щенок приготовил ему еду? — Ты сиди дольше, иначе я сейчас твою порцию в окно выкину. Или собакам скормлю, они полезнее тебя. Айен торопливо зашел на кухню. Жар и мягкий запах еды заставлял его блаженно улыбнуться голодными зубами. Взгляд зацепился за две тарелки, на одной из них остывал омлет, а в другой, ближе к его привычному месту, яичница, которая была красиво украшена огурцами, небольшим количеством укропа и даже долька помидора лежала бонусом. Рядом стоял потухающий чай, пар от него все еще веялся на кухне, делая атмосферу по настоящему ромашковой. — Хватит с тебя кофеина, кофеман маленький. — Всего год разницы! Но Чонин уступающе захлопнул рот. Сынмин же садился напротив, задвигая стул. Он глупо хмурился, тупил взгляд, но Айен то видел как краснели его скулы, а глаза предательски блестели за уже причесанной шторкой волос. Да и что врать, он сам чувствовал как розовеет собственное лицо. Слишком внезапно. — Спасибо… И вообще с чего Айен так редеет? Приготовили ему завтрак? Это обычное дело, забота мемберов друг о друге. Банально. Тогда почему Сынмин также смущается и прячется от мира за челкой? Скорее всего просто из-за непривычности, ведь такие выкрутасы были никому недоступной акцией, а тут он показал свое невероятное умения заботливого повара. Скрытый талант, не иначе, вот и стесняется его показывать. Чонин принялся есть яичницу, закусывая овощами и отпивая чай. Он сильно старался не смотреть на так близко сидящего Сынмина, но успешно проигрывал самому себе, ведь почему то ставшие такими самостоятельными глаза хотели жадно урвать кусочек его силуэта. Взгляд терялся на лице парня, тонул в его глазах, путался в по уютному лохматых от сна волосах, челке, заглядывался на тонкую шею и так постоянно по кругу всегда преданно возвращался на тонкую, редко мелькающую улыбку. Сынмин первый закончил, аккуратно сложил вилку в тарелку, встал и отнес в раковину. Чонин несдержанно стал усерднее жевать овощи и вливать в себя чай. Ким что-то делал в его голове на протяжении всего завтрака и дальнейшем просмотре фильма.

* * *

Стрелка часов подошла к 12, когда Айен переключился к застоявшимся мультфильмам. Он их безумно обожал и пересматривал до дыр в глазах. Сейчас Чонин листал поиск новых современных премьер, без задней мысли раскинув ноги и растекаясь по дивану в гостиной. Внезапно, не успев он жмакнуть на интересный постер, ноутбук подняли вверх и под проводы удивленных глаз Айена, отложили в сторону, складывая куда подальше. Лицо младшего вновь дало трещину, он растроенно приоткрыл рот, а глаза забегали в поисках виновника замыленным взглядом. Пока Чонин пытался сфокусироваться, на бедра приземлилось что то твердоватое, а пространство перед загородило голубое со смазливыми щеночками. Они словно заполнили, растерли весь его мир. Хотя было предельно ясно. Это разнеженный Сынмин пристроился прямо на бедрах, больновато поерзал своим костлявым задом. Наклонился, прямо к лицу, чуть ли ни касаясь острым носом носа Чонина. — Хватит тебе тут, ты почти 5 часов смотришь свои фильмы-сериалы, зрение же опять посадишь. Глупый макнэшка. — Прозвище резануло по ушам и Айен раздражённо нахмурился. Он тут же выпрямился, дабы не развалиться под Сынмином. Если бы кто то увидел их так, то они явно подумали не о том, что происходило на самом деле. — Эй, не тебе решать что мне делать и как смотреть. — Довольно дерзко ответил Айен. Взгляд старшего округлился, но прежде успела заиграть широкая прямая улыбка. Он сомкнул губы, хитро сверкая глазами. От Йенни уже отлетал прах доброты и терпения. Такой Сынмин действительно его злил и будоражил кровь, вообще неважно в каком направлении. — Йенни сильно вырос, я погляжу. — Правильно видишь. — Такими темпами ты перестанешь себя замечать. — Хён вновь поерзал косточками на размякших ляшках макнэ и деловито обвил руками чужую шею. — Я все прекрасно вижу. Себя тем более, так что не лезь, Сынмин. — Чонин терпеливо прикрыл глаза, стараясь не касаться такого всего важного вокалиста, что бессовестно восседал на нем. Лишь бы не задуматься и не вскрыться раскрыться перед ним. Он не любил когда вот так у него что то забирают или отвлекают от любимого дела, ведь такое обычно в планах даже не рассматривается. Очень бесит. — Иначе что? — даже с щенками перед глазами можно было понять как сейчас ехидно давит лыбу этот Ким и самоуверенно продолжает делать отбивную из напряженных ляшек макнэ. — Йенни разозлится? — Конечно! Разозлюсь и…— рявкнул Айен. — Да, разозлюсь и хорошенько выебу твой костлявый зад, если не прекратишь давить мои ноги. — Он приподнял ногу, заставляя того скатиться вниз и сесть прямо на пах Чонина. «Там тебе и место, пес.» А Сынмин и не был против, лишь пуще прижался и глупо хохотал над ухом младшего, теребя натянутые нервы только сильнее. — Так валяй. — младший вокалист закатил глаза обескуражено выдыхая от таких слов. Сводило легкие от того как Сынмин шепнул на ухо, задевая горячим дыханием чувствительные волосы. Романтичность Чонина выдавала того с потрохами, полностью выбивая из легких воздух. До этого он был опьянен фильмами, но протрезветь не успел. Приходилось терпеть войну страсти и раздраженности внутри. Господи, сколько раз он видел к чему такие фразы приводили… — Не надо пиздеть много, шут ебанный. — Макнэ не сдерживал маты, лишь бы заглушить накатывающие мысли сквернословием. — Еще не ебанный, не волнуйся. — Подначивал старший, прижимаясь длинным телом и просто наваливаясь сверху. От тех застенчивых двоих с утреннего завтрака остались лишь разлагающиеся останки. В вечно редеющем макнэ при виде разнеженного Сынмина скрывались и держались на цепи самые агрессивные и развратные желания, которые просто копились и копились, обещая однажды лопнуть надоевшую оболочку. Кажется, старший вокалист прямо сейчас ее проткнет насквозь. А Сынмин и не против довести до каминг-аута глупого Чонина. Если он не знал о чем конкертно задумывался и от чего именно прятал темнеющие глаза, то точно понимал почему тот вечно сверлит взглядом Сынмина. Точно также как и вчера, они даже словами не перекидывались, но старший-то чувствовал как на него задумчиво пялились. Именно тогда появилось грязное желание поиздеваться над правдой наедине с глазу на глаз. Так, в конечном итоге, он оказался почему то в горизонтальном положении на недовольно скрипящем диване и подмятым под скалящегося макнэ. Чонин нависал сверху еле дыша от бури эмоций и чувств, которые энергией отдавали в кулаки, что те чесались проехаться по довольной мордашке Сынмина. «Ну и что, если я зажму коллегу по раче где нибудь и хорошенько отымею? Этот болван сам просится, а плохие собаки всегда получают по полной.» Сынмин по издевательски обвил вздымающийся торс ногами и сомкнул губки бантиком. — Чего ты ждешь, мой хороший? Тебя только на такое хватило? — Старший разразился нахальным взглядом снизу вверх, прямо вглядываясь в глаза Чонина и читая того как распоротую книжку. Глупый, маленький макнэшка. Айен глухо вздыхая поддался вперед за своей раздражающей мыслью и впечатался губами в чужие. Сынмин вжался макушкой в скрипучий диван и удивленно выдохнул тому в рот. Два округленных глаза-блюдца (даже зачесывал челку для такого момента) смотрели на краснеющее лицо сверху. Чонин сжал зубы и теперь уставился на каменное лицо Сынмина, которое, на первый взгляд, выражало молчаливый вопрос: «И что дальше?». Старший фыркнул и заулыбался, заряжаясь атмосферой. — И что? Макнэ не выдержал. Он сильно сминал губы до зудящей пульсации, всасывал их, сцеплял языки и рвано выдыхал в вязкий поцелуй. Сынмин не отвечал, но и не отталкивал. Попросту не умел. Просто закрыл глаза чувствуя вторжение чужого языка, переодически пытался сглотнуть вязкую слюну. Отгонял ненужные мысли. Сплошная радость от успешной проделки, что вывело Айена на чистую воду. Тем временем Чонин схватил старшего вокалиста за грудки, усаживая рядом и умудряясь при этом не оторваться от него. Послышались первые жадные причмокивания как только Сынмин стал неуверенно отвечать на напористость Яна. — Быстро учишься. — Хмыкнул Чонин ему в губы и снова припал поцелуем, заставляя того захлебнуться в собственном возмущении. Наконец, вдовль наигравшись над припухшими губами Сынмина, младший отпрянул тут же глотая воздух от его недостатка. Затуманенным взглядом он посмотрел на дрожащего старшего напротив, который старательно поджимал улыбку собственного успеха. Кажется Чонин захотел разорвать Сынмина до стонов. — Это было неплохо… я бы сказал, очень хорошо, Йенни. — голова слегка не варила от шока и дефицита такого нужного кислорода, но шутки всегда получались отменно. — Твоего мнения не спрашивал. — Нахмуренно съязвил Айен. Чонин не стал как-то растягивать тот момент, ведь только в голову ударила с звонкой молнией победоносная мысль. Невероятно хотелось стащить Сынмина с его стабильности, поглотить заживо голодным ртом токсичную ухмылку и взгляд из-под челки, просто напросто хотелось вогнать член в старшего в смущенную краску. Поэтому он сейчас схватил того под руку и как можно быстрым шагом утащил на лестницу, где всю дорогу старательно игнорировал вопросительный взгляд. Не давая Сынмину хотя бы грамма объяснения, завернул в свою комнату и грубо затолкал его туда. Захлопнул дверь, закрыл замок, развернувшись с раздраженной походкой двинулся к опешившему Сынмину. Чонин угрожающе навис над ним: — Ты хотел этого, да, Сынмин-а? — Только ты этого хочешь, глупыш. — Тогда нехер тебе ездить задом по моему паху, засранец. — Эй, хватит обзываться словарным поносом как пубертатный подросток! — Принижение ударило в голову больнее камня, только раззадоривая злость. — Прекрати вечно доставать меня, блядота длинная! — Наперекор старшему пошел Чонин. — Сам как тумба квадратная. — Псина! — Короткий. — Уеба! — Ну ты малыш-матершинник, конечно. — Завали тявкалку свою уже! — Сынмин умел выводить Айена самыми наитупейшими способами, как в детском садике, с самым хладнокровным лицом. А тот, в свою очередь, велся на это как последний ребенок в том самом садике. Чонин угрюмо стоял рядом с хёном и сверлил его многоматерным взглядом. — Йенни… — не успел он договорить свое паршивое предложение, как Айен потянулся повыше навстречу к губам Сынмина, вплетая венозные от напряжения руки тому в волосы на затылке и притягивая ближе. Он без спроса углубил поцелуй, переплетая свой язык с чужим и жадно заглатывая его хриплые выдохи. Сынмин поскуливал от напора, держался, крепко сжимал плечи младшего от стеснения. Жмурился до искр в глазах. Он вскоре начал отвечать, с подобающим упорством покусывать пухлые губы Чонина, желая показать свой настрой. Руки на затылке не давали даже капельки вздоха кислорода. Чонин уже припечатал того в кровать и принялся жадно сминать костлявые бока, касаться жгучими пальцами холодной кожи, такой же как ее хозяин, бысстыдно рыскать руками под пижамой. Сынмин только успевал давиться вздохами. Его пьяный взгляд проследил как макнэ спускается ниже выцеловывая нежную кожу на шее, паралелльно оставляя набухающие кровью метки. Чуть ли не съедал его. Ему оставалось стыдливо отводить глаза, закусывать до крови губы, лишь бы не видеть иногда сверкающих лисьих глаз. Он сминал в пальцах уже бывше заправленную простынь, глухо постанывал от ощущений, просто терялся в пространстве от напирающего Айена, который уже успел залезть головой под тонкую спальную кофточку и так до безобразия грязно вылизыввать языком вздымающуюся в судорогах талию старшего. Сынмину на момент стало забавно и щекотно, что он аж приглушенно истерически хихикнул, но почувствовав как прикусывают чувствительную кожу на животе сразу же поспешно принялся проглатывать накатывающий стон. Рука потянулась стягивать растянутую пижаму, задирая по грудь и оголяя большую часть торса. Его взгляд застал все еще рьяно целующего дрожащий мягкий живот Чонина. Пришлось закусить ладонь и отвернуть голову, как бы не спалиться с поличным что готов сколько угодно скулить от такой картины. Макнэ легко снял и откинул куда подальше свободную футболку, моментально помогая стянуть пижаму с щеночками с другого. Он невольно застал себя за рассматриванием вздымающийся голой груди и плоского живота, пока сам сидел на его бедрах. Безумно красивый, от такого вида только становилось теснее в штанах. — Тебе нестрашно что будет потом? — Риторический вопрос нарушил кокофонию рваного дыхания. — Совсем… нет. — На самом деле мне тоже. Чонин напоследок еще раз чмокнулся с Сынмином и скользнул ниже теперь уже беспощадно, жарко, жгуче, по настоящему голодно целуя, терзая, кусая его обнаженного. Сынмин томно застонал, вплетая свои пальцы в черные, слегка засыревшие волосы партнера, постоянно оттягивая их, лишь бы не выбивали рваного дыхания или столь колкого, щекотного удовольствия. Почувствовав как собственные бедра сжимаются друг к другу от неловкого возбуждения, а их протестующе разнимают в разные стороны. Продвигаются между ними, поэтому остается в таком случае лишь повиноваться. Он то поднимал голову, то опускал, боясь, что либо засмотриться на это оголенное мышечное тело в такой льстивой картине, где его настойчиво раздевают, либо внезапно застыдится, оттолкнет сладкое ощущение и прекратит, в конце концов, это случайное недоразумение. Слишком не хотелось верить своему проигрышу в этой битве - кто кому голову заморочит, хотя почему то именно он сейчас прижимал свой пах ближе к другому, именно он обвивал ногами накаченный торс Чонина, он же и задыхался от температуры пошлости своих желаний, и именно он почему то сейчас помогал избавляться от ненужного последнего белья. Айен не заставляя его ждать, быстро метнулся к рядом стоящей тумбочке, порывшись, без затруднений нашел смазку и презерватив. Вернувшись на место, развернулся к Сынмину, аккуратно наклонился утягивая, провел длинным языком по губам, смакуя вкус. Чонин быстро снял спальные шорты вместе с боксерами, так что пришлось оторваться ненадолго от хрипло дышащего Сынмина для того чтобы надеть перезерватив. Айен поднял в свои руки под коленки старшего, зажимая ими свой торс. Сам наклонился вперед, успевая выдавить приличную порцию смазки на собственные пальцы. Привставил один к сжатому колечку мышц, но не вводил, лишь приблизившись успокаивающе поцеловал в нос Сынмина. Тот раздраженно дернул головой от ненужной ласки, даже клацнул зубами перед лицом. Чонин злорадно улыбнулся, подминая тонкие ноги. Чонин только ввел один палец, как Сынмин тут же протестующе от непривычки сжался. Он вытянулся, сильнее сжимая ноги на талии макнэ от жгучего ощущения жжения и тянущего чувства. Выдохнув громкий полувздох-полустон, дал Чонину без остатка заглушить его тягучим поцелуем. Чонин слегка зашевелил фалангой, сгибая и разминая влажные стенки, давая привыкнуть к новым ощущением. Второй рукой он абсолютно без стыда взялся за чужой член, принимаясь медленно надрачивать его, мгновенно получая удивленные стоны с бонусом в виде провальных попыток сдержать их. Второй палец добавился с новой порцией смазки когда уже узость не так давала двигаться первому. Он ввел их слегка под другим углом, предлагая другие ощущения и соответствующий хриплый выдох говорил о правильно направлении. Айен разнообразно их разводил, толкался еще глубже, пока Сынмин попутно получал настоящую дрочку чужой разгоряченной ладонью. Стонущий Ким кусал изнутри щеку, тем самым моля о продолжении, чувствуя как его тело словно избивают приятными разрядами тока. Ощущалось так, будто уже разрядка была невероятно близко и хотелось ее невероятно сильно. Чонин убрал руку с возбужденного члена старшего, вызывая у того выдох негодования, но быстро компенсировал это сильным укусом в шею. Сынмин все равно негодавал по утрате. Айен добавил, по ощущениям, еще одну тонну чуть прохладной смазки (Сынмина бесило что даже тут Чонин не выпадает из своей пунктуальной заботы), прежде чем вытащил с пошлым хлюпом свои длинные пальцы. Он привставил истекающий бледной жидкостью член ко входу и легко ввел на половину. Узкое нутро сразу сжало от непривычки пульсирующий орган. Сынмин выгнулся, ругаясь несколько раз: «Х-хаа, Айен, блять!». Он сомкнул челюсть со всей силы, комкал сырущую от пота простынь, лишь бы не застонать на все общежитие. Самым приятным это назвать было пока трудно, но новым и возбуждающим — точно. Чонин сам скуляще выдохнул, как можно больше сдерживая порыв толкнуться глубже. Он переместил руки на поясницу Сынмина, слегка придерживая его на весу и удобно фиксируя стройное тело. Проталкивая член глубже, Айен растягивал мягкие стенки анала старшего только шире. — Расслабься. — Рокочущий голос от внезапности заставил Сынмина вздоргнуть в порыве своего хриплого стона. — Это было очень сексуально, Чонин, можешь говорить… п-почаще чем раз в час. — размякший еще будучи от поцелуев язык знатно подводил, иногда выдавая неуместные стоны с глупыми заиканиями. Хотя тут явно был виноват тот самый Чонини, который сейчас до упора вогнал свой член в его зад. — Ты не в том положении чтобы издеваться надо мной. Придурок. — Макнэ скользнул назад и снова довольно резко вошел, еле как удерживая дернувшиеся ноги на своем торсе. Наградой этого поступка послужил тягучий стон, так что скорее всего он попал точно по простате. Сынмин медленно и старательно отдавался макнэ, цеплялся ногами, отводил взгляд в строну и пожирал свои собственные губы от ощущений, глухо постанывал, хотя пока его стоны иногда напоминали нетерпеливый скулеж. Честно, он уже давно возбудился до пика и был готов получить большее, но Чонин медленно двигался в своем темпе, не сбавляя или добавляя обороты. Видимо хотел чтобы Сынмин привык, но тот уже хотел чтобы его взяли погрубее, да поглубже. Айен сделал все слишком правильно, так что боли даже особо не чувствовалось, но эти расслабленные толчки абсолютно почти не попадали по сгустку нервов, поэтому ему приходилось лишь выгибаться в попыткать получить большее. Для Айена это стало сигналом снятия с тормозов. Он начал наращивать наращивать темп, вгоняя быстрее и быстрее член во всю длину, выбивая из Сынмина громкие стоны и искристые слезы в уголках глаз. Каждый раз, стимулируя простату, Сынмин получал тонну сладкого, горячего наслаждения, его ошпаривало как огнем и это влажное чувство заполненности полностью вытекло из непривычно больного в нечто приятное. Чонин постоянно громко дышал, при каждом новом толчке давясь собственным голосом. Сейчас Айен грубо втрахивал старшего в кровать, водил по талии ладонями, оставляя краснеющие следы, иногда зацеловывал плоскую грудь, прикусывая там соски, сминал до синяков его многострадальные бедра, ягодицы, насаживал на собственный стояк каждый раз грубее и резче, и, в конце концов, успевал упиваться самой божественной картиной. Ведь именно сейчас он чувствовал себя самым согрешившим священником, ведь именно сейчас для него были эти самые громкие шлепки двух тел, хлюпанья и стоны как молитвы, ведь именно сейчас только при нем самый правильный и аккуратный Ким Сынмин был самым грязным и рассеянным, разгрызающий от переполняющего удовольствия свои, порою даже не свои, губы, а главное, был самым нереалистичным из всего реального. Все это возбуждало сильнее прежнего, что заставляло Чонина вдалбиваться глубже и активнее, а выдалбливать на перевес громче, страстнее. Такому Ким Сынмину надо посвящать не картины, а иконы. Руки Сынмина от постоянного смущения не знали опоры, а потому сейчас он вцепился ими в шею макнэ, заставляя того наклониться ниже, ближе к своему лицу. Чонин не давал лишний раз вздохнуть и поэтому ему ставалось лишь делить дорогой кислород, ставший общим, в поцелуях. Сынмин чувствовал как каждый раз его наполняют, как пульсировал в ожидании еще большего собственное нутро, как в нем двигались и сдвигали, кажется, вообще все что возможно, как тело на это наивно реагировало, что мурашки уже не сходили с него, а ноги безостановочно дрожали в наслаждении и обхватывали рельефный торс Чонина. Сынмин потянулся к чужим губам, импульсивно вгрызаясь в них и разрешая без остатка поедать свой смазливый, мокрый язык. Тот удивленно выдохнул в губы, ответно углубил поцелуй, в дальнейшем переводя внимание на истерзанную шею старшего и одаривая рядом засосов на ней. Сынмин почувствовал, как в него вновь вгоняют крепкий, скользкий член, которым толкаются до упора, задевая простату. Он, моментально ощущая все прелести такой нужной смазки, случайно сжимает орган горящими от возбуждения стенками анала и глухо выстанывает грязный мат, паралелльно закатывая глаза. Чонин, остановился, аккуратно дал понять что нужно встать и Сынмин, послушный пес, безоговорочно потянулся к нему, обвивая руками шею и ожидая продолжения. Только сейчас он почувствовал как зад нестерпимо болел, пах возбуждающе жаждало разрядки. Он развернул и за пару шагов подтолкнул старшего к стене. Тот был полностью прижат, ни одного пути отхода, лишь обе руки по сторонам, горячий язык, вылизывающий его десна и зубы, и подгибающиеся ноги. А Чонин лишь хотел попробовать, чего желал безобразно давно, зажать Сынмина у стенки и хорошенько трахнуть его. Такая мысль посещала изредка на грани сознания, когда тот поглядывал на запыхавшегося от вокала старшего, что расслабленно хватался за стенку спиной и восстанавливал дыхание. Но Ян ее даже не отгонял, считал порядком вещей, который возникает у всех при виде хрипло дышащего, занимающегося любимым делом с искрами в глазах Сынмина. Ну, у него самого да. Сейчас же его вокал был откровенно грязен. Абсолютно не попадал в ноты, путался в темпе ритме, не следил за своим дыханием и постоянно сбивался. Даже рвал голос. Но этот вокал был все равно самым лучшим, пошлым, притягательным, настолько плохим, что аж приятно. Тягучие ровные стоны, невероятный голос с молитвами просьбами, самые чистейшие вздохи и хрипы наслаждения были в разы возбуждающими чем в каком нибудь любом порно, где от грязного, полноценного вокала слышались лишь какие то обрывки и казались теперь до омерезения противными. Чонин даже не спешил отгонять какие то недо ролевые игры, просто решил упиваться клокочущим желанием. А сейчас ему никто не запрещал менять позы и поток мыслей, так как же на этот раз он выгнет тихо скулящего Сынмина и под каким углом ворвется в него вновь? Вопрос времени. Сынмин, развратная сука, с испариной на лбу и выступающей венкой на шее так заботливо ее показывал, склоняя голову и откидывая челку в сторону, высунул язык, направляя игривое мышление в другую сторону и заглядывая прямо в глаза пошлым предложением. — Можешь еще погавкать для убедительности. — для добавления перчинки пустил шутку Айен. — Гав… Гав-в! — Старший вокалист прервался, почувствовав как его шею вновь взяли в террор. Чувствительное, эрогенное место выдавало с потрохами его умения постонать на новом уровне. Он ощутил как его одну ногу поднимают под коленкой, заставляя тазом поддаться навстречу, лопатками сильнее прижимают, будучи зажатым снизу, а в горящее, болезненное нутро скользит все такой же большой, разгоряченный и мокрый член. Он без просчета вновь проехался по простате, перебивая возобновившуюся боль от растянутости. Сынмин громко застонал, попутно заглушая пошлый хлюп смазки и приглушенные вздохи Айена под ухом. «А… Йенни не утомителен.» — раздалось едкое в его голове прежде чем снова утонуть в собственном стоне от новых толчков. Старший также щедро одаривал царапинами на спине Чонина в особом порыве страсти. Он с упоением запрокидывал голову, отдаваясь моменту, глухо вопил пошлые просьбы от каждого толчка внутрь. В кровь грыз свои опухшие губы от ощущений. Они вдвоем были близко к разрядке. Айен сам тихо постанывал с закрытыми глазами, держа в руках почти всего Сынмина, который в это время еле стоял на одной ноге от судорожных ощущений и грубоватого долбления в задницу. Хотя для сильного Айена это не было проблемой, он все равно старался контролировать как бы тот не навернулся и не утащил с собой его самого, иначе было бы слишком неловко, особенно если бы они продолжили трахаться в том же темпе как последние изголодавшие собаки. Когда живот уже был весь изляпан в собственном прэдэкуляте, а анал безвозратно истерзан, Сынмин впервые почувствовал такие огни перед глазами. Чонин впечатался в него в последний раз и задержался, ощущая как щекотливая нега расползается по телу, а член сжимают в ответном оргазме. Вязкий собственный стон задержался в воздухе, пока в теле раздавались настоящие фейверки. Он для завершения провелся рукой по стволу члена Сынмина, заставляя того выгнуться в последнем вскрике и поерзать задницей, в которой итак все горело и пульсировало, отдавая прошибленным током. Он бурно кончил себе на живот, до сих пор чувствуя как горячая рука сжимает его, а самого бессовестно все еще оставляют вжатым в стенку. Айен громко застонал, прежде чем сжал одной рукой напряженное бедро до красных пятен, а другой талию Сынмина, прижимая его ближе к себе. Старший откинулся головой, глухо стукнулся об стенку, при этом протяжно хныкая от ощущений. Чонин тихо выругался, склонив голову и напрягаясь всем мускулистым телом, тем самым кончая в презерватив. Кожу прожигало током. Старший начал активно выдыхать избавляясь от послевкусия и Чонин тут же, сам сотрясаясь, наконец вышел из него раслабленного и вздрогнул с неким осознанием, сбрасывая от наваждений размякший мозг. — Упс, теперь… кажется, кое-кто торчит мне минет. Да, Чонин? Сынмин, с брошенной ногой, скатился вниз по стенке, тут же торопливо всхлипывая от боли в пояснице и, разумеется, самого зада. Он смиренно поджал ноги как бы все эти последствия не задеть, пока Чонин хозяйственно стянул презерватив, завязывая и пряча куда то. В голову лезли навязчивые мысли: «А потом как?», «Чонина стоит еще раз так подмять…», «Я сейчас разревусь же как неприятно и болит снизу!» и еще их огромное подобие. Словно в голове развелся колл-центр база ненужных размышлений от фирмы «Алё, привет!». Но во что Сынмин уверовал точно, так это что Айен трахал похлеще любого негра в порно, но делал это с неким умением, без боли, а главное — правильно. Значимое слово в их паре — правильно. Жизненно нужное, понятное всем. Сынмин пренебрегал этим — его не смущал случайный секс, ровно также как и то, что его поимели в анал, ровно также как и парень, который, вообще то, близкий коллега. Эти ненужные заботы не волновали его, ведь самое логичное что было тут — правильно. Они давно пережили момент нервных подростков, и сейчас просто высказали что думают друг о друге. Главное что сейчас сам Айен пристыженно жмал взгляд в угол и отрешенно протягивал одежду с салфетками. Остальное не так важно.