Сказание о двух брошенных душах

Закат - невероятно красивое явление. Небо будто разрисовано акварелью. Тёмно-синий, голубой, розовый, немножко оранжевого - воистину потрясающее сочетание цветов. Вот и сейчас, двое парней сидят на пустой, старой детской площадке, наблюдая за тем, как заходит солнце и яркие краски постепенно переходят в пастельные тона, а после сменяются угрюмым, но по-своему красивым тёмно-синим. Несмотря на то, что на "пол" этой площадки недавно постелили новенькое покрытие, имитирующее траву, сама площадка была довольно старой: некогда яркие красный, жёлтый, синий и зелёный цвета, в которые были окрашены горка, карусель, качели, маленький паровозик и песочница - выцвели, став бледными и невзрачными, в песочнице почти не осталось песка, а рисунки кошечек и собачек на панелях качель были закрашены непонятными надписями и неприличными знаками, которые нарисовала какая-то малышня, думая, что поступает круто и по-взрослому. Один из парней сидел на качелях, другой стоял рядом. Оба любовались закатом. Сейчас, когда солнце почти зашло за горизонт и все дети сидят по домам, образовалась прекрасная возможность двум сироткам побыть на свежем воздухе, но при этом без шума и лишних глаз. Да, редкие прохожие проходили мимо, но никто не обращал внимания на этих двух, что им очень нравилось. - пошли домой. - говорит уже в какой раз парень в капюшоне. - а то сидишь качаешься на качелях.. как маленький, ей богу! - да ладно тебе! - отвечает второй. - разве здесь не прекрасно? И действительно. Здесь было прекрасно. Здесь было очень красиво. Лёгкий, однако прохладный ветерок приятно скользил по коже и шевелил волосы, заставляя их лезть в лицо своих хозяев, шелестел листьями кустов и деревьев, легонько покачивал травинки. Здесь было хорошо. - покачаешь? - в какой раз говорю: нет. Ты не маленький. Качайся сам, раз тебе так хочется. - ну Ааадаам! Не будь злюкой! Это действовало на блондина в капюшоне лучше любого шантажа или угроз. Он любил, когда его друг вот так просил его о чём-то. Вот так просто, наивно.. по-детски обижаясь, когда Адам отказывал. И его кареглазый друг прекрасно знал, что Адам не может ему отказать. Просто не может. Он не хочет обидеть того, кто ему дорог. Да, пусть Джона и болван, пусть он тратил деньги на всякую ненужную херню, пусть он ведёт себя как ребёнок, пусть он бесконечно шутит тупые шутки, но Адаму он дорог. И именно за эту его детскую непосредственность он и дорожит Джоной, хоть и не хочет этого признавать. Блондин вздохнул и начал аккуратно раскачивать своего друга, стараясь не дёргать слишком сильно и резко, чтобы эта прогулка не закончилась для Джоны стёртыми в кровь коленками и ссадинами на ладонях. Джона, наверное, уже забыл, что было в прошлый раз, когда он решил забраться на самый верх горки, но в итоге, долез лишь до середины и упал, содрав себе колени и заработав нехилые ссадины на ладошках. Джона забыл, зато Адам помнит. Он помнит, как поднимал с земли хнычущего Джону, как тащил его к скамейке и усадив на неё, обрабатывал ему раны перекисью водорода и заклеивал разноцветными пластырями, которые Джона так любит, пока сам Джона всхлипывал и буквально проклинал себя за то, что полез туда. Но Адам то знает, что если сейчас напомнить Джоне об этом случае, то он бросит в ответ что-то вроде "ой, ну и что? Зато было весело!" и в следующий раз снова полезет куда-нибудь, куда не следует. В этом весь Джона: Джона будет не Джона, если не наступит сто раз на одни и те же грабли. Из воспоминаний в реальность Адама выдернул хихикающий Джона. Тем не менее, этот смех был не для того, чтобы поиздеваться, совсем нет.. этот смех был радостным, беззаботным и весёлым, так же как и улыбка, что появилась на лице Джоны. Джона знал, что именно ради этой улыбки Адам всё это делает. Лишь ради того, чтобы Джона был счастлив. И сам крашенный был очень благодарен блондину за это.

*** И снова они там. Снова та же площадка, тот же ветерок, тот же закат. Снова это прекрасное место пустует. Родители не пускают своих отпрысков погулять вечером на площадку, особенно если недавно прошёл небольшой летний дождик. В этот раз двое подростков сидят не на качелях, а на крыше того самого паровозика, поедая чипсы, запивая газировкой и наслаждаясь видом закатного неба. И всё же, это удивительно, как природе удаётся создавать настолько красивые вещи. Цвета всегда почти одинаковые, а картины разные. Вот как так получается? Адам и Джона, кажется, задавались тем же вопросом, по крайней мере Джона уж точно. Он любил рисовать и любил природу. Любил смотреть на небо и на землю. Это всегда заставляло его чувствовать спокойствие и умиротворение. И неважно в какой ситуации он находился, он забывал обо всём. - ну вот. Видишь, как хорошо? А ты не хотел идти.. - я не хотел идти, потому что это детская, мать его, площадка! Джона, нам не по 6 лет, чтобы мы тут сидели каждый день. - но всё же мы сюда ходим. И тебе нравится. Так в чём тогда проблема? - ой, да иди ты. Задолбал. - и Адам, и Джона прекрасно знали, что Адам согласен со своим напарником. Просто Адам всегда холоден и слишком самовлюблён. Он всегда пытается казаться взрослее, чем есть на самом деле, потому что ему пришлось рано повзрослеть. Но именно из-за того, что у него не было детства, такой человек, как Джона ему жизненно необходим. Потому что только с Джоной, Адам может чувствовать себя комфортно. Адам может чувствовать себя тем, кем он является на самом деле. А на самом деле он ребёнок. Ребёнок в теле взрослого, который пытается ухватиться за остатки детства.. собрать эти осколки прошлого и попытаться получить всё это тепло и любовь хотя бы сейчас. В 19. И с Джоной рядом у Адама есть такая возможность. И на детскую площадку он не хотел идти лишь потому, что это задевало его самолюбие. Это же место для детей! Однако сейчас 9 вечера. Детей здесь уже нет, а значит двое сироток могут спокойно занять это место, чтобы отдохнуть от тяжёлой жизни и насладиться закатом, ветерком, запахом мокрого асфальта и посвежевшей после дождя травы.