В пламени танца

— Убери книгу, сейчас начнётся, — шипит Кавех, когда на сцене театра Зубаира меняется освещение. Аль-Хайтам послушно закрывает книгу, запоминая страницу, на которой остановился. Он направляет свой взгляд в ту же сторону, куда уже прикован взгляд Кавеха, — на сцену грациозно выходит Нилу, позвякивая украшениями на своём наряде. Начинает играть музыка, а вместе с ней оживает и сама танцовщица, превращая своё собственное тело в инструмент, выражающий все её чувства. Звуки и движения сливаются в единый поток, становятся неотделимым продолжением друг друга — зрелище, от которого тяжело оторваться, если у тебя хоть немного развито чувство прекрасного. У Кавеха его в избытке, именно поэтому он с таким интересом наблюдает за происходящим на сцене, полностью поглощённый энергией танца. Аль-Хайтам тоже смотрит — но больше на горящие глаза Кавеха и его яркую улыбку, стараясь делать это так, чтобы тот не заметил. На Нилу он тоже бросает беглые взгляды, чтобы не оплошать, если вдруг Кавех захочет обсудить увиденное. Музыка замирает, и одновременно Нилу принимает финальную позу. Раздаётся град аплодисментов вперемешку с восторженными криками, Нилу улыбается толпе и начинает отвешивать поклоны, на сцену летят цветы. Кавех хлопает энергично и весь сияет, аль-Хайтам также выдаёт несколько хлопков и пытается запечатлеть в своей памяти кадр, в котором Кавех так счастлив, — как бы он ни старался прилагать к этому усилий, таких моментов в его жизни всё ещё мало. — Ну что, как тебе? — Кавех поворачивается к нему и задаёт вопрос с ещё не успевшим исчезнуть блеском в глазах. — Было здорово. Не хочешь подойти поздороваться? — предлагает аль-Хайтам, кивая в сторону сцены. — Не в этот раз. Это всё же наше с тобой свидание. Я так удивился, когда ты меня сюда пригласил! Большое спасибо, — Кавех теперь улыбается мягко, и эта улыбка направлена на аль-Хайтама, отчего он оттаивает сильнее, запоминает ещё один красочный момент и приподнимает уголки губ в ответ: — Я рад. Они проходят сквозь шумную толпу людей, намереваясь выйти с базара и продолжить вечер в таверне Ламбада. Кавех, не терпящий долго тишину, как всегда, первым возобновляет разговор: — Как думаешь, я бы тоже смог так станцевать? — он заискивающе смотрит на аль-Хайтама. — Я думаю, на тебе бы неплохо смотрелся такой же наряд. — Эй! Не уходи от вопроса! И что ты вообще такое говоришь?! — Кавех дуется и отворачивается, но продолжает идти рядом. — Если бы ты был в нём, мне было бы уже не так важно, как хорошо ты танцуешь, — невозмутимо добавляет аль-Хайтам, наблюдая за реакцией Кавеха. Тот обречённо закатывает глаза. — Оставь свои фантазии при себе, — беззлобно бубнит Кавех. — Я думал, партнёрам свойственно делиться своими фантазиями, — парирует аль-Хайтам и мягко обхватывает ладонь Кавеха своей. Даже при вечернем освещении он видит, как тот краснеет, но руку не отнимает — только сжимает сильнее. — Ты!.. — только и может выдать Кавех, и на этом один из многих их споров заканчивается.

***

Аль-Хайтам думает, что этот разговор уже позабыт, когда спустя несколько дней возвращается домой после работы и замирает в удивлении прямо с порога. На диванчике напротив входа величественно лежит Кавех, его чуть прищуренный взгляд сразу перебегает к аль-Хайтаму при его появлении, за вуалью на его лице едва можно разглядеть сладкую улыбку. На нём восточный костюм, который скрывает — или открывает — половину тела, красная полупрозрачная ткань топа и шаровар подчёркивает бледность кожи, золотые украшения в тон волосам холодно поблескивают в уходящих лучах солнца. Кавех медленно и изящно поднимается и направляется к аль-Хайтаму, в то время как тот замирает на своём месте, не в силах оторвать взгляд от открывшейся перед ним картины. Кавех бесшумно ступает босыми стопами по полу, непривычно покачивает бёдрами при ходьбе, лёгкая ткань на нём игриво подрагивает. — Добрый вечер, господин аль-Хайтам, — Кавех льнёт к его груди и пальцем прочерчивает по ней невидимую дорожку, смотрит вызывающе снизу вверх из-под длинных ресниц, так что аль-Хайтам вынужден пропустить удар сердца и тяжело сглотнуть. — Неужели моя красота вас не привлекает? — Кавех не звучит расстроенным, в его голосе вызов, и улыбка сменяется ухмылкой, когда он поднимается в полный рост и его лицо останавливается в сантиметрах от лица аль-Хайтама. Он отстёгивает вуаль с одной стороны, и в ту же секунду их губы сливаются в глубоком поцелуе. Аль-Хайтам не знает, куда девать свои руки: и сам костюм, и Кавех кажутся такими хрупкими, что любое прикосновение может их сломать, и в конце концов он пристраивает ладони на голой талии, отчего Кавех сильнее прижимается к нему, закидывает свои руки ему на шею и стонет в поцелуй. Когда аль-Хайтам нетерпеливо просовывает своё колено между бёдер Кавеха, тот с тяжёлым дыханием отстраняется, но затем быстро приходит в себя и прячет хитрую улыбку обратно за вуалью. — Ещё рано, — произносит он, отступая при этом на шаг назад, — ты ещё не увидел самое главное. В голове у аль-Хайтама пустота, кровь стучит в висках и внизу живота скручивается приятный узел, но он, как завороженный, готов слушать и выполнять всё, что ему скажет Кавех. Тот манит его пальцем к себе, и аль-Хайтам позволяет утянуть себя на тот самый диванчик, на котором его так поразил своим видом Кавех. Он тяжело оседает на него, и теперь Кавех нависает над ним, а затем будто в отместку прижимает своё колено к его паху, и аль-Хайтам протягивает к нему руки, но райская пташка не даёт себя поймать — Кавех в который раз ускользает от него, дразнит своими действиями так, что хочется взвыть от несправедливости и неудовлетворения. Но это представление выглядит настолько многообещающе, что аль-Хайтам готов сдерживаться до тех пор, пока Кавех не закончит свою игру, к чему бы она ни привела (аль-Хайтам догадывается и лишь потому проявляет такое терпение). Кавех останавливается на небольшом расстоянии напротив него, и аль-Хайтам позволяет себе расслабиться и наслаждаться тем, что произойдёт дальше. Кавех размеренно начинает свой танец — покачивает бёдрами, взмывает руки вверх и выгибает их в причудливых движениях, его обнажённый живот с проступающим прессом так и манит прикоснуться. Музыка не играет — но она звучит в танце, сквозит в каждом жесте, горит во взгляде Кавеха, прикованном только к аль-Хайтаму; легонько звенят украшения. Даже если движения Кавеха временами неловкие и не идут ни в какое сравнение с профессионалами, аль-Хайтаму не может не льстить, что все эти усилия, всё это представление посвящены ему и только ему, и все недостатки воображение перекрывает само, дорисовывая картинку до идеальной. Кавех весь словно пламя, трепещет и изгибается, притягивает к себе, что невозможно оторвать взгляд, а желание его коснуться — обжечься — превышает весь здравый смысл. В этот момент аль-Хайтам рад, что Кавех — всего лишь человек, а не таинственная сущность, которую невозможно познать. Терпение его на пределе, смешавшиеся краски алого и золотого продолжают дрожать, выплетая замысловатый узор из взмахов рук, линий ключиц, шеи, плеч, изгибов талии и тихих шагов. Аль-Хайтам встаёт с места, но Кавех не даёт себя так просто поймать, ловким движением он разворачивается и прижимается к чужой груди спиной, вскидывает руки и проводит ими по затылку и шее, быстро перебирая серые волосы, и будто ненавязчиво притирается задом к паху, не останавливая свой танец ни на секунду. Аль-Хайтам наконец-то вновь добирается до утончённой талии, его ладони жадно опускаются к бёдрам, касаясь шелестящей ткани, и Кавех накрывает его руки своими, управляя ими и позволяя коснуться всего своего тела — от внешней стороны бёдер к паху и обратно, задержаться на животе — от центра и к бокам, снизу и вверх, — скользнуть к груди и позволить ощутимо зажать пальцами соски сквозь тонкую ткань вместе с сорвавшимся с губ стоном. Танец и не думает прекращаться, аль-Хайтам покачивает своими бёдрами в такт и прижимается к Кавеху так, будто хочет с ним слиться в единое целое, в то же время он медленно и ненавязчиво подшагивает к диванчику, желая перейти к более активным действиям. — Какой нетерпеливый, — вздыхает Кавех вовсе без осуждения, когда аль-Хайтам, поддерживая его за руки, подталкивает его под колени в ненавязчивом жесте сесть. — Ты невероятно красивый, — лишь шепчет аль-Хайтам в ответ, уже прижимаясь губами к мягкой шее и оставляя на ней россыпь мелких поцелуев. Кавех заметно млеет от ласки, расслабляется, наконец позволяя аль-Хайтаму делать что вздумается, снимает вуаль, чтобы перехватить губы аль-Хайтама и утянуть в долгий и томный поцелуй. Шаловливые руки аль-Хайтама в то же время ни на мгновение не останавливаются, одна его ладонь забирается под ткань топа и играет с затвердевшим соском, а другая замирает между бёдер. — Я рад, что не я один не мог больше терпеть, — ухмыляется он, почти неосязаемо играясь с чужим возбуждением. — Эй, испортишь! — Кавех, догадываясь о следующих действиях, извивается, чем только увеличивает количество точек соприкосновения их тел, но в полной мере не сопротивляется. — Я знаю один способ, — загадочно шепчет аль-Хайтам и на мгновение отпускает Кавеха, но только чтобы приспустить свои штаны, высвобождая набухший член. Он толкает Кавеха вперёд — возмущённо звенят украшения, — вынуждая опуститься на колени и локти, прижимается сзади и рукой пристраивает свой член между чужих бёдер, ощущая трение шершавой ткани. — Считаешь, что это как-то поможет? — выдыхает Кавех, оглядываясь из-за плеча. — Поможет минимизировать урон, — хмыкает аль-Хайтам. — Сожми ноги крепче. Он совершает первый слабый толчок, и Кавех послушно зажимает разгорячённый орган между своих бёдер, так что аль-Хайтам тяжело вздыхает, оглушённый новыми ощущениями. Он также наклоняется вперёд, прижимаясь к спине Кавеха как можно плотнее, а руками жадно хватается за его бока, задавая ритм его и своим движениям. Медленно и размеренно он толкается вперёд и назад с глухими шлепками, скользит своим членом прямо под яичками и членом Кавеха, от прямого контакта с которыми разделяет только красная ткань. Он чувствует, как напрягается Кавех, стараясь не ослаблять хватку своих ног, видит, как поджимаются его ягодицы, как если бы аль-Хайтам был внутри, а не всего лишь снаружи, и от этого распаляется ещё сильнее, постепенно наращивая темп. Кавех под ним приглушённо стонет, прикусывает губы, нетерпеливо поднимает таз навстречу и царапает ногтями ткань обивки дивана за неимением возможности вцепиться во что-то. Он не выдерживает скопившегося напряжения, тянется к своему паху, накрывает ладонью член и начинает ласкать его, временами задевая и потирающийся о него член аль-Хайтама. — Ты же не хотел испортить, — замечает аль-Хайтам, замирая на короткое мгновение. — Это было неизбежно, — с ноткой сожаления в голосе отзывается Кавех, — просто продолжай и не забудь, что кончить должны мы оба. Аль-Хайтам целует его голую спину где-то между лопатками и ускоряет поступательные движения. Его горячий член обильно сочится, как и член Кавеха, мокрое пятно предэякулята расползается между ног, так что костюм действительно было уже не спасти. Именно это позволяет им больше не сдерживаться: аль-Хайтам хватается за пояс шаровар и с силой дёргает его вниз, кажется, даже слышится треск рвущейся ткани. Он вновь прижимается к Кавеху — наконец кожа к коже, — теперь уже влажные шлепки наполняют комнату, и аль-Хайтам прикрывает глаза от того, как ему хорошо. Разгорячённое тело Кавеха незамедлительно отзывается мелкой дрожью, он чувственно охает, когда аль-Хайтам замедляется и отводит одну из его ягодиц в сторону и большим пальцем прижимается к упругому колечку мышц, легко толкаясь в него. — Ха… Хайтам… — выстанывает Кавех с вожделением и в то же время протестующе, взгляд его алых, блестящих от выступивших слёз глаз впивается в аль-Хайтама с некой мольбой. «Так не пойдёт», — пробегает в голове аль-Хайтама мысль, когда он осознаёт, что не сможет так просто войти на сухую, но решение приходит к нему быстро. — Лижи, — командует он, протягивая два пальца ко рту Кавеха, и тот послушно втягивает их, сжимает покрасневшими губами и начинает орудовать языком, обильно смачивая слюной. Когда аль-Хайтаму кажется, что уже достаточно, он вынимает пальцы и вновь приставляет к маленькой дырочке. Он проталкивает первый палец, а вместе с ним активнее возобновляет свои движения бёдрами, продолжая скользить членом между ног Кавеха. Колени у того уже начинают дрожать, но аль-Хайтам поддерживает его свободной рукой, не позволяя упасть. Он двигает пальцами и своим телом одновременно, и от переизбытка ощущений Кавех не перестаёт заходиться во влажных всхлипах и стонах, выгибается в пояснице, при этом всё ещё пытается ласкать себя, но лишь беспорядочно мажет ладонью по члену, не в силах поддерживать заданный аль-Хайтамом темп. Аль-Хайтам растягивает тугие стеночки, пока они не становятся мягкими, и Кавех безропотно впускает в себя второй палец, а затем и третий, чуть ли не самостоятельно насаживаясь на них. — Ещё, ещё… больше… ах… — стонет он, когда аль-Хайтам задевает ту самую точку, и тот чуть ли не рычит в ответ. Желание аль-Хайтама невозможно успокоить нынешними методами, он в последний раз разводит пальцы в стороны внутри Кавеха и с хлюпаньем вынимает их. Кавех под ним трепещет, и не сдержавшись, аль-Хайтам, в котором эмоции бурлят и не затихают, замахивается рукой и со звонким шлепком опускает её на мигом покрасневшую от удара ягодицу. Кавех звонко вскрикивает, выгибается и дёргается, будто хочет сбежать, но аль-Хайтам по-прежнему крепко удерживает его. — Ты!.. — Кавех недовольно произносит на выдохе, чуть ли не шипит, царапая ногтями диван. — Тебе не понравилось? — интересуется аль-Хайтам, наблюдая, как член Кавеха и не думает прекращать подрагивать и сочиться, и сам он весь раскрасневшийся и в полном беспорядке. — Не знаю, но это было неожиданно, — бурчит Кавех. Он похож на недовольного котёнка, и аль-Хайтам наконец решает сжалиться над ним — и в первую очередь над самим собой, — так что отстраняется, выскальзывая из плена мягких и так исправно ублажающих его бедёр, и приставляет головку к пульсирующему входу. — Такой… узкий… даже несмотря на то, что я тебя подготовил, — говорит аль-Хайтам скорее самому себе, но тут же чувствует, как Кавех на мгновение сжимает его сильнее. Первые толчки даются тяжело, но с каждым последующим двигаться становиться всё легче. Кавех хнычет, почти сгибается пополам от возросшего напора, но его тело само подаётся навстречу аль-Хайтаму, принимая внутрь себя каждый сантиметр его члена. На боках Кавеха уже отпечатались чужие пальцы, красные разводы расцветают на бледной коже, но он не обращает внимания на всю возможную боль, полностью сконцентрировавшись на ощущениях, которые теперь горят и растекаются внутри него. Аль-Хайтам сбивается, не может контролировать своё дыхание, двигается уже как получится, рывками вдалбливается до самого конца и чувствует, что уже совсем близок к развязке. Осознав, что Кавеху тоже нужно кончить, он заваливается вперёд, упирается одной рукой в диван, а другой обхватывает горячий член Кавеха и так же бессвязно скользит по нему вверх и вниз. — Хайтам!.. — выкрикивает Кавех и сжимает его так сильно, что становится практически больно, ладонь становится влажной от спермы, и в тот же момент аль-Хайтам обильно кончает сам, полностью заполняя тёплые стенки собой. Он замирает, пережидая самый яркий момент, а затем медленно выходит из Кавеха, наблюдая, как его собственная сперма начинает постепенно вытекать. Лишённый поддержки Кавех валится набок, его рот широко раскрыт, и он ловит воздух в попытке восстановить дыхание. Аль-Хайтам частично опускается на него, переплетает их ноги, убирает волосы с лица ослабевшего Кавеха и стирает пальцами застывшие слёзы. Его так быстро колотящееся сердце начинает постепенно приходить в норму, и вместе с этим в груди растекается приятное тепло, так что он не сдерживается и притягивает Кавеха к себе, заключая в объятья. — Всё же мы испортили костюм, — произносит Кавех, когда наконец успокаивается, щекоча своим дыханием шею аль-Хайтама. — Не волнуйся, — аль-Хайтам приподнимает уголки губ в улыбке и оставляет быстрый поцелуй в волосах Кавеха, — я тоже купил один. — Что-о-о?! — вскрикивает Кавех, и аль-Хайтам смеётся, прежде чем поймать лицо Кавеха в свои ладони и утянуть в мягкий поцелуй.