Часть 1
27 июня 2023 г., 12:35
Будь, пожалуйста, послабее, будь, пожалуйста, и тогда подарю тебе чудо запросто, и тогда я выросту, вымахну, стану особенным, из горящего дома вынесу тебя сонную, станешь пламенной, станешь ветреной, если захочешь, мне с тобой такой уверенной трудно очень. Хоть нарочно. Хоть на мгновение. Я прошу робея, помоги мне в себя поверить, стань слабее.
Тело Сеньоры растворилось, рассыпалось пылью, не оставив даже горьких воспоминаний. Свершилась месть, свершилась справедливость. Инадзума снова сияет вечно, без порочно пролитой на неё тени презрения и зла. Эи всё ещё стоит, словно кукла, замерев с мечом в руках, готовая к очередному нападению. От Паймон и брата-близнеца тоже стерся след, словно его здесь и не было никогда. К тому же насколько это было бесцеремонно, думает Эи, проникнуть в её владение, на личные переговоры — явно стоит задуматься об охране и порядке. Правда, пора. Эи многое, очень многое упустила, находясь в своём выстроенном мире, но пришло время принимать реальность. Её любимая и преданная Инадзума ждёт её. Ждёт покровительства и заботы, справедливых решений, а не кровопролитной войны под волей марионетки. Больше Сёгун на это не пойдёт. Эи чувствует боль. При каждом медленном шаге, опираясь на свой меч, она ступает по лестнице ниже. Ей хочется выйти на балкон, вдохнуть свежего воздуха после произошедшего. Кто посмел приказывать ей? Теперь она растворилась. Эи выдыхает с облегчением. Но снова через боль. Она находилась совершенно одна. Немыслимо. На алом ковре въелась кровь. Это кровь Эи, но богиня игнорирует это зрелище, потому что просто не хочет верить, что с ней это произошло. Её ранили. По её неосторожности. Сзади, за спиной, раздаются быстрые и твердые шаги, словно мужские, и Эи догадывается: кто за ней. Только генерал Кудзё могла без предупреждения стражи попасть сюда. Сара чеканит поклон. — Великий Сёгун, эта Кудзё и мой отряд приносим глубочайшие извинения за промедление, — Сара опускается на колени и склоняет голову, — спутники дипломата снежной полностью изничтожены, дело расследуется, вычищается каждый камень. Мы непременно схватим и её саму, — девушка робеет и не смотрит в глаза. Эи делает лёгкий жест рукой, прося ту подняться, перед этим коснувшись чужого плеча, чтобы Сара подняла свой взор. Перед глазами проносится жизнь. Неужели она мягче? Она же другая. Её взгляд теплее, она вся — теплее. — Тебе больше никого не нужно ловить и уничтожать, вы выполнили свою работу, а я — свою, — Эи едва заметно улыбается, и только сейчас, когда они обе поравнялись, Сара замечает рану на поясе Райдэн, хоть они и разного роста, и её госпожа ниже, но генерал ахает от ужаса. <Я не должна была её оставлять. Я не должна была, не должна. Я оставила её с ней здесь и пошла разбираться с кучкой безвольных прихвостней. Дура. Дура. Дура.<i> — Из Сары, из самого нутра рвутся самой себе проклятья, — <i>Не уберегла. Сара — её правая рука. Любой приказ, любой каприз, всё, что пожелает её госпожа — она исполнит сию секунду. Эи нечасто пользовалась чужой защитой, но Сара всегда была рядом, тенью. Она была рождена служить своему Сёгуну до конца дней. И более верной смертной Эи не припомнит. Эи вопросительно хмыкает на её резкий вдох. — Моя Госпожа, Ваше Превосходительство, Вы ранены, — Сара знает, что теперь её убьют, но перед этим ей так хочется помочь Эи, залечить её рану. Она пристально смотрит, как с лица её госпожи пропадает всякая краска. Ей становится хуже. Ранить Божество — разве это возможно? Но кровь всё ещё сочится, а Сара, как преданная, не двигается с места после своего возгласа. Приказа что-либо предпринять не было, и Сара выжидает, она видит истину, но ждёт ответа. Дыхание Эи учащается. Она сама себе не верит, но сейчас это не кукла, это не марионетка, и Архонт чувствует, она живая. Ей всё больнее, но верить не хочет. Не может. Она пытается не плакать. Особенно при своей подчиненной. Какой позор. Но плечи постепенно начинают дрожать, и Сара пугается. Сара живая куда больше, чем её госпожа. Она точно знает: что такое физическая боль, которая её саму доводила до крика, до слёз. — Позвольте этой ничтожной помочь, госпожа, а после убейте, если желаете того, прошу, необходимо обработать рану и… — дыхание перехватывает, — лечь, Ваше Превосходительство, Вам нужно лечь, — Сара почти прощается с миром, говоря это, но она понимает лучше. Понимает, что Эи не сможет сесть, а тем-более стоять, её можно только отнести, с раной так просто и в таком положении сейчас ничего не сделать. Чем больше говорит Сара, тем сильнее чувствует Эи. Кудзё понимает всё большее, что она вряд ли услышит какие-то приказы, её госпоже плохо. Это она тоже понимает. Осторожный, едва уловимый шаг ближе. Сара поднимает дрожащую руку, чтобы стать опорой для своей госпожи, и Эи прислоняется, чувствует, хоть и не хотела бы этого. Она уже не пытается скрыть своей боли и слёз. Очередная человеческая слабость. В горле пересыхает. Эи оседает на пол, и генерал падает вслед за ней. Она не может контролировать чувства. Слишком много сил и слишком много всего для неё одой, она хочет разделить, хочет помощи, но язык не повернётся. Неожиданно совсем тихо и с дрожью она произносит: — Прости, Макотто, я не смогла быть сильной, твоя маленькая Эи проиграла, — сердце Сары сжимается от чужой боли. Родной боли. — Моя госпожа, Вы победили, — голос Сары хриплый от слёз и волнения, — всё хорошо, моя госпожа…моя любимая госпожа — едва, на выдохе, надеясь, что не услышат, но Эи резко замирает, слёз перестают течь, она хочет обернуться на телохранителя, но ей больно, поэтому Сара сама обходит и опускается на колени, на уровень чужого взгляда, — я рядом, Моя Госпожа, я рядом. Эи тянется к ней рукой, как тогда тянулась к старшей сестре и боится, что и Сара сейчас исчезнет, что это лишь фантазии её больного воображения, но под рукой ощущается тепло чужой кожи. Живая. И Эи верит, что Сара останется. Кудзё стаскивает с ложа подушку и несколько одеял, уместив себе на колени. Она больше ничего не делает. Не принуждает свою госпожу, просто ждёт, когда та ляжет сама. — Она не придёт… — То ли спрашивает, то ли утверждает Архонт, — она не вынесла этого позора, она больше никогда не придёт, Сара! — В голосе проскальзывают нотки истерики, и генерал понимает, что нужно действовать. — Она гордится Вами, Ваше Превосходительство, как и весь наш мир, — Сара не считала, что умела успокаивать, но для неё всё, что угодно. Сара берёт чужую руку в свою. Она пытается сделать всё то, что сделала бы старшая сестра. Она хочет позаботиться. Как о родной. Эи слабеет ещё сильнее и, наконец, не в силах сопротивляться, облокачивается. Сара трепетно, с огромной осторожностью опускает её голову на подушки. Веки Эи тяжелеют. Она измоталась и слишком устала. — Сара… — голос совсем слабый, словно ускользающий, — когда она придёт, завари её любимый чай за меня, — Эи горит, у неё жар, и Сара тихонько, бережно промокает белоснежной тканью. Макотто так всегда делала. Сара помнит, и Эи, конечно, тоже. — Поспите, моя госпожа, я всё исполню, Вам нужно спать, — Сара поправляет подушки, откладывая ткань на столик и прикрывает глаза от бессилия. Что ещё она может сделать для Эи? Сара никогда не считала себя выше обычной прислуги. Никогда и не думала, что Богиня будет лежать на её коленях и нуждаться в ней. Сара — это армия, это оружие. Она никогда не считала себя заботливой и нежной, потому сейчас чувствует отвращение к себе. Недостаточно осторожная, недостаточно нежная, разве понимаешь ты, дура, что ей на самом деле нужно? Старший Архонт бы тебе сию минуту снесла голову за подобное, твоя госпожа заслуживает лучшего и большего, твоя госпожа — божество, ты же глупая смертная, понятия не имеешь о её истинных нуждах… Самобичевание — это худшее, и Сара занимает себя чужой раной. Чтобы хоть как-то помочь, быть полезной для прекрасной возлюбленной. В тайне. Безответно. Невозможно. Она присаживается на колени, тысячи раз принося молитвы, и медленно разрезает ткань на чужом поясе. Кровь уже запеклась и почти почернела. Раздеть спящее божество? Сару точно убьют, как последнее ничтожное животное. Недостойное зверство, считает она, но поклялась помочь, а потому осторожно начинает сверху, спуская ткань по плечам и невольно замирает. Божественна. Идеальное тело, бледная кожа. Сара не касается его даже дыханием. Она не позволяет себе дышать. Произносит очередную молитву и осматривает рану на животе. Глубокая. Сара морщится. Потому что из-за неё. Её вина. Это должна быть её рана! Нет. Это должна быть её смерть! Взяв себя в руки, девушка дрожащими пальцами сжимает кусок ткани и промывает теплой водой, убирая остатки крови. После открывает один из флаконов и проходится тонким слоем. Эи неожиданно вдыхает и чуть дёргается. Флакон чудом не выпадает из дрожащих рук, которые так боятся причинить даже крошечную боль. Сара бросает взгляд на архонта. Эи морщится и ищет ладонью что-то вроде опоры, что угодно. Опрой становится ладонь Сары. Она мозолистая и немного больше, но девушка держит Эи трепетно и совсем нежно, едва касаясь, едва осмеливаясь. — Я здесь, моя госпожа, всё в порядке, эта ничтожная потревожила Вас… просто нужно обработать рану. Пожалуйста, не вставайте, позвольте: я хотя бы закончу. Сара знает, что это будет больно и глубоко жалеет, что Эи проснулась именно сейчас. Это снова её вина. Чёрт. Эи, кажется, даже не осознавала, что её немного раздели, и генерал радуется хотя бы этому, иначе её голова была бы уже в мешке. Эи совсем замирает, когда Сара начинает обрабатывать, стараясь сдержать всю свою боль. Снова. И от этого больно и Кудзё. Она хочет сказать: если больно — плачь, кричи, истерзай меня, прокляни. Что угодно. Только не сдерживай в себе эту боль. Её было уже достаточно. Слишком много. — Дышите, моя госпожа, прошу Вас, дышите как можете, скоро всё закончится, — но Эи неожиданно перехватывает её руку, останавливая, и Сара понимает, что такой боли богиня явно не ожидала. Сара замирает, боясь даже дышать. Она едва сдерживает свои слёзы и переживания. Эи, наверное, решила, что даже встать будет проще, чем терпеть такую боль, потому принялась приподниматься в кровати. Сара там же чуть не распрощалась с жизнью. — Госпожа, тшшш, рана снова откроется, умоляю Вас, я почти закончила. Если это не нанести, то рана будет затягиваться куда дольше и… — Сара замерла. Резко. Взгляд Эи… Он был… таким отрешенным, словно её не лечат, а убивают, и она смиренно терпит адские муки. Она не понимает. Она вообще не слышит слов утешения, не слышит Сару и это, что происходит иногда. Эвтюмия. Она снова ушла, пытаясь себя защитить. Значит её что-то напугало здесь. Или было слишком больно. Её сознание не всегда могло выдержать реальность. Сара, поняв это, наплевала на всё, не сдерживаясь, она бережно обняла Эи, поглаживая по спине и рукам. — Простите меня, госпожа, умоляю Вас, простите ничтожную, — если Эи утеряла чувство безопасности рядом с Сарой, то это конец, — я напугала Вас и подвергла опасности, причинила боль. Вы всегда доверяли мне, всегда относились с теплом и добротой, но я не умею… Кроме Вас никто не относился ко мне даже просто по человечески. Я лишь хотела, чтоб рядом со мной Вы чувствовали себя в безопасности… После ухода… Вы были вверены мне Старшим Архонтом, Ваше сестрой… … Вашей сестрой… Глаза Эи снова блеснули огоньком жизни и тепла, она выдохнула и погладила волосы цвета вороньего крыла. От этого жеста Сара была потрясена. Она осмелилась поднять глаза на свою госпожу, словно провинившийся ребенок. Эи улыбалась. Слабо, болезненно, но улыбалась. — Спасибо, Сара, — голос Эи мягкий, ещё слабый, но теплый, это искренняя благодарность от маленькой Эи для неё. Кудзё не говорит. Она просто не в силах, знает, что её разорвёт на куски, если попытается хоть что-то сказать, потому она лишь осторожно припадает к тонким запястьям и ладоням головой, читает молитву почти вслух, а затем целует, не отрываясь эти прекрасные руки. Эи смеётся и забывает на время про боль от раны. Но Сара всё помнит. Она отрывается от своего увлеченного занятия и смотрит на своё божество, словно спрашивая дозволения закончить с раной. Эи гладит её по щеке нежно, стирая слёзы. Словно сон. — Я буду крайне осторожна, всё будет хорошо, моя госпожа, — Сара старается, чтобы это звучало очень нежно, — прошу, если будет больно, дайте мне знать. Не терпите. Эи снова перехватывает её руку, и Сара поднимает взгляд. Она считывает чужой и говорит, опережая: — Я знаю, госпожа, — Сара позволяет себе коснуться раны губами, чтобы хоть немного притупить боль. Она гладит её везде, где может дотянуться и шепчет успокаивающе, словно по матерински. Когда бинт оказывается наложен, Сара прижимает Эи к груди нерешительно и поднимает её крайне медленно, чтобы не причинить лишней боли. Её госпожа снова почти задремала, и Сара укладывает её в кровь, укрывая, а сама садится на край, не имея дерзости прилечь рядом. К тому же она все ещё одета по форме. Так наступает и вечер. Сара теряет счёт времени, наблюдая за Райдэн. Она ещё раз проверяет — у её госпожи остался небольшой жар, а значит, что оставлять всё ещё небезопасно. Глаза слипаются, но Сара упрямая. Она не планирует спать. Теперь уж точно, пока её госпожа не поправится. Ни правительницы, ни её правой руки. Командиры идут с докладами, но тщетно. Сара просит всех отослать и убеждает, что не отойдёт ни на шаг от Её Превосходительства. Весть о том, что правительница ранена только подогревает кровь солдат. Они клянутся отомстить, но только теперь кому? Эи просыпается к ночи. Сара упускает это — она спит на руке, оперевшись о тумбу. Богиня тихонько приподнимается, чтобы коснуться своего телохранителя, и Кудзё по инстинкту просыпается, вынимая кинжал, но быстро остывает, вспоминая: где она и с кем. — Вы проснулись, госпожа, — Сара улыбается осторожно и робко, касаясь её плеча и слегка поглаживая, — болит? — Всё хорошо. Я думала, что ты давно спишь. Со всей заботой обо мне ты утомилась. Но неужели просидела здесь со дня? Сара кивает. — Я бы не смогла уйти, очень бы волновалось. Вы иногда говорили во сне…звали её… и меня звали…я не могла отойти от Вас, и жар всё ещё… Эи с сожалением вздыхает, а после приподнимает край одеяла, и Сара пораженно на неё смотрит. — Моя госпожа, я не…одежда…это грязно… — Едва находит она слова, понимая, что дело вовсе не в вещах, — я буду здесь с Вами, не волнуйтесь… — Тебе тоже нужно отдохнуть, — мягко говорит Эи, — сбрось вещи на пол…слуги всё почистят… Сара не имеет права упираться. Она забирается в кровать с Эи, неуверенно ёрзая. Богиня укладывает голову ей на грудь. Так спокойнее, так безопаснее. Она часто так спала с сестрой, когда забиралась в её кровать после кошмаров, и Сара оглаживает её лоб, волосы, едва улыбаясь от такого доверия. Её божество нуждается в ней. — Отдыхайте, моя госпожа, Вам необходим покой, — Сара не сдерживается. Она всё же целует Эи в висок, надеясь, что та этого не запомнит. Но госпожа запомнит это лучше всего. — Эи… — Госпожа?.. — Просто зови Эи… Она говорила… моя маленькая Эи… Сара плачет. Плачет тихо, беззвучно, прижимает любимую крепче, свою госпожу, своё сокровище. — Добрых снов, моя маленькая Эи…я всегда рядом.
