Ледяные крылья

Тристана, Тристана, Тристана! —Ис… Трис, очнись! — туманно и раздвоено раздаётся над лицом девочки размеренный голос тренера. Она спокойна, как всегда: ничто не потревожит её чуть опущенные губы и морщинистые веки, которые за рядом ресниц скрывают безмятежность изумрудных глаз. Рукой, такой сильной, но ласковой, убирает вылезшие из высокого хвоста девочки волосы, брызгает на её лицо прохладную воду из бутылки. — Что… что? Что случилось? — руки дрожат и отказываются слушаться, они замёрзли. Ноги словно обмакнули в ледяную воду: чёрного цвета леггинсы были мокрые насквозь. Щёки покрылись ледяными трещинами — такое чувство, словно девочку оставили на сибирском морозе нагой. — Ты упала и потеряла сознание, — тренер приподняла девочку за спину и посадила её в вертикальное положение. Затем передала ей прямо в руки стакан зелёного чая. — Осторожно, не обожгись. Я только его заварила. —Как это — упала и потеряла сознание? Объясните мне, я ничего не понимаю! Трис чувствует, что всё ее тело пронзает в одно мгновение какая-то оцепенелая слабость, и в эту же минуту стакан с грохотом падает на кафельную плитку, разбивается вдребезги, пугая леденящим звоном стекла девочку и её тренера. — Простите, пожалуйста, я сейчас всё уберу… — Сиди на месте, хватит сегодня с тебя. Технический персонал все сам уберёт — давит на плечи девочки тренер, и та от бессилия садится обратно на скамью, мутным взглядом осматривая ледяной дворец и себя. На ногах нет коньков. — Я ещё могу заниматься, не отпускайте меня, у нас же целый час впереди — говорит спортсменка, ныряя под скамью и рукой нащупывая свои белого цвета коньки. С трудом натягивает их на стопы и туго затягивает, но получается это не с первого раза. Руки будто не слушаются… — Нет, не надо. Тебе нужен отдых. Иди домой. Тренер права. Юной фигуристке необходимы сон и еда, ибо последние 4 часа она не сходила со льда и тренировалась. Ноги адски болят: латеральные мышцы¹ сводит так, словно ещё хоть одно движение — и они оборвутся. — Я ещё могу, не ставьте на мне крест, пожалуйста! — почти выкрикивая, не слушая тренера, фигуристка встаёт на ноги, опирается на бортик ледяного катка. Еле передвигая ноги, она уже готова была выйти на лёд, как прямо перед ней захлопывается дверца входа и закрывается на защёлки. — Тристана, угомонись наконец! Разум потеряла? Инвалидом стать захотела? Не позволю! — на плечи девочки легла белая ветровка, а сама тренер встала сзади и легко начала подталкивать фигуристку к скамье, дабы та сняла с себя коньки и, наконец, пошла домой. —Лидия Германовна, я не хочу домой, не прогоняйте меня, прошу вас, — ладони девочки покорно легли на колени. — Меня там ничего хорошего не ждёт… — полная тишина и тихий голос девочки раздался спустя минутное молчание. — Меня там никто не ждёт. Тренер молчит. Нечего ей сказать ‐ ибо прозвучала правда. Матери Тристаны практически не бывает дома, она постоянно работает. Её дочь предоставлена самой себе. А с тренером здесь, на катке, ей не бывает одиноко. Никогда. Ей никогда не бывает одиноко. — Но я её понимаю, как-никак тяжело воспитывать меня. Воспитание, и правда, титанический труд, и не факт, что ребёнок станет достойным человеком. Тристана понимает, что её мама желает лучшего и поэтому так много работает. Её матушке не легко жить такой жизнью, но кто сказал, что девочке легко? Спустя пятьдесят семь минут Тристана вышла на главную дорогу её района. Над небом — звёздная гладь, под ногами — шёлковая скатерть снега. Она идёт медленно и никуда не торопится, в руках вертит ключи и не думает ни о чём. В голове- пустота. Фигуристка видит во тьме ночной лунный лик. Наполовину покрытый тенью белый полукруг, но и его достаточно для освещения города. Ночью он сияет — такой суровый , но родной Мурманск. И свет этот не от ярко украшенных зданий или фонарей, не из-за гирлянд, которые на высоких столбах освещают своими огнями дорогу, а из-за настолько изящной и холодной луны. Сегодня она по-особенному прекрасна. Тристана садится на ближайшую застеленную слоем толстого снега скамью, не сводя очей с луны. Блаженно прикрывая глаза, она вдыхает колючую прохладу, которая мгновенно обжигает ей лёгкие. Руки тянутся к рюкзаку, в котором лежат белые коньки: в чехле лезвие по-прежнему кажется острее любого ножа. Она нащупывает свой гаджет и достаёт его, включает. На экране — двадцать сорок четыре. В такое время дети уже должны быть дома. Но Тристана и шагу больше не делает в сторону многоэтажного здания. Хруст под ногами и короткий звон маленького бубенчика, который висит на молнии рюкзака. Холод поступает сильнее обычного, в глазах- пелена от слёз. Ей холодно — тело бьёт тревогу, но разум пуст. Она не обращает внимание на окоченевшие руки и ноги. Тристана бежит через лес к озеру — огромному, можно сказать, бескрайнему. Семёновское озеро недавно застыло, и это прекрасный шанс восполнить пробелы сегодняшней тренировки. И вот, наконец, она видит берег — песчаный, покрытый инеем, который еле-еле блестит от лунного сияния. Несколько секунд- и на нём уже лежит куртка, рюкзак — открытый… Тристана зашнуровывает свои коньки и встаёт на лёд. Пять… Ветер бьёт в лицо — середина глубокого озера и огромная скорость разгона. В ушах звучит скрипичная мелодия, под которую катается Тристана. Четыре… Момент — она разворачивается спиной, едет на правой ноге, занося левую за неё и отталкиваясь. Чуть больше секунды ничто не держит её тело, лишь воздух и темнота. Тристана приземляется на правую ногу, облегчённо выдохнув и проделав тройной тулуп² без ошибок. Три… Воодушевлённо вновь проделывает прыжок, и ещё один, и ещё. Тристана совершила каскад³ из Тройного флипа⁴ и двух двойных тулупов², встав на одну правую ногу. Идеально. Без ошибок. Два… Время остановилось — лезвие конька разрезает ледяную гладь, оставляя белый след дорожки пыльного снега. Мелодия отдавала в сердце — волнение вновь затуманило разум Тристаны перед самым сложным элементом программы. Она наклоняется и замахивается правой ногой, поднимаясь в воздух и раскручиваясь. Один… Дыхание остановилось, глаза огромные и наполнены страхом. Тристана приземляется на левую ногу и падает на бок, несколько секунд болезненно жмурясь. Опять упала. Опять ничего не вышло. Она встаёт на лёд и отряхивается от снега, перематывая музыку на телефоне сначала и проделывает ту же работу: тройной тулуп, каскад из двойных сальхов и тройной флип, замахивается ногой, прыгает, раскручивается в воздухе и… падает. Снова. Злость накрывает с головой: сжав руки в кулаки, она дёргается с места и разгоняется, включает музыку заново и повторяет всё опять, прыгает те же прыжки, но на сей раз не контролируя силу падения — лезвиями Тристана откалывает части от льда, набирает скорость и опять замахивается, прыгает, крутится в воздухе и… Падает на спину, задев зубцами коньков лёд. Несколько раз она переворачивается, оставаясь лежать на ледяной поверхности. И только сейчас она поняла, насколько замёрзла. Дыхание тяжёлое — столько сил ушло на всего лишь один элемент программы. Аксель⁶ — сложнейший элемент в фигурном катании, и девочка уже хочет выполнить тройной. Тристане всего пятнадцать лет, а она уже пытается тренироваться на уровне олимпийских чемпионов. Фигуристка вытащила наушники и отключила музыку, переворачиваясь на спину и смотря вдаль. Небо как никогда тёмное — с луною слился снег, застилающий лицо фигуристки и заставляя слёзы литься из прекрасных голубых глаз. Её высокий хвост давно упал — каштановые волосы неопрятно лежат на льду и под её владелицей. На посиневших руках — пластыри телесного цвета, закрывающие раны от постоянных ушибов и падений. Рядом с телом девочки — линии от лезвий коньков. Тристана тянется к этим прекрасным узорам, кладёт на них руку. Она переворачивается на бок и ногтями водит по линиям, повторяя каждый поворот. Но слух улавливает странные настораживающие скрипы. Треск. Неужели начал раскалываться лёд? Какая ирония. Паутинка на льду позади неё стала расползаться и ненароком пугала девочку, которая судорожно начала отползать от этого места. Пора уходить — иначе её настигнет ледяная участь. Но не успела она встать на ноги и попытаться разогнаться до берега, прямо по той линии, которую оставила Тристана, поползла молнией уже не паутинка, а настоящая трещина. Лезвие конька предательски провалилось в неё, и, бросив последний короткий взгляд на укрытую снежной вуалью луну, девочка мгновенно ушла под лёд. Бездна затягивала водоворотом в себя. Воды ледяные, они болью отдаются в онемевших ногах и руках, сковывая все движения. Над головой — небольшая трещина, ставшая для Тристаны роковой. Лунный свет, который для девочки всегда был прекрасным, вызывал лишь боль — открывать глаза было мучительно. Лёгкие быстро заполнялись водой, разум уходил на второй план. На сей раз в её глазах темнота не от ночи, а из-за собственной глупости. Но момент- её хватают за онемевшую руку и силой вытаскивают на ледяную поверхность, приводя в себя. Сделали это не сразу — спустя лишь минуту Тристана проснулась и начала кашлять озёрной водой. В теле жуткая слабость — девочка дышит через раз, пропуская каждую частичку воздуха через себя с огромной болью. Повернувшись и посмотрев на своего спасителя, она увидела дедушку лет шестидесяти в старой зимней куртке серого цвета, который, немного отойдя от фигуристки, выливал воду из своих высоких зимних ботинок. — Девочка, где твои родители? — Тристана слышала, но не понимала смысл слов. Лишь через несколько секунд она ответила: — Папы у меня нет, мама вернётся домой только через два часа. — Пойдём на берег, здесь опасно — Дедуля тихонько подошёл к дрожащей девочке, снимая с себя куртку, под которой оказался тёплый чёрный свитер с высоким горлом, и накрыл ей Тристану. Она протянула ему руку, вставая на ноги — коньки дрожащими руками девочка сняла и откинула на берег; еле перебирая замёрзшие ступни, направилась на берег. — Ну рассказывай, что в такое время на озеро забыла? Шерстяной красный плед и горячий чай, на который девочка неслышно подула. Её окружает старый деревянный домик из срубов с огромной белой печью внутри, от которой ковром стелется еле заметный дым. На потолке висела небольшая жёлтая лампочка. Дедушка сидел напротив и нарезал на дольки сыр. Они несколько минут назад зашли в в дом. Тристана замёрзла и сидит просто греется, не проронив ни слова. — Давай, я слушаю, — добродушный старый голос раздался среди тишины и потрескивания дров. — Что ребёнок делает в такое время на озере? — Я не ребёнок, — хотела было дальше возразить девочка, но не смогла. Устала и замёрзла… — Ещё какой, — усмехнулся дедушка и убрал нож в сторону, придвигая старую доску с сыром к девочке. —Маленькая ещё, по поступкам видно. — Вы видели меня? — искренне удивилась Тристана, ибо на улице было морозно и темно. Маловероятно, чтобы кто-то в такое время, кроме неё, был на льду. — Внученька, я рыбак — хоть на улице и лютый мороз, а кушать надо. Вот, сырок перед тобой лежит — своим трудом его зарабатываю. На рынок хожу и рыбу продаю. — Рыбку? У меня мама любит рыбу, — ещё раз подув на горячий напиток, Тристана сделала глоток горячего чая и сморщилась. — А как вас зовут? —Павел Никитич Маремьянов, зови меня деда Паша. Меня так внуки называют, — на сухих устах расцвела улыбка, а морщинистые глаза засияли счастьем. — А теперь рассказывай. Ты фигуристка, я правильно понимаю? — А вы разбираетесь в этом? — ещё больше удивилась девочка, откусывая небольшой кусочек от сыра. — Ты так рассекала лёд, что я о другом подумать и не мог. Как кузнечик прыгала, — заливисто рассмеялся дедушка, смотря на смущённо опустившую голову девочку. Ей это льстит. — Да, я занимаюсь фигурным катанием с четырёх лет. Скоро у меня выступление — отборочные соревнования. По итогам решится, поеду ли я на олимпийские игры, — в горле ком, неприятно оседающий на языке. — Но у меня до сих пор не получается один элемент. И не думаю, что получится… — С чего ты это взяла? Почему ты думаешь, что не способна? — Уже как два года я тренирую аксель. Двойные выполняю легко, на тройных падаю, а про четвертные вообще молчу. Я постоянно падаю, сколько не пытаюсь выполнить идеально, — почесав нос, девочка вновь глотнула горячий чай, обжигая язык и горло. Она до сих пор не отогрелась — ноги посинели, а пальцы на ногах та еле чувствует. — Падай, — воодушевился дедушка и зажестикулировал, складывая кулак и легонько ударяя им по своей ладони. — Сотни и тысячи раз падай, но, в конце концов, встань и прыгни так, чтобы все, кто от тебя отказался, пожалели об этом. — Дедушка… я устала. Я очень устала, у меня нет сил — среди глухой тишины раздался тяжёлый выдох, за которым последовали слёзы маленькой девочки. Она не справляется с этой реальностью. — Я не хочу всего этого. Огонь внутри неё медленно угасал… — Знаешь, я понимаю тебя. Хочешь ли ты услышать мою историю, внученька? — дедушка Паша встал со своего стула и неспешно подошёл к высокой полке с разными вещицами-сувенирами, протянул к одному из них руку. Девочка за высоким мужским станом не разглядела вещицу — единственное, что там заметила, это блеск. — Хочу, — вытянув шею, словно сурикат, Тристана пыталась разглядеть вещицу. В ней проснулся интерес. — Помню я дни своей молодости, это было около пятидесяти пяти лет тому назад. Я был моряком — гордостью семьи. — Мягкая улыбка засияла на устах, дедушка поднял голову на девочку.— Была у меня младшая сестра, звали её Наталья, я ласково называл ее Наташенька. Было ей тогда около семнадцати лет, а мне уже было двадцать два отроду. — Дедушка резко замолчал и веки его немного опустились. Он стал будто статуей — в его глазах видеокассетой пролетали воспоминания, из которых его вырвала девочка. — Павел Никитич? Павел Никитич! Вы в порядке? Дедушка опустил голову и встретился с прекрасными голубыми глазами напротив: девочка была укутана в огромный красный плед, из-под которого выглядывали только руки. Искреннее детское удивление только украшало лицо юной фигуристки. — Да, я в порядке. Просто воспоминания за живое берут — но это ничего. В общем, была у неё мечта одна — людям помогать. Она была практикантом в медицинском институте, но тогда началась страшная эпидемия. Врачей крайне не хватало, от того её и ещё нескольких студентов отправили из Мурманска в Москву. — И что же было потом? — Тристана не глупенькая, она прекрасно понимает, что история эта не счастливая. Но старается дышать как можно тише, чтобы не сбивать с мыслей дедушку. — Потом она не вернулась, — удивление с примесью страха отразились в глазах девочки, она пыталась разглядеть эмоции на лице дедушки. Их не было: видимо, он уже давно смирился. — Помню, я поехал к ней через весь этот хаос. Она лежала на больничной койке бледная, как поганка, и жутко кашляла. Последние несколько дней её жизни я провёл с ней рядом, чудом только не заразившись. «Сразу видно — моряк», — очень тихо сказала мне тогда моя Наташенька. Когда ей совсем поплохело, она протянула мне руку. — Дедушка Паша вытянул руку и положил её рядом с фигуристкой, — и оставила на моей ладони очень дорогую мне вещь. Рука, которая была сжата в кулак, расскрылась, а на ней лежала небольшая белая ракушка, по бокам которой сиял перламутровый блеск. — Помню, я привёз ей это из своего первого плавания. Она тогда была крохой ещё. Столько лет её хранила — и сохранила. — Это… очень грустно, — нечего больше сказать девочке. Она и так подавлена, а сейчас слёзы так и рвутся наружу. — Да, грустно. Но знаешь ли ты, зачем я тебе рассказал об этом? Тристана ничего не ответила, лишь помотала головой. Дедушка Паша подошёл к полке и положил обратно ракушку, возвращаясь к девочке и садясь напротив неё. — А я это к тому, что у Наташеньки моей не мечта была, а желание. Желание помогать людям. — А чем желание отличается от мечты? — А тем, милая моя, — вдыхает глубже воздух — что мечта — это человеческое воображение. Люди могут мечтать о бессмертии — но станут ли они такими? — выдержал паузу дедушка, обращаясь к девочке.— А вот желание — это прежде всего действие. Если человек действительно чего-то желает, то он способен пожертвовать многим ради этого. Даже своей жизнью, как моя сестра. Понимаешь? — Трудно, — в голове у фигуристки путаница, — но понимаю. — но суть она улавливает — Теперь, скажи мне: ты мечтаешь или желаешь? …Свет от прожекторов слепит. Вокруг гул и нескончаемая толпа смотрящих. Большинство из них — это просто люди с трибун, другие же являются жюри сегодняшнего турнира. Лёд пока пустует — бело-голубой кристалл гладок и отражает настолько сильно, что в глазах начинает рябить. Фигуристки выходят на долгожданный лёд. Они полны волнения: девочки от пятнадцати до семнадцати лет уверенно стоят на коньках, разгоняясь и разминаясь. Тристана не смотрит себе в ноги, как это бывает обычно. На сей раз она оглядывает толпу — глаза у зрителей горели, и были они направлены далеко не на других. Они смотрели на неё. Сердце приказа разума не слышит — не успокаивает, заставляя юную фигуристку волноваться ещё сильнее. Она постепенно набирает скорость, отталкивается и, как на тренировках, совершает тройной сальхов без ошибок. Спокойно, грациозно приземляясь, она слышит восторженные крики и аплодирование, которые эхом отдаются где-то внутри. Там, где было разбито и изранено, вновь разжигается огонёк надежды. Она не смотрит на тренера — ибо та наблюдает за ещё одной своей подопечной. Тристану это на сей раз не задевает. Все, кто ставил крест на тебе, пожалеют об этом. Тристана помнит эти слова. Она никогда их не забудет. Она вновь разгоняется и делает прыжок, на сей раз немного перекрутив Флип⁶, но не показывает паники и аккуратно приземляется, вновь слыша аплодисменты. Искра ярче. Разгон. Впереди никого нет — словно все почувствовали ауру Тристаны и расступились перед ней. Она сосредоточена как никогда — в её голове все нюансы фигурного катания, которые она когда-либо проходила. Девочка отталкивается ото льда и взлетает высоко в воздух, прокручиваясь в нём три раза и… Падает. Толпа вздыхает и начинает гудеть. Они зовут тренера — Лидию Германовну на помощь девочке, пока та в шоке встаёт со льда и в прострации катится, словно призрак, дальше. Тристана ничего не понимает. Она сделала всё правильно, как ей объясняли и показывали. Сколько она пыталась это сделать, но непонятно только, почему у неё не получилось. И вот, вновь падение — в голове пустота. Она дышит тяжело и очень глубоко, пропуская воздух через себя, словно вновь упала под лёд. Дрожь волной накрывает всё тело, заставляя ту опустить голову. Искра гаснет. — Я же тебе говорила — ты не готова к такому уровню. Только опозорила меня. Спустя некоторое время все фигуристки уходят со льда и начинают морально готовиться к своим выступлениям. Все сияют, словно были рождены на льду — ни капли волнения на их лицах. Это так сильно угнетает Тристану, которая съёжилась от собственных мыслей и сидит на скамье, вглядываясь в лезвия своих коньков. Издалека туманно голос диктора — «Рената Курченко — 71.05 баллов» Через несколько минут звучит ещё раз: «Ольга Макарова — 69.09 баллов», а следующий Тристана и совсем не слышит — «Мария Степановская — 74.06 баллов» Её черёд. Диктор объявляет: «Тристана Ариас» — она выступает четвёртой. Тренер поднимает её на ноги, стараясь накинуть сверху ветровку и, не говоря ничего, ставит на порог — впереди ледяная гладь. В груди что-то треснуло. Разбилось. Сломалось. Тихо-тихо, но так, что девочке стало легко дышать. Она встала на лёд, как на землю, не чувствуя скольжени. Тристана парила над ледяной гладью. Сердце словно почувствовало, что хозяйке её хорошо — оно стало биться тихо, как будто не желая мешать исполнить этот момент. Эти эмоции и чувства, этот полёт… Она не думала о нравоучениях тренера, не думала о каждом падении и о боли. О синяках, травмах. О маме, которая, скорее всего, не пришла и не увидит этого выступления. Она думает только о том, что происходит здесь и сейчас. Тристана расскрыла свои ледяные крылья. Вот она — стоит перед зрителями и держит руки перед собой. И как только начинает играть мелодия скрипки — та уноситься с ней в другой мир. Её лицо наполнено тихой печалью, смешанной с любовью. Пять… Она летит по льду и разворачивается спиной, занося левую ногу за правую и прыгая. Воздух врезается в лёгкие — они охлаждаются и дают ей силы на первое удачное приземление. Она уверена: тройной тулуп безошибочен. Четыре… Несколько секунд проходит после первого прыжка. Тристана обводит голубыми глазами каждый след, оставленный ею и подмечает, , насколько каждый узор прекрасен. То, что она делает — прекрасно. Три… Тристана прокатывается на повороте и разворачивается назад, прыгая. Эту работу она проделывает ещё два раза, совершая чистый каскад Тройного флипа, заканчивая двумя двойными сальхофами. Второй элемент её программы выполнен. Два… Мелодия ускорилась — скрипка заиграла быстрее, волнение в зале. Люди сидели напряжённо, в голые прокручивая следующий этап выступления. Все знают, что по программе следующий элемент — аксель. Причём, тройной. Да вот только в голове у девочки пустота. Она знает, что будет прыгать сейчас то, что у неё не получается уже как два года. Но ей всё равно. Потому что милая Тристана пришла к своему выводу — она не мечтала о выигрыше, но одержит победу. Ибо больше, чем лёд и фигурное катание, она любит побеждать. Поэтому сейчас она смотрит вперёд и отталкивается, взлетает в воздух, рассекая его и останавливая время. Вокруг молчание — все в ожидании. Один. Она приземляется на лезвие конька, продолжая своё выступление и держась на ногах ровно. Люди ликуют — диктор называет элемент «безукоризненным тройным акселем». Сердце больше не стучит, голова не думает. Единственное, что сейчас работает — это глаза. Тристана видит то, что сделала. Результат её долгой и упорной работы, тренировок и жертвенности. Ничего не ушло впустую. Ей надо было сломаться, чтобы собрать по частям настоящую себя. Она летит дальше. Агапэ играет, Тристана изящно вырисовывает движения. Мелодия выражает искреннюю и нежную любовь девушки, которая ради своего возлюбленного отправилась на другой край земли. Девочка выписывает каждый элемент — она даже не понимает, совершила ошибки или нет. Для неё это не важно. Потому что Тристана вновь поднимает свои голубые глаза на толпу и видит восторг. Её любят, поддерживают и рады новым достижениям. Потому что она прекрасна — в блестящем костюме с белыми перьями на руках, она опускается корпусом вниз, поднимая руки вверх, а затем одну ногу, девять секунд оставаясь в такой позе. На фоне мелодия замедлилась — последние секунды выступления. Девочка показывают всю свою грацию и изящество этим движением — она исполняет невероятно красивого, белого лебедя, нарекая девушку из истории, о которой та повествовала своим выступлением, как таковым. Тристана останавливается у края льда и поднимает одну руку вверх, падая на колени и раскрывая глаза, из которых в ту же секунду льётся крохотная слеза — она скатывается по щеке медленно, незаметно. Зрители ликуют. Они аплодируют стоя и не стесняются других фигуристок, между собой нарекая девочку победителем сегодняшних соревнований. Тристана опускает руку на сердце и встаёт с места, как только завершается музыка. Она разворачивается к своим, вероятнее всего, новым поклонникам и кланяется им в благодарном жесте. Сегодня она по-особенному прекрасна. Тристана, наполненная счастьем, возвращается к трибунам. Тренер её не встречает — она и слова не проронила с того момента, когда та ушла исполнять программу. Несмотря на это, через толпу зрителей какой-то маленький мальчик лет семи принёс ей букет из пяти жёлтых хризантем. От переизбытка эмоций она так и сказать ничего не смогла ему, лишь смущённо улыбнулась. А в голые было только одно: «Получилось» «Ты просто попробуй не думать о проблемах. Наслаждайся тем, что делаешь — может, дело в том, что ты слишком сильно зацикливаешься на том, что у тебя не получается, нежели на том, что у тебя выходит?» — сказал ей тогда дедушка Паша. — Тристана Ариас! Издалека раздаётся вновь голос диктора, привлекая собой внимание всех присутствующих — 90,95 баллов! Безукоризненная победа. Тристана унесла с собой не только первое место на отборочных соревнованиях, но и понимание того, на что она способна. Огонь внутри неё пыталась затопить, уничтожить и стереть с лица земли. Но как можно потушить ледяной огонь?