Сборник Свонквин

AU, в котором Эмма воплощение одного их смертных грехов, а Реджина просто нашла в ней родственную душу

      Эмма знала, что с ней что-то не так с самого, как ей казалось, рождения. Не считая ее вечных метаний в системе, неудачных знакомств и прочего — было еще одно, о чем она не могла вот так запросто сказать первому встречному или случайному собутыльнику. И существовало лишь три человека кроме нее, кто знал об ее проблеме не понаслышке, а встретившись с ней лицом к лицу. Нил реагировал как всегда слишком спокойно и поверхностно, в своей манере, и это не то, что нужно было Эмме, которая стыдилась и избегала любого упоминания этого в разговоре и жизни. Мэри-Маргарет, которая вдруг оказалась ее матерью и женщиной, что пообещала держать язык за зубами, была вторым человеком. Ну а третьим в лучших традициях всех сказок была Реджина.       Не то чтобы Эмма была в ужасе от этого факта, но легкий мандраж брал свое, и дух захватывало каждый раз, когда Реджина смотрела на нее именно тем «я все знаю» взглядом.       Но ведь ничего нельзя уже вернуть назад? И Эмма клялась, что никогда не стала бы исправлять что-то, вернувшись вдруг в прошлое. Потому что разделять с Реджиной Миллс секрет, тайну — словно прыгать с самолета без парашюта — опьяняюще и безрассудно.       Таким образом, Реджина была третьим человеком, который знал о самой большой тайне Эммы Свон, но единственным, с кем она могла поговорить об этом.       — Когда это началось?       Вопрос из уст Реджины звучал неправильно. Эмма в который раз закатила глаза, но терпеливо ответила уже заученное «с самого детства». Реджина недовольно посмотрела на нее.       — Мисс Свон, будьте серьезнее хотя бы сейчас.       Они уже битый час находились в склепе, где снова просматривали полка за полкой. Снова безрезультатно, так что Эмме, если быть честным, уже надоела вся эта история, но терпение Реджины было поистине железным, раз она снова и снова набрасывалась на непреодолимую стену.       — Это не так бросается в глаза, на самом деле, — попробовала Эмма, но ее попытка задобрить или снизить уровень напряженности в Реджине, который по понятным причинам был превышен, провалилась сразу же. — Ты не должна заниматься моими проблемами, к тому же я двадцать девять… почти тридцать лет с ней живу. Пока что ничего не случилось, чтобы искать объяснение или лекарство в мире магии и волшебных палочек.       Реджина скептически выгнула бровь и сложила руки на груди. В ее взгляде читалось непреодолимое желание то ли ударить Эмму, то ли накричать, то ли все вместе, но больше всего в нем было усталости.       — Это пока, Эмма, — Реджина потерла переносицу. — А если ты вдруг не сможешь контролировать это? Это сейчас ты можешь съесть пару килограммов на завтрак, но что будет, когда ты почувствуешь стресс или свободу?       — Это намек на то, что я могу убить кого-то?       И Реджина тщетно пыталась подавить страх в своем взгляде, когда прятала его от Эммы. Та цыкнула, приваливаясь к стене позади и поднимая руки, сдаваясь. Опасения Реджины не могли быть заявленным будущим, но предостеречься все равно стоило бы. Не теми способами, конечно, которые были уже сказаны раньше, но поискать какое-то решение, если и Реджина уже помогала — не лишнее.       — Убийство — это крайняя мера, Эмма, — мягко ответила Реджина. — Я не хочу, чтобы все дошло до этого.       Губы Эммы, сжатые в тонкую линию, немного дрожали; Реджина поспешила отвернуться, занимаясь просмотром верхней, самой пыльной полки в шкафу. Сморщившись, она бросила короткий взгляд через плечо. Эмма все еще стояла, сгорбившись, думая над чем-то своим, и повисшая тишина затягивалась и давила. Реджина прикусила губу.       — Ты не голодна? — спросила она первое, что пришло в голову, и Эмма к счастью не восприняла это как какой-то дешевый подкол. — Я взяла с собой несколько бургеров, которые ты так любишь.       Эмма заметно оживилась, чем заставила Реджину выдохнуть. Подобравшись, она подошла ближе, любопытно заглядывая через плечо.       — Двойной чизбургер? — спросила она с такой надеждой во взгляде, что Реджина, пусть и нехотя, но могла признать заметное сходство с Генри.       — Да. Как ты и любишь, огромное количество калорий и углеводов.       — Чудненько! Когда я могу поесть?       Реджина указала пальцем на стоящий до этого незаметно пакет, и Эмма, потеряв всякий интерес к древней литературе, устремилась в ту сторону. Набив полный рот, она вела себя достаточно тихо для того, чтобы Реджина могла погрузиться в работу с головой, не отвлекаясь на постоянные попытки понять, что же Эмма пробурчала в этот раз.       — Сколько еще мы будем сюда приходить?       Реджина обернулась на звук и нахмурилась. Эмма уже все съела и даже успела вытереть рот от крошек, что говорило о том, что прошло уже достаточно времени.       Реджина прокашлялась и размяла шею, вставая с колен.       — Сколько потребуется, дабы решить вашу проблему.       Этого ответа было недостаточно ни для Эммы, ни для самой Реджины, которая жила мыслью о том, что все решить возможно. Они так и продолжали прятаться от других в особняке или склепе, где пытались найти хоть какие-то ответы. Идти к Голду по понятным причинам никто не хотел: Реджина презрительно назвала его «ужом», и Эмма согласилась, на этом и закончили. Но были и плюсы, Генри вдруг проникся семейными ужинами, которые устраивались ровно в семь часов вечера, и в которых непременно принимала участие Эмма. Да и Реджина заинтересовалась рецептами блюд, которые практиковала на выходных.       — Это… вкусно, — пробормотал Генри спустя несколько мгновений молчания. — Правда, остро немного, но вкусно.       Реджина старательно скрыла подступивший к щекам румянец и прокашлялась.       — Да, я не рассчитала с паприкой и перцем.       — А по мне очень даже, — подала голос Эмма, запихивая еду за щеки. — Мне нравится. Очень вкусно.       Расправившись с первым, она упала назад, на спинку стула, осматриваясь. Генри уже ушел на верх, прихватив с собой свой десерт и дав обещание Реджине, что сделает все уроки. Сама хозяйка же как раз вставала с места, держа в руках грязную тарелку с недоеденной порцией. Эмма нахмурилась, проводив ее взглядом.       — Ты не доела, — не вопрос, но утверждение, на которое Реджина все же кивнула. — Почему?       — Нет аппетита.       — Ты всегда так мало ешь, — Эмма тоже встала с места, отправляя свои тарелки в посудомоечную машину, не преминув при этом звонко ударить те друг о дружку. Хмурый взгляд Реджины в ее сторону дал понять, что на этом ее поползновения в сторону уборки кончились.       — Мне хватает. Ты можешь съесть мороженое.       Эмма насупилась. Она бросила быстрый взгляд в сторону уже подтаявшего карамельного лакомства в середине стола, а потом снова на Реджину.       — Это же твое.       Реджина закатила глаза и вытерла руки бумажным полотенцем, после бросая его в мусорку.       — Бросьте, мисс Свон. Мы обе знаем, что вы не наелись.       И хоть это и было сказано со смешком, Эмма не держала зла. Вместо этого она тоже улыбнулась, кивая и притягивая к себе тарелку, окуная в вязкую жидкость палец и облизывая его. Реджина поспешно отвернулась. Эмма с любопытством наблюдала за тем, как женщина снова вытерла и так сухие руки, и улыбнулась.       — Почему ты так добра ко мне?       Эмма уже давно научилась читать язык тела Реджины, и сейчас тот буквально вопил о панике, которая владела женщину. Это заняло много времени, больше, чем она сама того планировала, зато сейчас ее труды не казались чем-то напрасным, наоборот, помогали ей искать те зацепки, с помощью которых можно было общаться с Реджиной, не задев ее старые раны, но аккуратно обходить их. Эмма думала, что когда-нибудь они пропадут, но это должно было стать результатом их общего труда, а на данный момент Реджина не спешила идти на контакт, или же делала это с присущей только ей грациозной неловкостью. Она наклонила голову вперед, на этот раз беря в руки ложку. Реджина посмотрела на нее краем глаза и обернулась.       Теперь между ними возник непрерывный зрительный контакт, который Эмма не хотела вот так просто разрушать. Она медленно облизнула ложку, сглатывая и продолжая смотреть прямо Реджине в глаза, отмечая, как ее грудь начала высоко вздыматься.       Интересно.       Но все еще недостаточно.       Реджина прочистила горло, теребя глупые завязки не менее глупого розового фартучка, который ей когда-то подарил Генри, и первая отвела взгляд.       — Ты поверила в меня тогда, — ответила она. — Одна из первых. И продолжала верить.       — Так это твоя благодарность?       — Не совсем.       — Тогда что?       Реджина предпочла отмолчаться, и прежде чем Эмма снова задала провокационный вопрос, перевела тему.       — Будешь что-то еще? У меня остались тосты с ветчиной с завтрака. Генри хотел их дожевать, но, кажется, из комнаты он сегодня больше не выйдет.       — Ты отходишь от темы.       Эмма встала, задвигая стул. Реджина, желавшая пройти мимо нее, скрывая за бесцельными мельтешениями по кухне тревожность, была вынуждена наткнуться на преграду в виде слишком довольной блондинки. Она отступила назад, но Эмма не дала увеличить расстояние между ними, сделав шаг навстречу.       — Хватит бегать.       Эмма заглянула в глаза Реджины, наклонившись и взяв на себя смелость дотронуться до щеки женщины пальцами.       — Ты боишься меня? — и молчание было ей ответом. — Боишься.       Настала очередь Эммы отступать. Она покачала головой, поднимая руки, а затем улыбнулась.       — Все нормально, я понимаю.       Реджина пошатнулась от этих слов, по ее лицу было понятно, какой промах она допустила, но что-то не давало ей и слова сказать. Эмма понятливо хмыкнула, запихнув руки в карманы и покачнувшись на носках.       — Мне сделали резекцию, — она выдохнула. — Ну… знаешь, такая штука, когда тебе отрезают половину желудка, и ты, типа, не можешь так много есть и так далее. Так что сейчас это невозможно.       Реджина раз за разом прокручивала этот разговор у себя в голове, обдумывала каждое свое слово, надеясь, что где-то она все же упустила некую деталь, которая и привела к тому, что Эмма сбрасывала ее звонки теперь. Конечно, было очевидным, что такое игнорирование не могло длиться долго, но чисто по-человечески Реджина чувствовала себя виновной в том, что происходило, ведь она не имела права считать, что Эмма допустит это «невозможно».       Резекция. А помогла ли она на самом деле? Или это просто жалкая попытка напомнить о том, что Эмма давно уже не человек, а нечто, сотканное из постоянного и растущего чувства голода и гнева. Реджина не могла поверить в то, что все зверства, о которых писали в газетах не только Бостона, но и прилежащих городов, остались позади.       Ведь Эмма ничуть не лучше чем она.       — Мам, а Эмма придет сегодня? — спросил Генри из-за двери, и Реджина сначала услышала его словно из-под толщи воды.       — Я не знаю, Генри, — ответила она, дернув головой.       В следующий раз они встретились в кафе. Эмма забилась за самый дальний столик, попросив Руби раскрыть перегородку, которая, впрочем, не могла скрыть посетителя от взглядов остальных. Реджина прищурилась, испытывая резкое желание отогнать волчицу от глупой Свон, которая очевидно общалась со всеми как обычно, кроме нее.       — Извините, — произнесла она, окликая Руби. — Мисс Лукас, принесите мне чашку кофе, пожалуйста.       Эмма поспешно отвернулась от Реджины, но она все же смогла заметить еще и попытки спрятать сэндвич рукой. Как же по-детски. Реджина фыркнула, мило улыбнувшись официантке, а затем снова возвращая внимание Свон. Ее терпение лопнуло, когда их переглядки исподтишка дошли до абсурда; она вскочила со своего места, прихватив свой кофе, и направилась прямо к испуганной Эмме.       — Здравствуйте, мисс Свон, — Реджина прищурилась. — Могу сесть?       — Нет, — просипела Эмма, складывая руки на груди, а когда же Реджина проигнорировала ее ответ и уселась напротив, закатила глаза. — Ну конечно. Ваше величество?       — Не ерничай. Я хотела бы извиниться.       Глаза Эммы стали напомнить щелки, когда она прокрутила в голове эту фразу уже во второй раз. Ища подвох, она поддалась вперед, всматриваясь в лицо Реджины и подмечая россыпь морщин по всему лицу.       — Неужели ты извинилась?       И все бы ничего: их общение стремительно пошло на лад, Эмма снова стала частым гостем особняка, а Генри светился, словно начищенный чайник каждый вечер. Реджина все еще чувствовала вину за свое поведение, но Эмма была так же отходчива, как и голодна.       На этот раз они устроили «семейный» пикник где-то в лесу, после которого Эмма обещалась отвезти их домой, так как была единственной не пьющей. Реджина, у которой выдались тяжелые будни, пригубила вина и была в целом довольной и расслабленной. Генри рубился в свою приставку и периодически вклинивался в лениво протекающий разговор. В общем, идиллия.       Прикончив бутылку, Реджина прикрыла глаза, нежась в лучах заходящего солнца, которые еле пробивались сквозь кроны деревьев. Эмма наблюдала за ней, жуя картошку и запивая газировкой.       — Какие планы на завтра? — спросила она, игнорируя заинтересованность Генри.       Реджина пожала плечами, откидываясь на ствол дерева и хмурясь, когда кора неудобно впилась в позвоночник.       — У меня все еще выходной, мисс Свон. Что будет завтра, меня не слишком беспокоит. Пока.       Генри вскоре ушел в машину заряжать свой телефон, а недовольный взгляд Реджины, который она послала ему вслед, так и остался незамеченным. Эмма издала тихий смешок, подсаживаясь ближе.       — Что-то не так?       Эмма покачала головой, опустив руку на бедро сидящей рядом женщины. Реджина незаметно вздрогнула, перевела взгляд на Эмму и задохнулась, потому что губы, накрывшие ее собственные, теплые и сладкие от газировки. А еще искусанные, с мелкими крошками от картошки.       — Я была в бешенстве, — голос Эммы в тишине комнаты казался скрежетом.       Реджина знала, что это ни в коем случае не служило оправданием, но ничего не могла с собой поделать: Эмма была тем человеком, который будет безоговорочно лучшим, несмотря на то, что сделал. Она сжала дрожащую руку Эммы, прижимая к себе. Улыбка на лице подруги дала понять, что все сделано правильно.       — Это произошло еще в университете, — Эмма вздохнула. — Мм, немного банально, да, но я была не самой лучшей в группе, а когда они еще и прознали о моей проблеме — стало еще хуже. Вечные издевательства, знаешь, как же это происходит. Речь была прервана ее же смешком. Реджина изогнула брови, отдергивая руку, потому что именно в этот момент пальцы Эммы ласково провели по ее коже, напугав.       — Извини, — Эмма спрятала руки между коленей. — Просто ты навряд ли встречалась с буллингом в школе…       — Продолжай.       — Хорошо. Мм, это не одобрялось, у меня было несколько друзей, которые меня поддерживали, но этого было мало. Это похоже на, не знаю, сто грамм дерьма в тонне меда. Вроде мало, но все равно уже все хорошее испорчено. Издевательства продолжались примерно год, а после, во время сессии, все скатилось до точки невозврата. Я помню, как они зажали меня в угол, в раздевалке.       Реджина покачала головой, и Эмма замолчала, сглатывая и делая глоток воды из предусмотрительно приготовленного стакана.       — Если тебе сложно разговаривать об этом, то не заставляй себя, — успокаивающе проговорила Реджина. Эмма закивала, поднимая руку.       — Я знаю, что ты уже прочитала все в газетах, но узнать все из первого источника лучше, не так ведь?       Реджина усмехнулась и кивнула, скривив губы.       — Твое дело.       — Короче, не знаю, возможно, злость ослепила меня тогда, и в какой-то момент я слетела с катушек. Когда я очнулась, все вокруг было в крови, а от этих парней осталась лишь куча одежды, которую я, скорее всего, свалила туда.       Эмма издала смешок, смущенная некачественным рассказом, который в ее уме, очевидно, звучал на порядок лучше. Но Реджине было все равно. Ее захлестнули эмоции, из-за которых трудно было дышать. Она тяжело сглотнула, отворачиваясь, а потом прочистила горло, снова сводя все к шутке.       — Из вас ужасный рассказчик, мисс Свон.       Эмма насупилась, качая головой, и после того, как Реджина протянула руку к ней, улыбнулась.       — Из тебя ужасный слушатель.       И, наверное, они никогда не найдут средство для того, чтобы помочь ей, но этого было достаточно, потому что губы Эммы всегда были сладкими.