Давай разрушим потолок

Смерть — это всего лишь врата:

закрываются одни, открываются другие.

© Облачный атлас

:･ﾟ✧:･.☽˚｡･ﾟ✧:･.:

      Современный мегаполис поражает своим быстрым ритмом жизни. В устрашающе устремленных в темноту вечернего неба высотках горит множество огней, и этих зданий так много, что с наступлением ночи обычный город-миллионер претерпевает метаморфозы, обретая нечто громоздкое, гнетущее от научной фантастики или какой-нибудь антиутопии Оруэлла.       Редкий житель не задумается о том, как сложилась бы его жизнь, находись он сейчас не здесь, среди вечной рекламы, стресса и огней. Она не любила этот город. Хотя бы потому, что он разительно отличался от ее родной Флоренции, от ее красивых улиц, сошедших с картин Ренессанса, от кирпичных домиков с черепной крышей, от ее зелёных просторов…       Шины шумят по темным, мокрым после дождя дорогам. Вечер, все спешат домой. Автобуса нет вот уже которую минуту, и она в который раз смотрит на карманные часы, сверяясь с расписанием. Хмурится, невольно поджимая губы: что же происходит? Офисные работники покидают небоскрёбы и, раскрывая свои зонты, идут выжженными изо дня в день до автоматизма путями, чтобы за ужином смотреть новости в телевизоре или новую серию очередного детективного сериала от Нетфликс. Она же сегодняшним вечером планировала принять долгожданную ванную, провести время с семьёй и забыть все проблемы, что висят над её головой.       Заказ был непростым, но выполнимым. Картина, на вид четырнадцатого-пятнадцатого веков, потрёпанная чуть ли не со всех сторон, а изображение еле-еле виднеется сквозь покрытие известью. Она уже чувствовала своим намётанным глазом настоящий бриллиант, скрывающийся за слоями грязи и копоти. Но работы много, и довольно тяжёлой: одно неверное движение, и этот старинный, заинтриговавший её шедевр навсегда будет утерян.       Она, вздыхая, кутается сильнее в пальто, и на экране смартфона всплывает уведомление из мессанджеров. Заодно смахивая капли дождя, открывает чат со своим братом, на аватарке которого красуется небезызвестный герой комиксов, и усмехается, пролистывая переписку.       Лео-ворчливая-зануда [16.11.21. 18:29]:       Ты долго ещё, sorella?       Стягивая кожаные перчатки, она строчит ему ответ, мысленно улыбаясь.

Вы [16.11.21. 18:29]:

Автобусы походу вымерли в этой стране. Возьму такси. Ты покушал?

      Лео-ворчливая-зануда [16.11.21. 18:30]:       Добро пожаловать в Бостон;) Милльон музеев и универов, но ни единого автобуса в час пик. Я готовлю нам лазанью

Вы [16.11.21. 18:30]:

Какая же ты булочка с корицей:*

Вы [16.11.21. 18:31]:

Хорошо, что выставка будет проходить в Барселоне, а не здесь.

      Лео-ворчливая-зануда [16.11.21. 18:31]:       Зато никто в Испании таких бургеров, как в Бостоне, тебе не сделает.       Лео-ворчливая-зануда [16.11.21. 18:31]:       Назови меня так ещё раз — всё без тебя съем.

Вы [16.11.21. 18:32]:

Лео, позаимствуй чувство юмора! Жди минут через 20. Люблю тебя:) *

      Она закрыла экран и выдохнула морозный воздух. Ноябрь в этом году холодный. Посильнее укутавшись в большой клетчатый шарф, она рассматривала на дороге машины, ища среди них нужную.       В какой момент приходит осознание, что жизнь истекла? В какой момент человек так остро ощущает, что секунды, отведённые на эту жизнь, мимолётно ускользают, как песок из пальцев?       — Такси! — она выкрикнула, мчась навстречу остановившейся машине. Уверенно и быстро она открывает дверь, собираясь диктовать адрес, как услышала сзади себя чей-то испуганный крик.       Резко обернувшись, девушка встретилась глазами с ослепляющими фарами летящий фуры.       — В СТОРОНУ!!!       Бредовый ход в фильмах и мультфильмах. На тебя катится огромный валун, а ты, вместо того, чтобы прыгнуть в сторону, прирастаешь к земле. Страх. Шок. Неверие, неосознание.       Кто-то опять кричит. Всё слилось в один непонятный гомон и шум. Три секунды… две… одна…       Резкая боль. Темнота.       Что происходит?..       …       ..       .       ..       …       «Умирать больно.»       Это было первой моей мыслью. Я распахнула глаза и резко приподнялась с судорожным вздохом, тихо выругавшись. Ужасно погано. Затылок пульсировал тупой болью, как после дикого похмелья, и, к несчастью, я уже имела опыт просыпаться в таком ужасном состоянии по утрам. Уж лучше это был бы алкоголь, я бы знала алгоритм необходимых действий. «Больно… Значит, я жива», — прошептала я то ли про себя, то ли вслух.       Жива. Я замерла, оглядывая дрожащие тонкие пальцы, по ощущениям — должно быть от боли — как будто не мои. Я запрокинула голову, запуская пальцы в волосы, и громко засмеялась: какое же это все-таки красивое слово «жизнь»! Я готова была чуть ли не кричать от радости и в то же время по необъяснимой причине наоборот от грусти.       Жива! Жива, Боже мой!       Я посмотрела вверх, на тёмный потолок и поднятую руку. Как же легко от этого слова, как прекрасно! Жизнь ещё не кончилась! Не кончились мои воспоминания и желания. Я, успокаиваясь, принялась рассматривать какой-то темный потолок, напоминавший чем-то землю по цвету и структуре. Странно.       Моё сумасшедшее веселье постепенно утихало, к счастью. Наконец можно вновь мыслить трезвой головой. А мыслить было над чем, ведь вопросов-то много.       Первый, где я?       Уж точно не дома и не в больнице. Подворотня какая? По обстановке напоминает. Но где небо? Будто бы это место под каким-то зачарованным куполом.       И второй, что произошло?       Чужие руки на коленях смутно виднелись из-под пелены влаги.       Ах да, точно.       В моих глазах тоской вновь отразились все нынешние события. Фура. Визг шин. Отчаянные гудки. Звуки битого стекла и костей. Темнота. Гнетущая пустота.       «После такого не выживают», — я поджала губы, лишь бы не дать волю подступающим слезам: «В том мире я уже мертва.»       Тот мир? Я удивлённо подняла глаза от так легко озвученной в голове фразы. С чего это я решила, что это другой мир? Ей-богу, как будто героиня второсортных исекаев.       Но ведь это не мой город. Все окрестности и архитектура напоминали скорее какие-нибудь фрески темного средневековья. И уж точно не моя страна. А может, тогда вообще не мой мир? Признаться, мне эта мысль не показалась такой уж и абсурдной после всего произошедшего. Ведь после такой аварии я уже должна была валяться в реанимации или — что хуже — в морге.       Но я жива. Что было удивительным и устрашающим одновременно. Будто бы все это сон или мираж, и очнусь я явно не живой. Но нет, я всё ещё сижу, думы думаю. Разве что голова раскалывается, как после той ужасной вечеринки в честь дня рождения Эйлен, да и всё тело ломит… Но это явно не последствия аварии.       Вздохнув, я аккуратно поднялась. Адская боль. Я вновь вспомнила лицо неунывающей, тепло улыбающейся тёти, сурового, но справедливого отца и Лео… Каким бы язвой и занудой не был мой младший братишка, я не знала человека ближе мне по духу… Я закрыла глаза, со вздохом зарылась рукою в необычно длинные волосы. Что они почувствуют, когда узнают? Пустоту? Отчаяние? Боль? А отец? У него и без того слабое сердце.       Наверное, нам, мой дорогой читатель стоит познакомиться. Моё имя — Клаудия Гальярдо. Я выросла в семье итальянского архитектора, коим является мой отец, Франческо Гальярдо. Мама покинула мир, когда я была ещё подростком, и отец долго не мог смириться с её потерей. Мачехи у меня так и не появилось.       Моей близкой подругой и опорой стала тётя, под надзором которой мы с братишкой получили образование, а после поступили в престижный университет. Отчасти за свою выбранную профессию художника-реставратора я благодарна именно ей, ведь тётка давно прививала мне любовь к искусству и творчеству. С какой любовью она рассказывала про величайших художников и их шедевры, водила на выставки и концерты, заставляла даже учить ненавистные химию с физикой, мол, пригодится… Сейчас я даже с усмешкой вспоминаю, как она утирала мне сопли из-за пустяков, мягко утешала и никогда не отворачивалась.       Интересно, как она сейчас?.. Моя дорогая Изабелла?..       Не время думать об этом. Пора успокаиваться. Наконец я подняла глаза, зная, что к ним возвращается знакомый уверенный блеск (братишка в трудные для меня минуты всегда хвалил его). Я ещё вернусь к этому. Я ещё обдумаю всё.       Поток моих мыслей был прерван усилившейся головной болью. Я со стоном прижала пальцы к вискам, надеясь хоть как-то её унять. Ну это невозможно! Голова раскалывается и гудит, будто внутри неё стая пчел!       И всё начало утихать. Я в ступоре смотрела перед собой.       Как по щелчку, перед глазами стали пролетать картины событий, будто я смотрела фильм на старой плёнке. Только через несколько секунд до моей неработающей головы дошло, что это были воспоминания. Но не мои. Чужие. Как и это тело. Вывод последовал как что-то самой собой разумеющееся, когда я сложила все свалившиеся на меня инородные ощущения (и теперь уже с чисто академическим интересом оглядела чужие руки, знакомилась с чужой прической).       Я отчаянно застонала, сталкиваясь головой с балкой возле меня. Кажется, судьба обсмеяла меня по самое не балуй. Другой мир, другое тело — что может быть лучше?       Непрерывный поток воспоминаний кончился, и я смогла сопоставить цепочки событий друг за другом. Пазл наконец сложился. Эти расплывчатые кусочки памяти принадлежат молодой девушке по имени — как иронично, хм! — Клаудия Гальярдо. Но судьба её была далеко не настолько счастливой, как у меня.       Родиться бастардом благородной семьи — нелегкая доля. Жить под равнодушным взором отца и ненавидящими взглядами единокровных братьев и сестер и пассии своего горя-отца — ещё хуже. Такой была та Клаудия — Золушкой, неимеющей в родном доме никаких прав и свобод, лишь кротость и силу воли. А братья решились отыграться на грязнокровке и позоре рода и бросили её сюда, в Подземный город…       Я нахмурилась. Подземный город? Что-то совершенно знакомое, но я не могла вспомнить, что именно. Один из любимейших приёмов при создании фэнтези: существование подпольного города, где выживают благодаря преступным махинациям. Вроде у относительно недавно вышедшего сериала Аркейн была такая фишка?..       Если я попала в Заун, то дело дрянь.       Но на моё счастье не было ни грязных сточных вод, ни неоновых вывесок, ни стимпанковских зданий, ни шестёрок Силко. Ну что ж, это определённо радует. Я приподнялась, опираясь на довольно-таки грязную стену дома и озираясь по сторонам. Всё же, что это за место? По округе располагались кирпичные дома с облезлыми стенами, небольшие прилавки с выцветшими шатрами, башни со шпилями. И все выполнено в раннем средневековом оттоновском стиле.       Я вскинула голову — небо будто закрыто навесом. Или это ландшафт? Я ведь в Подземном городе, стоит не забывать.       Прохожих почти не было. Разве что редкие жутко худые нищие с утомленными глазами толпились у стен. Меня передёрнуло. Ужасное место. Мерзкое. Ну где же я? Давай, вспоминай, дурья твоя голова! Что было ещё в воспоминаниях Клаудии, что я пропустила? В Подземном городе она живёт уже несколько недель, работает у старика Клода… Её семья — аристократы, они жили в пределах стены Сина…       И тут я остановилась, поразившись собственному осознанию. Сина. Стена Сина. Сина, Роза, Мария… Ну нет… Ну нет!       Я качала головой, отгоняя возможное наваждение. К горлу поступала паника. Нет… Может быть, это сон… Это же все просто глупый сон, так ведь? Завтра я вновь увижусь с Лео, пойду на свою любимую работу… К глазам поступали слёзы. Почему?.. Почему именно сюда?!       Атака Титанов. Для меня этот мир значил приговор, особенно Подземный Город. Во всех творениях фанфикшна (знаю, грешила я этим в период своей бурной молодости) попаданка оказывалась спасенной Разведотрядом на какой-то вылазке и обладала крутыми способностями. А я?.. Я ведь даже не знаю, который сейчас год! Как же так?!       Дрожь остановить казалось невозможным, хоть я и старалась как могла. И что мне делать?..       «Соберись, тряпка!» — не выдержала я и дала себе пощечину. Истерики мне сейчас ничем не помогут. Слабохарактерная, держи себя в руках.       «Для начала надо выжить, а потом посмотрим.»       Отрицание сменилось гневом. Судьба, опять надо мной смеёшься? Ну ничего, смейся! Я докажу. Я справлюсь. На зло всем.       Я продолжила идти по переулкам, задумчиво пиная землю. Насколько я знала, из Подземного города надо ещё как-то выбраться. Но, к сожалению, свободу в этом месте обрести не так-то просто: нужно накопить приличную кругленькую сумму, чтобы тебя выпустили наружу и иметь документ, подтверждающий твое право на проживание внутри стен (то бишь паспорт). И пока что Клаудия не наскребла и половины денег, чего уж говорить про право проживания наверху… Но была и хорошая новость: она жила и работала в баре «Лавка Клода Диггенса». Клод Диггенс являлся владельцем этого заведения и человеком, помогшим Клаудии в первые дни жизни в этом дрянном месте. Значит, место для ночлега и работа у меня всё же есть… Я задумалась, окунувшись в новообретённые воспоминания.       Диггенс — мужчина лет сорока-пятидесяти с густыми волосами и бородой. Закалённый тяжёлой жизнью в Подземном городе, он производил впечатление сильного и местами грубоватого человека. У него не было мечты выбраться наружу: старик Диггенс довольствовался своим успешным бизнесом и не рисковал использовать всякие нововведения, дабы улучшить жизнь горожан. Их встреча с предыдущей владелицей тела произошла, когда Клод искал себе нового сотрудника, а Клаудия только-только оказалась в этом незнакомом для неё месте.       И всё же, мы с Клаудией разительно отличаемся.       Я видела у себя две основные цели. Первая — выбраться. Пока что мне везло, есть приемлемая работа и крыша над головой, но будет ли так всегда? Я не была уверена. А вторая цель…       Мне вспомнилось высокомерное лицо мачехи и злобные глаза сестер и братьев предыдущей владелицы тела. Желала ли она за всё это время воздать по заслугам этому бестиарию? Да. Могла ли она это сделать? Нет.       «Не переживай», — прошептала я про себя в надежде, что частичка души Клаудии всё же слышит меня. «Больше тебя никто не даст в обиду. Больше не будет больно и плохо…»       За своими размышлениями я и не заметила, как дошла до пресловутой лавки старика Диггенса. Старая железная дощечка, — хоть и видны были потуги, но полностью от ржавчины избавиться не удалось — на которой красовалось кривое, но щедро приправленное довольно аляповатыми вензелями название, еле слышно поскрипывала, в оконных рамах горел желтоватый свет, а на двери покоилась временная табличка «Закрыто» (она тоже многое видывала, взять хотя бы засохшие бордовые пятнышки). Я вздохнула. Ну что ж, вперёд. И дёрнула на себя массивную дверь.       Звук колокольчика оповестил о моём приходе. Помещение было достаточно просторным, уставленным деревянной грубой мебелью, и, на удивление, чистым. Посетителей не было — ну ещё бы, откуда им там взяться. В коридоре удручённо подметал пол долговязый парень, а за барной стойкой протирал стаканы седобородый мужчина, напевая какую-то старую песню и изредка обращаясь к юноше. В первом я признала противного официанта Чанда, с которым общение у Клаудии, мягко скажем, не задалось, вторым же был сам старик Диггенс. Увидев меня, Клод переменился в лице и, отставив бокалы, подошёл ближе. Диггенс несколько секунд рассматривал меня с головы до ног, удивлённо хмурясь:       — Клаудия! Это ещё что с тобой произошло?       Действительно, усмехнулась я, опуская взгляд на подол своего платья со следами грязи и крови. Видок-то у меня хорош.       — Наткнулась на сомнительную компанию, — пожала плечами, ляпнув первое, что пришло в голову. Признаться, в воспоминаниях Клаудии я так и не нашла объяснение того, что с ней случилось. — Убежать-то я убежала, а головой все равно приложилась.       — Сомнительная компания, — Чанд прищурился, без своих двух центов обойтись он не смог. — С кошкой подралась что ли?       Я закатила глаза, еле сдержавшись, чтобы не показать старинный мистический жест.       — Чанд, захлопнись, — гаркнул Клод, и парень сразу же замолчал. — Не ранена?       — Порядок, — натянуто улыбнулась я. — Мне бы только смыть с себя всё и переодеться.       — Бегом, а затем за работу, — поморщился он, доставая трубку и табак.       Дважды мне повторять не пришлось. Захватив в своей комнатушке одежду, я прошмыгнула в душ, и наконец с благодатным упоением смыла с себя всю грязь. Хоть на несколько мгновений под потоком отдающей ржавчиной воды я наконец почувствовала себя живой. На самом деле, старик Диггенс неплохо обустроился в Городе: собственное здание, в первой части которой бар, а во второй собственная квартира. У Клаудии и Чанда со стариком Диггенсом сложились хорошие доверительные взаимоотношения: Клод предоставлял им оплачиваемую работу (а Клаудии в придачу и крышу над головой), они же помогали в домашних обязанностях и следили за баром, будучи одновременно и официантами и уборщиками. И, опережая ваши неудобные вопросы, скажу сразу: Диггенс относится к Клаудии, как к нерадивой дочери.       Освежившись и переодевшись за рекордные десять минут (суперспособность, вынужденная развиться во время учёбы в универе), я уже собиралась выйти, пока не столкнулось со следующим открытием этого мира — зеркалом… И… Сказать, что я была удивлена — мало что сказать.       Конечно, я догадывалась, что я и Клаудия не будем близнецами. Но, глядя на себя, на вытянутое, веснушчатое лицо, аккуратный, вздёрнутый нос, на вьющиеся каштановые, отдающие золотом, локоны, я и представить не могла, что теперь это мой облик. Новая я. И… такая красивая. Но даже это не было главным.       Глаза. Два больших изумруда горели также ясно и приветливо, как мои собственные глаза. Глаза той меня, которой я являлась до этого мира. Неужто… Это потому что, внутри этого тела — я?..       Глаза, действительно, зеркало души.       Я осклабилась и, вовремя спохватившись, побежала в зал. При всей отцовской любви к своим незаменимым работникам, Диггенс ненавидел, когда кто-то из нас ленится или забывает об обязанностях.       — Не прошло и полгода, — фыркнул Чанд, едва завидев меня. — Сколько можно марафет наводить?       — Quantum satis, — подмигнула я, оставляя его в лёгком замешательстве. Пусть думает и говорит, что хочет.       Грязной работой меня не запугать, хоть уборку, как и любой нормальный человек, я ненавидела и до сих пор ненавижу. Но школьные субботники и жизнь с братишкой (чистоплюем недоделанным) приучили к вымученному порядок. Поэтому, не долго думая, я схватила тряпку и принялась оттирать столы. Надо сказать, энтузиазм, связанный с осознанием хоть какой-то стабильности притупился физическим трудом: ледяную воду и отсутствие нормальных средств для мытья я никак не ожидала. К счастью, Чанд молчал и больше не нарывался.       С работой было покончено где-то спустя час. Не дав даже пяти минут, чтобы перевести дух, Диггенс уже загрузил нас другими обязанностями: Чанда он отправил следить за поставкой вина, предварительно заметив, что всё пересчитано, а меня — за продуктами, пока не прибыли наши неуловимые повара. Хоть «Лавка Клода Диггенса» и представляла из себя в первую очередь бар, многие приходили сюда и чтобы почти по-человечески скромно поесть (в почти единственное заведение, гарантировавшее за чеканную монетку, что вы не отравитесь).       Заручившись списком и деньгами Клода, я, параллельно вороша в воспоминаниях Клаудии, где находится рынок, поспешила туда. Надо всего лишь привыкнуть, всего лишь войти в новый ритм жизни. И всё будет хорошо.       Всё будет хорошо. Будет ли?       Справившись с покупками, — хорошо, что обошлось без споров о цене, — торговец уловил моё философское настроение и не стал своей мирской суетой вытягивать меня из прострации — я пошла в сторону нашего бара, впитывая в себя всё, что видела. Действительно… Будто бы оказалась в средневековом фентези… Везде прохожие: с гадкими минами или удрючёнными лицами, веселые (навеселе?) и печальные (напечале?). Где-то кричали преклонного возраста, походившие как баклажанового оттенка балахонами, так и пронзительными голосами друг на друга тётушки, где-то детишки с озорными рожицами убегали от кого-то, где-то вышагивали люди в форме с единорогами на спинах… Военная полиция…       Значит, Хистория ещё не взошла на престол.       Стены из облезлого кирпича, нетипичные построения с монументальными башнями и колоннами, изысканная, но, к сожалению сломанная статуя ангела, гордостью которого остались лишь бронзовые крылья, с любовью кем-то протёртые. Как из той ОVA «Выбор без сожалений»…       Кстати, о выборах в Подземном городе. Ривай Аккерман. Что с ним сейчас? Всё ещё здесь или уже очутился в Разведкорпусе? А может быть ещё и не родился? Не знаю… Вряд ли меня должно это волновать. Наши судьбы не факт, что пересекутся. У нас есть лишь одна общая цель: выбраться отсюда. Ничего общего у нас нет, так что не стоит думать, что пространство, где нас связывает лишь одна система координат, предполагает несколько точек столкновения.       Приближаясь к бару, я услышала шум со стороны соседней булочной. Зеваки окружили полукругом небольшой переулок, наблюдая за происходящей дракой, хоть многие прохожие просто проходили мимо. Не удивительно, для города это отнюдь не редкое явление. Но всё же я остановилась, недоуменно глядя на всё происходящее. Нечто юркое, маленькое и быстрое наносило молниеносные и точные удары огромному громиле. Ещё несколько секунд, и соперник упал на землю. Публика начала постепенно расходиться: шоу закончилось, пора заниматься своими делами. От кого-то были слышны сочувственные вздохи проигравшему, кто-то с разочарованием отдавал поставленные на проигравшего деньги. Но как только народу поубавилось, я смогла наконец увидеть победителя. И сказать, что я прочувствовала всю иронию, — ничего не сказать.       Это был мальчишка. Маленький и хмурый, он оглядел лежавшего, поморщился и подошёл к стоявшему среди зрителей мужчине и, не церемонясь, протянул ладошку:       — Ты обещал шиллинг.       Высокий мужчина, одетый гораздо лучше и богаче обычных жителей (явно представитель местных элитариев), удивлённо сморгнул, расплылся в гаденькой усмешке, бросил мальчику монету и пошёл прочь. Мальчишка сразу же оглядел её и переменился в лице.       — Эй, да она даже не настоящая!.. — возмущенно крикнул он в сторону ушедшего, но, осознав бесполезность ругани, раздражённо швырнул монету в сторону. — Ну и чёрт с тобой.       Мальчишка с угрюмым выражением лица убрал нож. Я всё же решилась подойти чуть ближе и рассмотреть его отчётливее. Одно я могла сказать точно, он был… Милым. Я бы сказала, что даже красивым, но всё же до этого статуса ему требовалось ещë маленько подрасти. Он был очень худым, почти что кожа да кости, тонкие кисти рук торчали из-под длинной кофты. Маленький, хрупкий, но крепкий и ловкий, он совершенно уверенно держал нож, это наталкивало на мысль, что мальчишка вряд ли им просто припугивает. Чумазые черты лица, покрытые царапинами и небольшими ранками, были без особых изъянов. Не сказать, что совсем серые, но ничем и не выделялись. Волосы, не аккуратно подстриженные, падали на лоб смоляными прядями. Но больше всего поразил взгляд. Тяжёлый? Пугающий? Захватывающий? Сильный. Да, наверное, это самое правильное слово. Я оторопело смотрела на сильного духом мальчика с едкими, злыми серо-голубыми глазами. Слабые не имеют таких глаз. Мальчик, явно недовольный тем, что я его так откровенно разглядываю, вопросительно приподнял бровь.       — Чего тебе? — буркнул он.       А действительно, чего мне? Прониклась жалостью к мальцу? Да не то что бы. Может, тогда стоит просто пойти себе куда подальше? Стоит. Почему я тогда не иду?..       Не знаю.       Я, пытаясь хоть как-то разбавить повисшую, удушающую неловкость, протянула ему платок:       — У тебя кровь на плече. Приложи.       Мальчик посмотрел на меня, как на умалишенную. Я закатила про себя глаза. Сто баллов из десяти, Клаудия! Прирожденный дипломат! Но мальчуган, на удивление, осторожно, но принял платок.       — А ты, я погляжу, местная святая, — усмехнулся он, устремляя острый взгляд на меня, и зашипел от боли. — Долбаный разводила... Богатый хмырь... Шиллинга ему жалко...       Мальчик непонятно дёрнул подбородком. Он не сдвинулся, скорее съёжился, словно маленький дикий котенок. Это сходство вызвало во мне горькую улыбку. Он не был похож на других детей, встречавшихся мне в прошлой жизни. Беспризорник, как многие другие здешние.       — Не страшно-то было? Против такого здоровяка драться? — тихо спросила я. Мальчик взглянул на меня исподлобья и задумался.       — Он не таким уж был сильным: обычная самоуверенная шестёрка, — равнодушно произнёс он сжимая плечо. — Ввязываться не хотелось, но за победу денег обещали, — оскалился он на последнем слове. — Собралась жалеть — проваливай.       — Больно надо мне тебя такого жалеть, — я закатила глаза, собираясь уходить.       Внезапное урчание в животе остановило нас обоих. Напряжение спало. Мальчик сильнее нахмурился, вспоминая про тот несчастный шиллинг.       — Горемыка, — покачала я головой, вздыхая. — Пошли.       — Куда? — нахмурился он.       — Не хочешь — можешь не идти, — пожала плечами я, разворачиваясь. Мальчишка потоптался на месте секунды две и все же догнал меня. Острый, настороженный взгляд будто бы выискивал в любом моем жесте подвох. Я протянула свою руку. Тот осторожно, даже с опаской протянул в ответ свою. Было в его взгляде что-то, что я не могла распознать… Не знаю, что мной тогда двигало: милосердие, жалость или глупость, но этот маленький мальчик, растущий сам по себе, не имеющий ни гроша за душой, вызвал во мне странное чувство тоски. Глядеть на него было больно. Дойдя до лавки, я потянула за дверь и вошла вместе с этим нахохлившимся зверьком.       Клод тем временем что-то писал за одним из столов посетителей. Подняв на меня взгляд из-под стекол очков-половинок, он удивлённо моргнул:       — Кого ты принесла в этот дом, птица моя?       — Он помог мне на рынке, я чуть не потеряла кошелёк, — улыбнулась я, чуть сжав ладонь удивлённого мальчишки. — У нас оставалась же со вчерашнего дня похлёбка? Накорми мальчика.       Диггенс несколько секунд непонимающе глядел мне в глаза, но всё же вздохнул, покачав головой.       — Ну раз так… Ладно. За счёт заведения.       Мои глаза распахнулись от удивления. Я даже не ожидала от старика такой щедрости.       — Диггенс… Я… — потерялась даже я от неожиданности. — Спасибо.       Тот лишь усмехнулся перед тем, как уйти на кухню:       — Но тогда без одного выходного.       А, ну да. Какая щедрость, о чём я. Старый мошенник.       Привыкшая не терять время, я сразу же повела мальчишку умывать себя. Он послушно и тщательно тёр ладошки мылом, хоть и посматривал на меня все также недоверчиво, как дикий, неприрученный кот на человека. Промыв рану, я достала припрятанный алкоголь и принялась обрабатывать её. Конечно, я никогда даже не думала, что однажды буду пользоваться виски, как антисептиком, но что поделаешь. Мне кажется, после всех сюрпризов, приподнесённых Фатумом я вообще разучусь удивляться. Мальчишка зашипел, вцепившись пальцами в стул.       — Тише-тише, всё хорошо, — произнесла я, сосредоточенно разматывая бинты. — В начале будет щипать, так и должно быть.       Я стала методично накладывать бинты, мурлыкая себе под нос заевшую в голове мелодию. Мальчишка лишь задумчиво молчал. Спустя минут пять он, нахмурившись, спросил:       — Почему ты ко мне так относишься? Или ты всем так направо и налево состраданием разбрасываешься?       — Ты прав, не всем и каждому, — согласилась я и замолчала, обдумывая. — Сама даже не знаю. Наверное, потому что ты одинок?       — То, что я один, не значит, что я одинок, — набросился он.       — Возможно, — не стала отрицать я. — Но тогда зачем же ты шёл сюда, если тебя дома кто-то ждёт?       Вот тут-то я и запнулась, осознав, что именно сказала. Я взглянула на мальца. Он же явно сирота. Если бы были родители, он бы не искал так отчаянно денег, если бы были друзья, то не шел бы один в драку. Но в свою очередь он глядел на меня серо-голубыми глазами, в которых я не нашла ни злости, ни раздражения. Он лишь попытался усмехнуться с долей грусти.       К этому времени небогатый стол уже был накрыт. Увидев еду, мальчик чуть ли не засветился, хоть виду старался не падать. Я лишь тихо посмеивалась, наблюдая за этим старающимся быть серьезным личиком напротив. Клод, сидя рядом со мной, тоже наблюдал за мальчишкой, что-то подмечая.       — На Кушель чем-то похож… — задумчиво пробормотал он. Мальчик вздрогнул и поднял голову. Думаю, хмуриться было его давно отработанной привычкой.       — Кушель? — я попыталась вспомнить знакомое имя. — Кто это?       — Старая знакомая, — отмахнулся Диггенс, косо поглядывая на мальчишку. — А ты у нас, значит, кто?       — Ривай, — хрипло, но уверенно произнёс мальчишка. — Кушель — мертва уже шесть лет.       Момент осознания в голове щёлкнул не сразу. Я, замерев, глядела на мальчишку, и пазл в голове складывался (который раз уже за день). Серо-голубые взрослые глаза, руки, уверенно держащие в пальцах нож, разочарованный и одинокий взгляд…       — Так значит… — гримаса неверия омрачила лицо Клода.       — Она моя мать, — холодно кивнул мальчик.       Ривай Аккерман.       Я смотрела на него, и его силуэт перед глазами стал распылываться, будто покрытый пеленой. Взгляд его, скользнувший по мне, стал обеспокоенным, с его губ сорвались слова, которых разобрать я не могла. Диггенс тоже повернулся ко мне, спрашивая. В этот момент внутри меня что-то оборвалось. Всё, что меня так тревожило, с момента осознания, где я, всё, о чём я старалась не думать… Я не хотела, чтобы они это видели, ведь я точно была похожа на сумасшедшею. Я смеялась и плакала одновременно.       Ну что, судьба, туше. Это действительно смешно. Наверное, в этот момент меня просто прорвало. Встреча с Риваем стала последней каплей: все эти эмоции, что за последние сутки скопились во мне просто вырвались наружу. Вспомнился образ матери, впервые так чётко и ясно. Я вспоминала отца, тётю, брата, Томаса… Друзей… Коллег… Вспоминала все скопившиеся неудачи, все больные падения, все тяжёлые дни… Свою смерть. Сейчас мне было так больно и невыносимо, когда я вспоминала всё, из чего была соткана моя жизнь… Прошлое Клаудии, пронесшееся в моей голове так, будто бы я сама прожила через все это, через все её эмоции…        Я умерла в своем мире. Я действительно умерла.       Я больше никогда не увижу свою семью… Я больше никогда не увижу свои работы. Я никогда не увижу Томаса. Я больше не часть своего родного мира…       Я… Теперь… Одна. Одна.       Чьи-то руки овили мои плечи, заставили вздрогнуть, замереть. Я быстро подняла голову, открыв своё заплаканное лицо. В тот момент меня охватило очень странное теплое чувство. Растерянный, обеспокоенный Ривай аккуратно сжал мои плечи, словно утешая. И в тот момент я подумала… А одна ли я? Или все же не совсем? Я с трепетом сжала его ладошки, посмотрев на него с улыбкой и тоской. Спасибо… Сильнейший Воин Человечества.       А потом мне стало неприятно и обидно за мальца и за его жизнь. Родился и вырос в трущобах, отправится в Разведкорпус не по своей воле, на первой же вылазке потеряет друзей, после — свой отряд, Эрвина и Ханджи, Сашу… Эрена, а к концу и вовсе останется калекой, но в кругу новообретённых близких. Счастливая ли жизнь? Не спорю, жизнь, какой бы она не была, всегда может быть наполнена радостью. А в его жизни горя будет побольше, чем настоящего счастья.       — Всё хорошо, — с улыбкой ответила я на его беспокойный взгляд и добродушно потрепала по голове. Ривай морщился, пытаясь увернуться. Рядом появился Клод и поставил рядом со мной чашку с чаем, скорее всего успокаивающим. Я выпила, и мне сделалось стыдно: я заставила переживать этих людей. Но всё же ко мне пришло и тепло: я не одна в этом чужом мире. Пока что не одна.       — Простите, — смущённо пробормотала я. — Я…       Диггенс покачал головой.       — Тебе надо больше отдыхать, — вздохнул он, похлопав меня по плечу. — Совсем уж вымоталась.       А вот тут-то Диггенс был прав. Мне действительно не мешало отдохнуть. Сейчас, успокоившись, я даже начинаю винить себя за эту истерику. Но сделанного не вернуть, поэтому я вытерла последние капли слёз и с улыбкой поглядела на отстранившегося мальчика:       — Так значит, ты Ривай? — он кивнул. — Я — Клаудия, но можно просто Ди, — вернула себе добродушное настроение и указала на Клода. — А это старик Диггенс.       Мальчик вновь кивнул, глядя куда-то в сторону. Я и заметить не успела, как он все съел. Глаза его чуть-чуть потеплели, что не могло меня не радовать.       — Кушель мертва… — вздохнул Диггенс, вновь вспоминая о его матери. — Признаться, я действительно не слышал о ней много лет…       Ривай поморщился, но ничего не сказал, глянув на меня. Я отвела взгляд. После смерти его матери, никто не пришел к нему. Лишь Кенни нашел его еле живого и спас от голода. Я знаю, что хотел бы сказать Ривай. А где ты был когда Кушель нуждалась в помощи? А где ты был тогда, когда от нее отвернулись все? Где?       Но он молчал. Что тоже не могло меня не радовать.       — Малец… — вновь обратился к нему Диггенс, и я могла даже спиной почувствовать, как ощетинился Ривай. — Тебе есть куда идти?       Мальчик сверкнул глазами и уже собирался что-то сказать, но я вовремя дёрнула его за рукав.       «Не дерзи ему», — читалось на моем лице. Тот вздохнул и вопросительно посмотрел на старика, приподняв бровь.       — Ты можешь остаться здесь, — произносит Диггенс, так и не смотря на мальчишку. Глаза Ривая округлились, но мальчик быстро сохранил самообладание и скептично ответил:       — С чего такая щедрость?       Диггенс обернулся, грустно на него посмотрев. Я не могла понять, о чём Клод думал.       — Я задолжал твоей матери, — произнёс старик и по его тону можно было догадаться: больше он ничего не скажет. Так и произошло: Клод отправился отдыхать, попросив меня подготовить комнату мальцу. Признаться, я тоже была удивлена. Что же связывало Клода и Кушель, раз он решил позаботиться о её сыне? Я не могла ответить на этот вопрос. Но где-то в глубине души у меня теплелась надежда, что однажды смогу.       Я убрала уже помытые тарелки и повернулась к Риваю. Он всё это время стоял в стороне, уставившись в пол, словно пытался уложить в своей голове всё произошедшее. Я поманила его за собой. Тот послушно пошел следом.       Комнатка, отведённая Клодом, была небольшой но уютной. Серо-голубые глаза немножко засветились. Я, объяснив всё Риваю, в частности, какого распорядка дня придерживаются в этом доме, оставила ему таз с водой и свечу, помогла перестелить кровать.       Когда я собиралась уже уходить, услышала, как Ривай впервые окликнул меня по имени:       — Клаудия, — и я остановилась.       Мальчик сидел на кровати, глядя куда-то в сторону. Наконец он тихо произнес:       — Спасибо.       Удивление в моих глазах сменилось теплом. Я подошла ближе к Риваю и с улыбкой чмокнула его в лоб. Тот замер, не успев возмутиться.       — Покойной ночи, — улыбнулась я, оставляя его одного.       Я и не знала, что тогда по другую сторону стены мальчик, в будущем получивший звание Сильнейшего, осторожно потирал лоб и смотрел в сторону закрытой двери. Он прикрыл глаза и, вздохнув, с тихой улыбкой прошептал:       — Покойной…       To be continued…