Перерождение

Майкрофт Холмс низко склонялся над бильярдным столом, чувствуя, как по затылку стекает капля пота. Он проигрывал Шерлоку уже третью партию подряд. Майкрофт считал себя в бильярде лучшим по праву, но сегодняшним вечером у него все валилось из рук. — Давайте, мистер Холмс, — вдруг произнес ему Ватсон, подошедший к бильярдному столу с табачной трубкой. — Попадете в лузу и Шерлоку будет не так просто отыграться. Майкрофт распрямился и оттянул ворот рубашки. Дорогая, светская одежда подчеркивала его статус, но сейчас душила его, сжимая горло. На лбу выступила испарина, которую он быстро оттер тыльной стороной руки. — Не торопись, Ватсон, — Шерлок внимательно осматривал расположение шаров, запоминая и просчитывая ходы. — Дорогой брат не хочет проиграться и сейчас сражается с собственным пульсом. Майкрофт зыркнул на младшего брата, и снова наклонился к столу, готовясь к удару, перехватив кий взмокшими пальцами. Весь вечер Майкрофт чувствовал, словно что-то сосет у него под ложечкой. Крутится ледяными щупальцами в желудке, щекоча горло. Он списывал это на недостаток восполнения энергии при значительных умственных нагрузках. Но даже перекус вяленой ветчиной в пабе не даровал должного успокоения. Майкрофт всегда был лучше Шерлока в бильярде. И во всем остальном. И сейчас он просчитывал ходы, подобно брату, но никак не мог совладать с иррациональной дрожью и холодком в руках. Он замахнулся кием и хлестко ударил по белому шару, пуская в стороны цветные шары. Они покатились врассыпную по столу, звонко ударяясь то друг о друга, то о бортики. Пару шаров подкатились к лункам. Вот оно! Глаза Майкрофта вспыхнули азартом. — Досадно, — искренне вздохнул Ватсон, когда шары прокатились мимо. Он всей душой надеялся осадить Холмса хотя бы в этот вечер. Майкрофт снова проиграл. Он медленно выдохнул, глядя на успокаивающиеся шары. И правда досадно. Скользкое чувство опустошения проскользнуло внутрь с глубоким вдохом. — Полагаю, я выиграл, — холодно произнес Шерлок, укладывая кий на стол. — Буду ждать от тебя бандероль с набором шахмат шестнадцатого века из твоей личной коллекции. Ватсон возмущенно вздохнул, смотря во все глаза на младшего из братьев. — Кто сказал, что мы играли на что-то? — спросил Майкрофт, прочистив горло. Ворот рубашки снова стягивался тугим обручем вокруг шеи. — Историю пишут победители, дорогой брат, — все так же безразлично произнес Шерлок, направившись к выходу из паба. — Пришлю тебе свой точный адрес в письме. Он скрылся за дверью и поспешивший за ним Ватсон бросил напоследок: — Какая наглость! Не переживайте, Майкрофт, — он пожал ему руку на прощание, — я с ним поговорю. И ушел, оставляя одного из Холмсов в дымном пабе одного.

***

Через четверть часа Майкрофт вышел в темную улицу старого Лондона. Над Чансери-лейн сгущались грозовые тучи, которые виднелись даже на ночном небе. Майкрофт заложил руки в карманы и пошел по влажному тротуару — совсем недавно моросил дождь. В темноте дышалось легче, слаще, но в груди так и ворошился червивый узел иррационального страха. Что-то дергало его за кончики пальцев, дыша изморозью в затылок. Майкрофт ослабил галстук и повертел шеей, чтобы скинуть с себя неприятное напряжение. Он остановился посреди дороги и повернул на Кэри-стрит. Вдоль нее мерцали тусклые уличные фонари, то освещая, то погружая улицу во мрак на несколько секунд. В лицо Майкрофту ударил сырой, мокрый поток шквального ветра. Такой силы, что пришлось остановиться, прикрывая глаза от поднявшейся пыли и опавших листьев. Темная улица словно гнала его прочь и внутри что-то умоляло Майкрофта повернуть назад. Пробежать до теплого, светлого паба, вызвать кэб и доехать до гостиницы, в которой он давеча остановился. И он почти повернул назад, как вспомнил тот удушливый табачный дым, липкий тремор и поражение Шерлоку. И все пошло в отказ. Майкрофт развернулся и пошагал по скользкой брусчатке узкой улочки. Фонари, треснув, снова погасли и Майкрофт почувствовал, как носок его кожаной туфли наступил на что-то мягкое. Новый порыв холодного ветра, завывая, пронзил насквозь длинную, узкую улицу. — Что за мерзость! — воскликнул Холмс, снова прикрыв глаза от вездесущей пыли. Когда ветер успокоился, Майкрофт убрал руку от лица, вдруг заметив вдали, у одной из стен маленькие красные фонари. Словно два небольших канделябра, они были прикреплены к грязной, каменной стене дома. Они освещали маленькую дверь, возле которой стоял чей-то грузный силуэт в табачном дыму. Из-за двери доносилась тихая музыка, звон бокалов и разговоры. «Очередная питейная», — подумал Холмс и пошел навстречу силуэту, почувствовав снова то самое напряжение, окутывающее гланды и связки ледяными щупальцами. Он шел по брусчатке и каждый его шаг отдавался эхом в улице, в которой вдруг исчезли все звуки. Голос в голове приказывал ему бежать. Как можно скорее, уйти отсюда. Это было так отчетливо, что Майкрофт даже обернулся, потому что ему показалось, что он слышал свой голос извне, твердивший это ему прямо в ухо. Но было поздно. Грузный силуэт уже увидел Майкрофта и пошел ему навстречу. Холмс дернулся, чтобы повернуть назад, но его ноги словно склеились с брусчаткой. Это просто бармен, вышедший на перекур, — твердил он себе, пока тень не поравнялась с ним. Красные фонари стали словно ярче, освещая проулок и Майкрофт в то самое мгновение увидел лицо подошедшего. Его ошпарило изнутри. Это было не лицо. Перед ним, прямо, на двух ногах, стояла огромная горилла, с уродливым, чем-то изляпанным лицом. Майкрофт открыл рот и истошно закричал, что есть силы: — Помогите! Но в улице было тихо. Исчезли все звуки, включая его собственный голос. Холмс прикоснулся рукой ко рту — его губы вдруг скеились друг с другом, исчезая со рта. В панике он шаркнул ватной ногой назад, прислоняясь спиной к стене, чтобы не потерять сознание. А огромная обезьяна, увидев его жест, широко улыбнулась, оголяя желтые, широкие зубы. Она сделала шаг навстречу ему, приближаясь вплотную и раззявила рот, прямо перед его лицом. На Майкрофта пахнуло сладковатой гнилью. Он думал, что все это кошмар, что он спит в мягких простынях своего номера. Но обезьяна вдруг обхватила с двух сторон его голову своими массивными лапами и встряхнула, как арбуз, заставляя смотреть на себя. И Майкрофт распахнул глаза, понимая, откуда шел этот мерзкий запах. Из-за века обезьяны вдруг выполз желтоватый, жирный опарыш и проскользив по глазному яблоку, снова заполз внутрь. Обезьяна даже не моргнула. Её язык был черен, как будто она была мертва уже около недели и гнила изнутри. Вдруг горилла положила ему большие пальцы на глаза и слегка надавила, играясь. Майкрофт сдавленно завопил отсутствующим ртом и почувствовал, как по его ногам течет что-то теплое. Мокрая ткань брюк прилипла к ногам. Обезьяна тут же широко раскрыла пасть. Ее гнилые зубы впились в волосистую часть головы Холмса, но она не сомкнула зубы, а протолкнула его голову внутрь себя, словно пыталась заглотить целиком. По щеке полоснули острые резцы и Майкрофт обмяк, выпуская из пальцев тонкую нить сознания.

***

Он проснулся в своем номере, подскочив на кровати. Сон. Все это был лишь дурной сон. Майкрофт протер глаза и нащупал на прикроватной тумбочке стакан со свежей водой. Не открывая глаз, выпил его залпом и встал с кровати навстречу дождливому лондонскому утру. — Надо меньше ходить с Шерлоком во всякие заведения, — сказал он себе и удивился своему хриплому, севшему голосу. Мало ему кошмаров, так теперь он еще и заболевает. Или он кричал во сне? Он прошел к журнальному столику, на котором лежала свежая почта. Сегодняшняя газета «The Times», записка с адресом Холмса-младшего и письмо с извинениями за своего коллеги от Ватсона. Он откинул от себя почту и раскрыл газету, первая полоса которой гласила: «Таинственное исчезновение Майкрофта Холмса. Вчера вечером после двадцати одного часа знаменитый сыщик Шерлок Холмс расстался с Майкрофтом Холмсом в пабе «Дэнди». После вчерашнего вечера местонахождение Холмса ст. остается неизвестным». — Что за ерунда? — Майкрофт бросил газету на кровать и возмущенно прошел в ванную комнату. Надо быстрее собраться и узнать, кто пустил эту новость! Он начал умываться, склонившись над раковиной и заметил, что внутрь нее упало несколько жестких темных волосков. — Щетина? Он отворил дверцу ванного шкафчика и посмотрел на себя в зеркало. Сердце в груди болезненно сжалось и заколошматило о ребра, чтобы потом остановиться. На него из отражения смотрела обезьяна.