я настоятельно (не) рекомендую

Первее утреннего луча её будят прикосновения: щекотно, скользко и сопровождается приятным тянущим теплом в низу живота, словно её медленно погружают в нагретую ванну. Крисси ëрзает на постели, с тихим сонным мычанием приоткрывая глаза. Смотрит вниз и изумленно охает: Эдди лежит между её ног; рот накрыл половые губы, язык неторопливо очерчивает контуры розовой плоти. Поверх его плеч накинуто мятое одеяло, волосы взлохмачены; он явно находится там уже некоторое время, если не с самого пробуждения. Его глаза закрыты, руки уверенно держат её бедра раздвинутыми, на безымянном пальце левой блестит на солнце обручальное кольцо. Он всецело отдан своему занятию, предан делу, будто это обязательная традиция — каждое утро начинать с её вкуса на языке. Крисси стонет сиплым со сна голосом, рефлекторно вздрагивая навстречу полным губам мужа. Эдди уже будил её так несколько раз, на утро после первой брачной ночи и на её день рождения, но те два случая произошли с её предварительного согласия. Никогда вот так: спонтанно, без предупреждения. Она немного растеряна, если не сказать смущена, но стоит ему прихватить губами клитор и мягко потянуть, присасывая его, как любые сомнения тают на свету на пару с её здравомыслием. Крисси опускает руку вниз, касаясь его чëлки, впускает в спутанные жестковатые кудри пальцы и тоже тянет, получая в награду вибрацию его стона прямо в себя. — О, детка, ещё, — вздыхает Крисси, отзывчиво выгибая спину; её едва открывшиеся с утра веки вновь опускаются. Всё это немного странно, и Эдди определённо должен был предупредить её накануне вечером, но, чтоб ей провалиться, это было просто умопомрачительно хорошо. И он знает, что это так; даже лучше неё, поскольку самодовольно ухмыляется и работает языком дальше, знающе вжимая в неё рот. Проводит вверх томительно и глубоко, собирая её смазку, смыкает на клиторе губы, и неприличный мокрый звук его рта оставляет в комнате звенящее эхо, а на коже Крисси — постыдные мурашки; скользит языком вниз, задерживается дразнящей щекоткой у самого влагалища и чуть вводит язык внутрь, вынуждая Крисси ахнуть и удивленно сжать вокруг его головы ноги. Ощущения — чересчур, и ей кажется, что если она срочно не ухватится за что-нибудь, то потеряет связь с миром, утонет в пугающей бесконечности созданного им космоса. На ней только майка на тонких лямках, но даже этот кусочек ткани сейчас кажется кандалами. Крисси гладит себя свободной рукой по открытым участкам тела, гибко извиваясь под его губами, и неуклюже пытается задрать одежду повыше, чтобы дать простор разгоряченной коже. Она — липкая нуга в его татуированных руках, сжимающих её ноги, сладкая воздушная масса на его поцелуях, дыхании и языке на себе и в себе, и совсем не понимает, что происходит вокруг. Поэтому, когда она чувствует, что дурацкая майка всё-таки задирается, а крупная ладонь настойчиво сжимает грудь, то благодарно гладит Эдди по волосам и смотрит вниз, желая ухватить вид его пальцев, щипающих её соски именно так, как она любит. Вот только Эдди до сих пор удерживает её бедра раздвинутыми и продолжает усердно вылизывать между ними. Обе его руки заняты внизу, но при этом… какая-то другая рука касается её маленькой груди и цепко — его хваткой, но какой-то незнакомо жёсткой и царапающей, — сжимает. — Что… Крисси давится встревоженным стоном: слева прижимаются твёрдым высоким телом, безоговорочно узнаваемыми изгибами и рельефом туловища; такие же губы, что сейчас между ног доводят её до скулежа, захватывают мочку её уха и целуют раковину; и ни с чьей не спутанная рука тискает и гладит её грудь. Крисси тяжёло дышит, запутанная в ощущениях, как в душной сырой паутине. Ей становится страшно. Что происходит? Осоловелым взглядом она пытается понять, кто находится в постели помимо неё и Эдди, и поворачивает голову налево. И это… тоже Эдди. Почти. Он бледнее, губы серые и покрыты коркой запекшейся крови, волосы на контрасте с бумажно-белой кожей кажутся совсем чёрными. Крисси в шоке замечает на его голом теле дорожку из страшных рубцов, от которых татуировки на его груди и руках выглядят словно бы небрежно растёртыми мокрой тряпкой. Пальцы тёмные, заострённые, похожи на птичьи когти, жилы на запястьях и шее вздулись потеками дёгтя на мраморе. Его запах не тёплый и пряный, как она привыкла, а ледяной и землистый, с горьковатым душком. Он такой же, как Эдди между её ног, но в то же время совсем другой: более холодный, менее... человек. И в довершение всего, за его спиной она видит огромные перепончатые крылья, точь-в-точь как у летучих мышей. Господи боже. Крисси дрожит, — от ужаса и удовольствия, ледяным коктейлем пробирающих позвонки. Утро перестаёт быть светлым и полным любви, комната бледнеет, краски сползают со стен, точно старые обои; адреналин ударяет по телу, и она принимается ерзать на постели, пытаясь оттолкнуть Эдди и… другого Эдди, но безуспешно. Может, она всё ещё спит и это её страшный сон? Крисси пытается сказать что-нибудь, окликнуть их, но язык не слушается, распух во рту, как у утопленниц, лежит за зубами бесполезным слизняком; пытается найти себя в этом кошмаре, но внутри неё, вопреки животному ужасу, растёт какой-то совершенно дикий, яркий как взрыв звезды оргазм, и не даёт трезво соображать. Эдди и «другой» Эдди никак не реагируют на её панику, продолжая увлечённо ласкать её. Эдди, её родной тёплый Эдди, вводит внутрь средний и безымянный пальцы и толкает их до упора, одновременно накрывая губами её набухший клитор; чужой странный Эдди кутает её тело в липкий мороз его крыльев и языком, шершавым и сухим, как наждак, проходится по коже от уха до панически бьющейся жилки на шее. Они двигаются по обе стороны от неё синхронно и узнаваемо и вместе с тем кардинально по разному: Эдди внизу полон любви и осторожности, Эдди сбоку не жаждет ничего, кроме тупой цели взять её тело. Дыхание на ухо, дыхание у бёдер, — как если бы в одной точке сошлись человеческий и животный миры. Крисси хрипло стонет, бестолково водя руками по простыне под собой и их телам, ища точку опоры, чтобы хоть как-то оставаться на поверхности этого кошмара, потому что, она готова поклясться жизнью, — ещё немного, и её утянет в бездну без шансов на возвращение. — Эдди, прошу… — она физически не может договорить, когда его язык шустро порхает по клитору, именно так, как она, он знает, они трое знают, обожает больше всего; когда тоже его ледяные когти щипают розовые точки сосков до колючих вспышек боли и красных лунок на молочной коже, до лихорадочно стучащего в груди сердца и искр на внутренней стороне век. Крисси понятия не имеет, что происходит, и кто это существо — внизу или сбоку, она больше не уверена, кто из них «реальнее», а может быть, они оба чужаки, а может это её не существует и она — всего лишь флюид, бегущий между их умных пальцев, — но ей никогда не было так панически страшно. И настолько, до слез хорошо. Его пальцы внутри двигаются быстрее, а язык ни на секунду не оставляет клитор, и Крисси не требуется ждать ещё больше, чтобы кончить. Дополнительные ощущения от холодных прикосновений к груди приводят её к оргазму практически мгновенно, и она тонко вскрикивает, дергаясь на постели и стискивая голову мужа трясущимися бедрами. Эдди довольно рычит ей на ухо, или в её промежность, она не знает; её больше не существует в собственном теле, и единственное, что остаётся путеводной ниточкой до реальности — контраст переплетённых конечностей, холодный и горячий кошмар руками вокруг неё. Разомлевшее тело осторожно переворачивают на бок, как тряпичную куклу; Крисси, плывущая в тумане оргазма, больше не сопротивляется, позволяя им делать с собой что угодно, полностью доверяя их рукам. Спереди прижимается тепло и человечность, с живым бьющимся сердцем, мягкими губами, что целуют её податливый рот и дают попробовать вкус самой себя на языке; сзади царапают огромными перепончатыми крыльями и настырно трутся твёрдым холодным членом между ягодиц, головкой размазывая слюну и смазку по её вульве, от влагалища к клитору. Её хотят обожать; и хотят просто трахнуть, как безвольное существо, которым можно только пользоваться. Крисси жалобно стонет в поцелуй, на что «обычный» Эдди успокаивающе поглаживает её по щеке и убирает вспотевшие волосы за ухо. — Эдди… пожалуйста, — выдыхает Крисси в его губы в последней тщетной попытке достучаться до него (или до себя), а затем громко стонет, испуганно цепляясь пальцами за чьё-то предплечье: длинный изогнутый член, словно член животного, врезается в неё сзади, вынуждая судорожно сжать его влагалищем, а тёплые пальцы касаются чересчур чувствительного клитора, отчего тело пробирает космически острым импульсом до самого мозга. Крисси крупно вздрагивает и толкается, но её крепко держат, раздвинув на всю гибкость ног, так, чтобы ничто не препятствовало его прикосновениям. Их прикосновениям. Чужой Эдди, чьи когти уже оставили глубокие саднящие царапины на её бедрах, двигается в ней сразу сильно и быстро, по животному, не разрешая ни сменить позу на более удобную, ни хотя бы подстроиться под его темп. Его дыхание на шее режет инеем по стеклу, пахнет кладбищенским морозом, и Крисси уже даже не в силах бояться — слишком шокирована происходящим и разбита этим жалящим удовольствием, которое хлещет по ее внутренностям в ответ на каждый толчок. Она жалко всхлипывает, чувствуя его глубоко внутри: он такой крупный, что ей кажется, будто он достиг её горла; жёсткий и холодный, словно в ней находится камень, но пальцы другого Эдди дают то чего ей не хватает, гладят и успокаивают, горячие и спасительно человеческие. Крисси зажата между ними, на границе между льдом и пламенем, между жизнью и смертью, и не может сделать выбор. Она может только безвольно висеть на этом острие, будто наколотая на булавку муха, пока они берут и делают всё за неё. С каждым поцелуем, движением, рыком за плечом, сопротивляться хочется всё меньше. Она… Она просто так сильно доверяет Эдди, так бесконечно любит его, каким бы он ни был: даже если он дико вбивается в неё сзади монструозным телом, а его дыхание пахнет окровавленной землёй. Даже если от его когтей болят ноги и соски, а кожаные крылья вызывают мурашки ужаса по телу. Она знает, что он может быть таким, а может быть и другим — любящим, пахнущим прогретой их телами постелью и нежно целующим её распахнутые в отрывистых задыхающихся криках губы. Крисси знает, что он может забрать у неё всё, сделать её покорной, пустой и жалкой, но заполнить эту пустоту до краёв всем, что она боялась себе позволить. И она позволит ему это. Она позволит ему абсолютно всё. «Обычный» Эдди аккуратно обводит подушечкой пальца клитор и наклоняется ниже, чтобы вобрать в рот исцарапанный сосок; «другой» Эдди глухо рокочет ей в затылок, продолжая держать её ногу приподнятой и ударяясь о её бёдра своими с ритмичной подавляющей силой. Этот глубокий низкий гром — чистая природа, то, что издревле заставляло травоядных бежать в свои потаëнные норки и искать спасение. Крисси хватает кого-то из них за волосы и вскрикивает, ощутив глубокий толчок по передней стенке вагины; в ответ за спиной раздаётся довольное раскатистое рычание, и заострëнные птичьи пальцы хватают её за волосы и рывком тянут назад, оголяя шею. Она чувствует, как ледяной язык медленно ведёт поверх жилки. Но не сексуально, не целуя. Пристраиваясь. Пробуя на вкус. — Эдди… Эдди, Эдди, Эдди, — в панике задыхается Крисси и находит его тёплые, нормальные руки, вжимая ногти в поросшую волосами кожу, этим безмолвно умоляя — пожалуйста, не дай мне упасть, пожалуйста, услышь, пожалуйста, не бросай меня. Эдди переплетает их пальцы, крепко и ободряюще, не отрывая губы от её груди; он там, всегда рядом, он её погибель, её кошмар, и её же свет в конце тоннеля. Эдди. Эдди. Эдди. Эдди собственнически скребëт когтями её ногу, задирая колено ещё выше, вдвигаясь под новым углом резче и быстрее. Эдди нежно целует её живот и ласкает пальцами клитор. Эдди сильнее хватает её за волосы и голодно лижет вену на шее, а после накрывает её клыкастым голодным ртом… *** Крисси просыпается и вскакивает на постели. Темно — не утро, глубокая душная ночь. Дыхание быстрое и шумное, в груди тарахтит, всё лицо, спина и подмышки влажные от пота. Она беспокойно хватается за своё тело, но на ней нет ни царапин, ни укусов. В комнате никого, они с Эдди — совершенно обычным Эдди, — одни в постели. Что-то коротко шуршит около шкафа; Крисси бросает перепуганный взгляд в тёмный угол, но никто оттуда не выпрыгивает: никаких когтистых пальцев или крылатых (и голых) существ. Она с трудом восстанавливает дыхание и ошарашенно моргает. Приснилось. Ну и какого хрена это было? По какой причине подобное вообще могло ей присниться? Ужастики она не смотрит, а даже когда смотрит, её сновидения не интерпретируют их сюжет… так. Между ног — чёртов водопад, а влагалище мучительно сокращается вокруг пустоты, буквально до боли желая быть заполненным. Она беспомощно смотрит направо: Эдди уютно распластался рядом на животе в позе звезды и уже который час самозабвенно храпит, время от времени что-то бормоча сквозь сон об изумрудных феях и прочей фэнтезийной лабуде; кудри прилипли к потному лицу, из уголка рта к подушке стекает слюна. Не самое сексуальное зрелище, но Крисси откровенно всё равно — она нетерпеливо расталкивает его, путано объясняет его рассеянной сонной физиономии как сильно он нужен ей Прямо. Сейчас. и без лишних уговоров запрыгивает сверху, потому что она абсолютно уверена — она умрёт, если немедленно не трахнет его. …Две недели спустя она сидит в кабинете гинеколога и с бледным лицом слушает о том, что во время, оказывается, беременности, гормональный фон творит с женскими снами настоящие чудеса.