новая жизнь

у них было море, у них были звёзды, у них были журавли. только один был рад, а другой тонул в омуте. сигареты каждый час, длинные рукава, синяки под глазами размером с мешок конфет. «В них можно свернуться клубочком маленьким джунгарикам», - рассеянно подумал феликс. когда они обнимались, всё становилось алым. один покрыт шипами, другой как мягкая зефирка, которую протыкают сотнями иголок. больно было только одному, и вовсе не феликсу. хёнджин каждый одинокий вечер рисует на ногах кровью, ведь руки уже забиты. рисует как маслом свои чувства, что словно кристаллы - они звенят и пропускают свет. не принимают, а отдают другим. такова его участь. печальная, стучащая по внутренним стенкам черепной коробки. проливать рубиновые капли весело. после сидеть скрючившись креветкой на табуретке за столом. в кружке с кофе сигареты, повсюду пыль и дым. ожоги от окурков украшают запястья. счастье было недолгим, оно привязано к феликсу и освещает только когда тот рядом. без него тяжело, на спину наваливаются медведи, заставляя лечь на пол и проливать море. на полу холодно и полно крошек от печенья солнечного мальчика. - я помню поцелуи твои везде, где и когда бы то не было, - пустота не разговаривает, но участливо слушает. стены тоже собеседники, особенно таким как хёнджин. он не знает когда наступит его личное счастье, но пока оно в феликсе. тихий шепот молитв прерывает воющий сквозняк. стены, увядшие цветы, разбитые тарелки, воздушный змей - всё ловит лишь одно повторяющееся слово. оно волшебное, создаёт иллюзию счастья, солнце над головой, цветущую сирень по углам, что вечно мозолит глаза. вырывать нельзя её, ведь загубить можно всё, но желание возрождается при каждом взгляде на неё. мгновение - искра - взрыв. перед глазами солнце. маленькое, веснушчатое, с рыжими волосами и обеспокоенным лицом. руки в крови его, слёзы на глазах и мольба на устах. хлипенькие дрожащие ручки поднимают озябшее худое тело, обнимают, закрывают раны. синюшние губы падают на всё подряд: глаза, нос, уши, лоб и ломкие пальцы. а взгляд поломанного тела устремлён в слёзы напротив. - всё будет хорошо, мой маленький… - мы будем бегать под дождём? - будем, конечно, будем, - поцелуй, - и пить дюшес на рассвете, и разрисовывать стены на съёмной квартире, и любить друг друга. до бесконечности. ломкие пальцы вросли в рыжие волосы, вырвать можно только с корнём. и счастье рядом, всегда было. злой кот бормоглот шипит на сияние веснушек, трусливо сбегает. наступает алый рассвет, но ал он как маки на лугу, что смотрят на небо и радуются. темнее всего перед рассветом. мгла поглощает всю землю, всё живое и неживое. она окунает в слёзы колокольчиков, погребает под метрами рыхлой почвы и крест на ней. надгробие не нужно, крест такой один, похожего не будет, он связан из одуванчиков, обыкновенного мака, чёрных роз и ноготков. здесь похоронен молодой хёнджин. с царапинами на руках, бледными губами, глазами без света и счастья. сюда приходит феликс в венке из одуванчиков. и взрослый хёнджин. с татуировками на руках, ярко алыми губами, и светлыми волосами. теперь взгляд насмешливый, гордый и по весеннему тёплый. ведь старый хёнджин умер 4 апреля.