Забудь меня. Забыть тебя?

Дверь не скрипнула, ключи не звякнули, даже воздух не шелохнулся. Тёмное помещение так и осталось тёмным, хозяин не удосужился включить свет для лучшего обзора. Только зачем ему свет? Шестиглазому и так было видно всё слишком хорошо и отчётливо. Он предпочёл бы не видеть… На секунду забывшись, он прикрыл и так закрытые веки рукой и шумно выдохнул. Он действительно предпочёл бы не видеть ничего сегодня. Ни изуродованных тел тех людей в деревне, ни следов до боли знакомой проклятой энергии, ни лиц всех этих старейшин, выносящих обвинение. Старейшин, не старейшин, класть он хотел на них всех, сегодня в особенности. Годжо Сатору устал. Как это так? Сильнейший да и устал? Да устал, от этого всего за последнее время. Как бы ему хотелось сейчас провалиться в никуда, где он никому не нужен будет, где его не догонят его мысли… Это же его вина, да? Сильнейший, ха, смешно. Настолько Сильнейший, что не заметил, не уследил, позволил случившемуся случится. Как проклятье поглощает человеческую плоть и душу, чувство собственной вины тёмной густой массой обволакивало его полностью, не давая выбраться. — Сатору. Холодная ладонь коснулась его собственной, осторожно убирая её от лица. Заставив себя смотреть, опять, шестиглазый встретился взглядом с этими тёмными омутами. Посмотришь хоть раз и больше не сможешь оторваться. «Если долго всматриваться в бездну, то бездна начнёт всматриваться в тебя», — писал когда-то Ницше. Сатору ждал от бездны ответа, но в очередной раз мог удостовериться, что для него у мироздания существуют свои правила: «Если долго всматриваться в бездну, то поймёшь насколько ты ей безразличен. Бездна не начнёт смотреть на тебя. Она останется такой же непоколебимой, какой и была до твоего взгляда.» — Сугу… Его тут же прервали, не давая сказать ещё даже не придуманные слова. — Сатору, я пришёл попрощаться. — Сугуру, зачем? Зачем это всё? — тихим голосом спросил он. Всё-таки сумев преодолеть притяжение, Годжо отвёл взгляд. Шесть глаз непрерывно бегали, сканируя обстановку, не желая возвращаться в бездну, зная, что та не отпустит, только не сегодня, только не сейчас. — Ты же знаешь, такое не прощается. Что за глупость, конечно он знает. Как будто бы это хоть кого-то сейчас волновало. Вместо ответа Сатору услышал лишь короткий смешок, который быстро пресёкся спокойной серьёзной фразой. — Я ухожу. Навсегда. Молчание, гробовое. Стук сердца, прерывистое дыхание? Нет, ни единого звука, ни даже малейшего колебания воздуха, как будто время застыло. Годжо опустил глаза в пол и выжал нервный смешок. Видимо до истерики ему оставалось недолго. Гето же продолжил. — Отныне я враг для всего магического мира. Не ищи со мной встречи. Не нужно Сильнейшему быть замеченным с таким, как я. Оно тебе не нужно, Сатору… Последнее предложение было произнесено ещё тише, но с какой-то надрывной нежностью Шестиглазый дёрнулся, но несмотря на своё желание что-то так и не позволило ему сдвинулся с места. — Ты можешь считать себя кем угодно. Ты можешь быть кем угодно для всего магического сообщества, для всего мира, плевать. Ты всегда будешь моим… Моим другом, навсегда, Сугуру… На лице Гето отобразилась лёгкая улыбка, наполненная такой снисходительной грустью. Он вновь прикрыл веки Годжо. И запечатлелил осторожный поцелуй на губах Сатору. Когда тот опомнился, комната снова была пуста…