Потаённо неприкрашенный

— Ты ведь не хочешь болеть войной? Тебе хочется лишь быть со ним. Драко помнил красную кровь недосоюзника-врага, что были окрашены на человеке, в руках которого когда-то свистел золотой снитч, который был желанным для обоих, и словно запечатленный весенне-искренний восторгом взгляд. В кричащем огромном поле разглядеть средь блестящих огней и бликов взгляд под цвет его зелёного факультета, разумеется, было почти невозможно. — Заткнись, — произнёс мальчик. Он помнил этого мальчика. Мальчика, который до исступленного замутнения вызывал ненависть. Помнил, как его висящие очки мерцающе сияли на носу Поттера, когда у него получалось провернуть и попасть в неприятности, когда на скучных уроков опускались ниже переносицы; когда вместо того, чтобы снять их, пальцы Поттера потирали усталые веки прямо под стёклами, когда огромные ярко-зеленые глаза прищуривались и брезгливо смотрели на Драко сквозь прозрачные линзы. — У тебя была возможность, но ты ведь гордый. Не смог забыть. Это было давно. Драко не должен помнить, — но помнить ведь, всё же помнить под иструхлявщими воспоминания — не стало аристократу так цепляться к какому-то, пусть и герою, избранному мальчишке. Особенно подобных, что низ коленом стояли — наверняка испортив итак грязную одежду — перед Пожирателями Смерти. Помнить его — грязное клеймо. Вслух никогда непроизносимый позор. — Гарри Поттер мёртв! Он знал, ему не победить. Да, так и есть. Драко, под свою желанную метку, означающею свою сторону и свою веру, забыл о нём. Драко, когда-то восхищенный Мальчиком-Который-Выжил, с которым так хотел подружиться, забыл его. Он бы не желал, чтобы враг его Лорда выжил. Пожиратели смерти и Тёмный Лорд его ненавидели, и Драко… тоже. Мальчишке было суждено. Мальчишке, с лохматыми волосами и сломанными очками, которые были заклеены скотчем. Он знал, ему не выжить. Да, разумеется, так всё и было. — Нет, Блейз. Я не ненавижу его уже, но ты не прав. Моих родителей не посадили в тюрьму из-за его помощи, и за это я благодарен ему, но… Ведь он не признает. Никогда не признает, что что-то он чувствовал, помимо ненависти и отвращения. Однако… Как бы Драко иногда хотел оказаться четырнадцатилетним, у которого единственная забота была только как насадить и достать этого очкарика вновь. — Но не более того.