Шёпот смерти

      Так прошла ещё неделя. Затем ещё одна. Казалось, всё налаживается, но я в это не верил и просто занял позицию наблюдателя. Каждый день ожидать подвоха, даже нет - случайности, которая может стать твоим фатумом. Неотвратимость судьбы, её вечный ход - вот что действительно меня занимало. Наблюдать было безопасней, чем когда ты сам являешься участником действия. Не похоже ли это на сцену? Я в театре, и скоро наступит антракт? Что-то вроде того. Но обычно вскоре после антракта наступает развязка. Я боялся её.       Дни мои текли один за другим. Ничего не происходило ни со мной, ни с этим проклятым и Богом забытым миром. Всё та же серая, полная грязи дорога из школы домой и обратно, тотальное одиночество и пустота в сердце. Я даже не думал, что жизнь может быть настолько обычной - просто серой, просто умиротворённой и даже спокойной - ну, хотя бы внешне.       И я никого не слышал. Не видел тоже. Хотя, возможно, я лукавлю, или мне так хотелось, чтобы ночью меня кто-то обнял, но я могу поклясться, что чувствовал его рядом. Я слишком сильно жаждал этих объятий, которые давал мне только он.       По вечерам в своей комнате я вспоминал наши разговоры и хотел запечатлеть в памяти еще один такой.       Я знал, что я сумасшедший, знал, что просто увлёкся, знал, что его даже не существует. Он - плод моей надежды, такой призрачной и такой далёкой, что мне потребовалось препарировать собственный мозг и отделить себя и от всех его составляющих, чтобы выжить.       Я до дрожи в теле хотел увидеть его ещё хотя бы раз. Засыпал с надеждой, что утром увижу его, сидящего на подоконнике и читающего какую-то заумную книженцию. В прошлый раз это был "Фауст".       Он всегда был мечтой - недостижимой, но той, которая оказывалась всегда в шаге от тебя, словно говорила следовать ней. Я и следовал, жил только мыслями об этой мечте и даже не думал останавливаться. В один из дней мне показалось, что я готов на всё, лишь бы увидеть Джея ещё раз.       Как жаль, что для этого необходимо чем-то пожертвовать.       Я и пожертвовал - жалкими остатками своей жизни.       В тот вечер я вернулся домой, как обычно.       Помню, как поставил обувь в шкаф и прошёл на кухню, чтобы взять стакан воды. Помню, как зашёл к себе в комнату и скинул школьную сумку в угол. Помню, как в тот день болела голова из-за нетипично жаркой в это время погоды - потому я завалился на кровать прямо в уличной одежде.       Проснулся от громкого хлопка двери. А после на весь дом раздался голос матери. Она спросила, есть ли кто дома - затем послышался скрип, она открыла кухонную дверь и, по всей видимости, теперь направлялась к моей. Я же предпочёл притвориться спящим. Не хотел с ней разговаривать. Да и о чём?..       Дверь в мою комнату и правда отворилась. Даже с закрытыми глазами я чувствовал, как на меня смотрят. Благо, длилось это недолго. Я услышал щелчок и только после этого приоткрыл один глаз.       Мой взгляд сразу зацепился на пакет, который стоял на письменном столе. По комнате разносился аромат выпечки.       Я нахмурился и замер в ожидании не пойми чего. Любой добрый жест в мою сторону вызывал такую реакцию.       Помню, как на цыпочках подобрался в этому пакету и обнаружил банановый хлеб. Мои вкусы не изменились с детства - я по-прежнему покупал его, стоило только отложить немного денег. В последнее время он подорожал, и у меня не осталось возможности себя радовать хотя бы таким способом.       На глаза навернулись слёзы. Банановый хлеб пах слишком вкусно, а я был слишком голодный. Поэтому я глотал его, даже толком не прожёвывая, хотя знал, что потом разболится живот. Я дорвался до него и теперь не мог остановится. Я жевал и глотал его вместе с собственными слезами и обидой, которые так долго копились внутри. Проглатывая последний кусочек, я понял, что мне немного полегчало. В голове промелькнула мысль, что нужно поблагодарить маму за это. Пусть я и не хотел это признавать, но в моих глазах она не была плохой. Возможно, она была такой же, как я. Возможно, болела тем же, чем и я. И находила такой способ справляться. Меня не ждала такая же участь, но это я знаю сейчас. Тогда же это был мой страх - стать продолжением её помешательства и в коей-то степени слабости.       Я понял, что не умею прощать ошибки. Ни себе, ни другим. И это сыграло со мной роковую шутку.       Я помню, как позже, сделав уроки, выбрался в сумрак нашей квартиры. Дверь в родительскую комнату была приоткрыта. Там горел приглушённый свет, но было тихо. Я заглянул туда и обнаружил маму спящей - спиной к двери. Не став тревожить её (я помнил, что она чутко спала), я, перекатываясь с пятки на носок, пробрался на кухню. В холодильнике было не так много продуктов, но я решил, что можно разок и приготовить ужин. Тем более, отец должен скоро прийти. Возможно, это было бы неплохое семейное застолье.       Следующее, что я помню, - истошный крик откуда-то из коридора.       Отец нёс на руках маму - та была без сознания.       Я выбежал на улицу прямо так, без обуви. Спрашивал у отца, что случилось, но он только давал указания - разложи сидение в машине да сбегай за документами.       Все наши документы лежали в родительской комнате. Я знал нужный шкаф и нужную полку.       Всё, что происходило после, я помню обрывками - вспышками, очень яркими и даже ослепляющими. Крики отца, он выхватывает у меня из рук паспорта, хватает шприцы с пола, разглядывает пакетик с порошком, который неприкаянно валялся на тумбочке. А у меня перед глазами рушится тот хрупкий мирок, который мы успели построить за это короткое время.       Я даже ни о чём подумать не успел, только сжался весь и осел на пол, как передо мной появился Джей. Он говорил, а я только вырывал из воздуха что-то про моё состояние, про "всё будет в порядке" (да, возможно, где-то в глубине души я хотел, чтобы это было так), про то, что в меня верят и примут любое моё решение. Решение? Да, я думал о нём давно, пытался его найти. Дрогнул только тогда, когда попробовал банановый хлеб. Попытался образумиться, но решение… я не видел никакого другого. Либо рано или поздно умру я (по многим причинам, но если брать хотя бы одну… то, пожалуй, от боли). Либо должны умереть они. А впрочем… теперь уже нет никакой разницы.       Так я и решился на убийство.