Письмо счастья

      Здравствуй, дорогая Ксенечка!       Наверное, ты сразу сочтёшь это послание несколько странным, ведь в наши дни писать или даже печатать письма не принято, да и я никогда подобным не занимался. Поэтому в самом начале своего текста я бы очень хотел попросить тебя прочесть его до конца, каким бы утомительно длинным, необычным, неожиданным и, возможно, даже неуместным тебе ни показалось его содержание. Это письмо исключительно дорого для меня, и я буду тебе искренне благодарен, если ты всё-таки выполнишь мою скромную просьбу полностью ознакомиться с ним. Очень надеюсь на твоё понимание.       Я долго думал, как кратко описать, о чём здесь будет говориться далее, и решил сделать это в стихотворной форме. Почти никогда в жизни не писал стихов, не обладая какими-либо талантами в поэзии, но однажды из этого правила всё же стоило сделать исключение. Пусть сейчас оно немного разнообразит не совсем складный текст этого письма и передаст тебе некоторое представление о его дальнейшем содержании. Дойди, письмо, до Адресата. Моё прощальное письмо, Моя тревога и отрада, Зерцало сердца моего.   В тебе – вся истина тех знаний, Что подарили мне года. В тебе – вся суть моих мечтаний, Не исполнимых никогда.   В тебе – моё благоговенье Пред ставшей для меня Святой. Её судьбы благословенье, Разлуки вечной с Нею боль.   В тебе – признание и клятва, Не нарушаемая ввек. Благоухающая правда – Без ней я падший человек.   В тебе – мольба под видом просьбы О самом малом на Земле, Без чего сердце биться бросит И счастье станет не по мне.   В тебе – раскаяния горечь В свершённом и не ставшем им, В чём сознаваться разум хочет, Но воля не находит сил.   В тебе предельна откровенность, Хотя высокопарен слог. И прямота, и беззаветность – Твоей правдивости залог.   В тебе – ни капли лжи и лести, Лишь истина во всей красе. В трагичной прелести и чести, В слезами вылитой росе.   Дойди, письмо, до Адресата, Будь прочтено Им до конца. Иначе жизни мне не надо: Она печальна и пуста.   Иначе душу мне погубит Неодолимая тоска, Иначе совесть моя будет Перед Любимой нечиста.   Прими, единственная Прелесть Безрадостной судьбы моей, На вид – незначимую мелочь, Что в целом свете нет ценней.   Прочти письмо в тепле, покое, Не сомневаясь, не спеша. Лишь по Тебе, ни по ком боле Так может тосковать душа!       Если это письмо всё-таки оправдало мои надежды и предстало перед твоим взором, то из прочитанных выше не всегда удачно срифмованных, но неизменно искренних строк ты, наверное, уже поняла, чему оно посвящено. При желании выразить весь его смысл можно всего лишь несколькими словами. Короткими и как будто совсем незамысловатыми, но при этом, наверное, самыми волнительными и драгоценными в жизни каждого сознательного человека.       Ксенечка, я тебя люблю!       Только не прерывай чтение на этой фразе, пожалуйста. Я прекрасно понимаю, что ты наверняка отнесёшься к моим словам совершенно неодобрительно и воспримешь их произношение мной как действие глубоко ошибочное и напрасное. Увы. Но я не мог, не имел права, не был способен найти в себе духовные силы не сказать тебе этих слов. И далее, если позволишь, я попытаюсь объяснить, какой смысл я в них вкладываю, какое значение они для меня имеют и почему я всё же решил довести их до твоего сведения при всём осознании твоего наиболее вероятного и безнадёжного для меня отношения к ним.       Начать хотел бы издалека. Постараюсь обойтись без своих «лучших традиций» лаконичности, но, уж извини, наверняка не сумею.       Мы познакомились очень давно, если не ошибаюсь, ещё в далёком 2008 году, волей судьбы оказавшись в одной группе детского сада № 31. Конечно, тогда мы ещё были маленькими детьми, почти не общавшимися между собой и после скорого выпуска очень смутно друг друга запомнившими. Тем неожиданнее для меня было всего полтора года назад узнать, что с этих давних времён в моём доме каким-то чудесным образом сохранилась одна наша совместная фотография, имеющая весьма забавный и милый вид. Я очень рад, что она всё-таки осталась на память, и впредь намерен ни в коем случае её не терять. Тем не менее, после окончания нашего первого учебного заведения я был уверен, что ни с тобой, ни с остальными бывшими одногруппниками уже никогда больше не увижусь.       Наверное, так бы всё и было, если бы после переезда в часто мной вспоминаемую Новомихайловку летом 2013 года я остался там жить и учиться вплоть до настоящего времени. Но жизнь распорядилась иначе, и уже в начале февраля 2015 года я окончательно вернулся в Дальнегорск и поступил в ту же нашу родную школу, в которой благополучно провёл первый класс. Именно в коридоре её первого этажа, говоря точнее, у фонтанчика с водой весной следующего года и произошла наша первая за всё это время встреча. Я тебя точно узнал, ты меня – вряд ли, но почему-то поздоровалась первой. Мне уже тогда это было приятно, хотя я ещё и подумать не мог, что ожидает нас в недалёком будущем.       5 сентября 2016 года, на 4 дня позже положенного срока из-за последствий печально известного тайфуна, это будущее началось. Мы стали одноклассниками, и в первые месяцы обучения это, конечно, не оказывало почти никакого влияния на мою жизнь. Но уже где-то во второй четверти я начал ощущать, что некая удивительная и ранее не виданная мной сила упорно и непреклонно заставляет меня всё внимательнее присматриваться к тебе и всё сильнее и искреннее восторгаться красотой твоей внешности, блеском твоего взгляда, яркостью твоей улыбки, звоном твоего голоса и смеха, мягкостью и пластичностью твоих движений, открытостью и непосредственностью твоего поведения, простой и загадочной увлекательностью произносимых тобой слов. Мне было всего 11 лет, но уже в столь раннем возрасте благодаря тебе и ради тебя в моей душе появилось такое светлое и радостное чувство, которого некоторые люди не могут найти и в течение всей жизни, даже с головой погружаясь в его бесплодные поиски. Уже к началу зимы я начал совершенно отчётливо осознавать, что ты мне понравилась. Уже к концу весны я признался самому себе в том, что тебя полюбил. Как будто с самого начала зная, что это не бессмысленная и преходящая влюблённость, что это не кратковременная страсть, основанная на половом стремлении (которого, справедливости ради, у меня в то время ещё никогда не бывало), что это не наивная безрассудная фантазия, связанная с желанием подражать кому-либо, а именно нетленное высокое чувство, веками воспеваемое в искусстве и за совсем незначительное время до новой встречи с тобой почти не вызывавшее у меня интереса. А теперь внезапно ставшее нерушимой основой моего взросления, долгого и трудного нравственного становления моей личности.       Понимаю, что эти красивые и воодушевлённые высказывания крайне откровенны, но сейчас обойтись без них никак не могу, да и не желаю. Наверное, иными словами невозможно описать всё пленительное сияние возвышенных чувств, которое ты, сама о том не зная и того не желая, зажгла в моей душе так много лет назад. С тех пор это сияние никогда не тускнело и не гасло во мне, а, напротив, год от года становилось только ярче и красочнее, оказывая всё большее влияние на моё мышление и поведение, всё щедрее и изящнее обогащая мой внутренний мир и, к моему глубокому сожалению, обретая всё более удалённые и недостижимые, а потому ужасно мучительные черты. Впрочем, об этом далее.       Конечно, спустя недолгое время после своего возникновения мои чувства не могли не стать тебе известны, тем более я старался их никогда и ни от кого не скрывать, хотя и от прямого их выражения всегда воздерживался. Другое дело, что всю их глубину и искренность, на которую как может проливает свет это письмо, наверное, никто так в полной мере и не осознал до сих пор.       Прекрасно помню, как мне было невообразимо приятно и радостно оттого, что поначалу ты вполне благосклонно относилась к моим робким попыткам обрести с тобой душевную близость. Каждый исключительно редкий, но памятный случай наших бесед, прогулок, игр и прочих приятных занятий вдвоём или в узком кругу товарищей вызывал у меня неописуемые приливы вдохновения и мечтательности, которым теперь уже никогда не суждено повториться, но за само наличие которых в моей судьбе я буду сердечно благодарен тебе на всём её протяжении. Каждая добрая встреча с тобой и каждая твоя милая улыбка дарила мне светлую надежду на будущее большое счастье в личной жизни, полная невозможность которого, увы, совсем скоро должна была стать и даже попыталась стать для меня очевидной. Уже в октябре 2017 года в один очень ясный и тёплый день ты прямо, кратко и ёмко объяснила мне, что твоё сердце занято, а мои попытки добиться твоей симпатии заведомо тщетны и потому должны быть прекращены, хотя тебе и приятно было бы видеть меня в ряду твоих друзей. Последняя фраза тогда совершенно не вызвала у меня сомнений, равно как и воодушевления, а вот предшествовавшая ей прозвучала как гром среди ясного неба и сразила меня наповал. Я не в силах забыть, как, придя домой, упал на кровать и час или даже два безмолвно и словно бесчувственно пролежал, обдумывая случившееся и решая, что же мне в связи с ним надлежало предпринимать. Мне ничего так сильно не хотелось, как горько рыдать в худших традициях детства, только глаза почему-то были болезненно сухи. Удивительно, но, к счастью, никто не побеспокоил меня в это время. Я определённо обязан был прислушаться к твоей твёрдой просьбе, я просто не имел права этого не сделать. Но я этого не сделал: уже тогда слишком сильна и хорошо понимаема мной была моя любовь к тебе, уже тогда невыносимо тяжела и потому недопустима для меня была её утрата. Поднявшись наконец с кровати, я окончательно решил попытать счастья в будущем, когда якобы всё могло измениться и у моей обессилевшей и поникшей надежды могли снова вырасти крылья. Но, принимая это решение, я не учёл одного и самого главного: для такого поворота событий я сам должен был многое изменить в своей жизни. Будучи при всём желании морально неспособным это сделать даже тогда, не говоря уже о дне текущем.       Конечно, история наших взаимоотношений на этом не закончилась. В ней было ещё много приятных событий, которые я спустя много лет так же, как и сейчас, буду вспоминать со светлой грустью в душе и с тоской о невозможности их повторения. Я по-прежнему постоянно смотрел на тебя то открыто, то, куда чаще, украдкой и восхищался твоей красотой, радовался каждому, даже самому мимолётному общению с тобой, по возможности оказывал тебе знаки внимания, обычно столь нелепые, что способные вызвать только смех или жалость, пытался тебе чем-то понравиться, хотя никогда в этом не преуспевал. В трепетный восторг меня всегда приводили наши редкие объятия при расставаниях. Являясь для тебя добрым, но вполне дежурным жестом вежливости и небольшой предрасположенности, мной они воспринимались как секунды высшего и ни с чем не сравнимого блаженства. Ими я каждый раз хотел передать всю теплоту своего отношения к тебе, но никогда не мог в полной мере этого сделать из-за их скоротечности и волнительности. Отныне ни с кем, кроме тебя, за редкими вынужденными исключениями, не имеющими отношения к моим чувствам, я из принципа никогда не позволял и впредь не позволю себе обниматься ни при приветствии, ни при прощании, ни по любым иным поводам. Теперь для меня это один из символов нравственности, коих благодаря тебе в мою жизнь было привнесено великое и прекрасное множество.       Можно было бы привести ещё немало приятных или не очень воспоминаний о скрытых проявлениях моей любви к тебе, начиная по-своему необычными и интересными, хотя часто выглядевшими очень странно поздравлениями со всеми праздниками и заканчивая назойливыми предложениями нужной и ненужной помощи в учебных и прочих делах. Но они вряд ли вызовут у тебя интерес, да и этот длинный текст растянут до совсем неприличных размеров. Достаточно будет сказать, что моя личная жизнь все последние годы складывалась, как ни старался я этого избежать, в полном соответствии с твоими давними словами, упомянутыми выше, и потому теперь закономерно подошла к единственно возможному печальному завершению.       Конечно, никакой твоей вины в этом нет и быть не может. Уже много веков существует поговорка, гласящая, что каждый человек – сам кузнец своего счастья. Не берусь судить, насколько она верна, но если применительно к несчастью эта закономерность сохраняется, то я – живое ей подтверждение. Как ни печально это признавать, моему характеру, поведению, образу жизни, сознанию, в целом внутреннему миру действительно присуще немало отталкивающих черт. Начиная весьма тяжёлым и пессимистичным взглядом на жизнь и заканчивая нерешительностью – все их перечислить невозможно, да и незачем. Это обычное дело, как известно, никто не безупречен. Значительно хуже, что многие из свойств моей личности, которые я сам нахожу нежелательными, уже так крепко со мной срослись, что давно не подлежат изменению. А некоторые из них я просто не вижу смысла менять, считая способными порой приносить какую-то пользу. Так или иначе, я давно и прекрасно знаю, что по этим или другим причинам не вызываю у тебя ровным счётом никакой симпатии, и относиться к этому могу только с полным пониманием, хотя и соединённым с глубоким сожалением.       Да и нельзя не упомянуть, что иногда даже по отношению к тебе мне доводилось по непростительной глупости или досадной случайности совершать поступки, далеко не соответствующие всем тем красивым словам и чувственным признаниям, которые я высказал выше. Очень не хотелось бы их сейчас вспоминать. Но должен со всей твёрдостью и честностью заявить одно: мне очень стыдно за их совершение, я глубоко раскаиваюсь в них и очень хотел бы, чтобы моё имя в твоём сознании было связано не с ними, а с положительными делами, которых всё-таки было значительно больше. Знай, что ни одним своим действием, словом или мыслью я никогда не хотел причинить тебе зла, даже если казалось или в итоге получалось иначе. И твоё счастье всегда рассматривалось мной как истинная святыня, неприкосновенная и нуждающаяся в отстаивании и преумножении. Пусть даже никогда у меня толком не получавшемся.       Несмотря на все печальные и неисправимые обстоятельства, описанные выше, я непоколебимо убеждён в том, что появление и последующее развитие в моём сердце любви к тебе навсегда останется самым прекрасным, возвышенным и незабываемым из всех событий, которым было и будет суждено иметь место в моей судьбе. Ведь эта любовь не только подарила твой бесконечно светлый, притягательный и немеркнущий образ моему сознанию, о чём я однажды тебе уже рассказал. Она внесла воистину неоценимый вклад в обретение мной многих нравственных черт и личностных особенностей, без которых я сегодня только с трудом и без всякого удовлетворения мог бы представлять свою жизнь. Ответственность и чувство долга, самообладание и принципиальность, рассудительность и терпеливость, способность к самоанализу и самокритике, совестливость, элементарное приличие и прочие положительные качества, хотя ещё вовсе и далеко не полностью, но во многом всё же стали мне свойственны за минувшие годы, и в этом крайне велика заслуга именно того всесильного непорочного вдохновения, которым ты одним только знакомством и нахождением рядом со мной наделила мою душу и которое уже никогда её не покинет.       Моя любовь к тебе с самого возникновения имела под собой стойкую и очень важную для меня духовную основу, которая с течением времени только укреплялась и к текущему дню стала со всей искренностью восприниматься мной как высшая ценность на свете, сравнимая по своему значению и величию с обычно ошибочно противопоставляемыми друг другу, но неразрывно связанными в моём сознании православными и коммунистическими идеалами. Сегодня в тесном единстве с ними это чувство образует источник всего положительного, что появляется в моём внутреннем мире, служит главным нравственным ориентиром моего жизненного пути. Тем удивительнее, что это находит своё отражение не только в правильных, но даже и в достаточно странных действиях, совершаемых мной втайне из-за их способности вызывать недоумение у окружающих. Например, у меня ежедневно возникает неодолимое желание пальцем написать на стекле зеркала или окна твоё имя, а то и целое любовное послание и со всей страстью впиться в него губами с самым глубоким восторгом в душе. А затем проделать то же самое с твоими фотографиями, которые я искал и сохранял в галерее своего телефона годами, но набрать сумел всего около сотни, если не считать их множественных копий, сделанных для надёжности, и низкокачественных групповых снимков. А потом делать вид, что я понятия не имею, почему на непротёртых стёклах в доме какие-то разводы, а на экране моего телефона ничего не разобрать, особенно при наименьшей яркости. Да, это звучит очень глупо, но даже посредством такой глупости ты невольно приносишь мне удивительную, никому больше не понятную и не доступную радость.       Возвращаясь к более серьёзным вещам, могу и должен сказать, что за слишком стремительно пролетевшее время нашего совместного обучения ты полностью покорила моё сознание. Теперь в нём нет места ни одной юной и прекрасной девушке, кроме тебя, и любые мои сторонние симпатии, к кому бы они ни были обращены и на чём бы ни были основаны, жёстко мной ограничиваются и не имеют никакого значения по сравнению с моей любовью к тебе. Каждый мой день без единого исключения наполнен светлыми мыслями и тёплыми воспоминаниями о тебе, сладостными мечтаниями о нашем совместном будущем. Я отчётливо осознаю небеспричинную несбыточность этих мечтаний, о чём уже писал ранее, и укорять тебя в ней совершенно не вправе. Но они столь прекрасны и незаменимы для моей души, что у меня нет сил сдерживать своё восхищение тобой и свою бесконечную благодарность тебе и самому Всевышнему за их почти никому не известное и не нужное появление. Равно как и за удивительное духовное богатство, которое я годами обретал, вдохновляясь твоей внешней прелестью и внутренней самобытностью. И за твоё случайное, но бесценное способствование моему нравственному развитию. И за то, что ты без всякого на то желания открыла для меня любовь и научила меня любить. Один раз в жизни и навсегда. И просто за то, что ты есть на белом свете.       Говоря, что ты чудесный человек, я никогда не лукавил. Это неоспоримая истина, и я очень надеюсь, что ты её в полной мере осознаёшь и в будущем сможешь уместно применять во благо тебе и дорогим для тебя людям. Согласись, совсем мало кому в мире дано такое счастье – вызывать к себе неподдельное, самозабвенное и вечное обожание ближнего своего. Ты обладаешь таким счастьем в единственном и высшем его проявлении. И, даже независимо от своего отношения ко мне, можешь всю жизнь ценить это и гордиться этим по праву.       В самом начале своего текста я назвал это письмо прощальным. И оно, наверное, действительно станет таковым. Ведь я не знаю, доведётся ли нам ещё когда-нибудь встретиться, да и обоснованно сомневаюсь, что у тебя рано или поздно возникнет соответствующее желание. Именно потому это письмо так обильно наполнено личными откровениями, которые я всегда жаждал, но никогда не решился бы высказать вслух, и именно потому я никогда не простил бы себя, если бы не передал тебе его и сейчас так трепетно не надеялся на полное прочтение тобой его содержания, не имеющего для меня цены. Теперь, когда это письмо, как и вся история наших взаимоотношений, явно подходит к окончанию, я очень хотел бы обратиться к тебе с единственной скромной просьбой, от твоего согласия на выполнение которой будет почти ни для кого не зримо и не ведомо, но очень значительно зависеть благополучие всей моей будущей жизни. Прочтя этот текст, ты можешь его явить хоть всему миру, ибо святой правды не подобает стыдиться, а можешь сразу же уничтожить, дабы он не бросал тень на твою биографию и не волновал людей, которым суждено ещё долго и радостно в ней присутствовать. Только об одном всем сердцем тебя прошу.       Пожалуйста, не забывай до конца, не вычёркивай полностью из памяти всё, что я в нём рассказал. Ни в один другой текст, устный или письменный, как бы он ни был составлен и для кого бы ни был предназначен, я никогда ранее не вкладывал и впредь не вложу столько любви, ласки, тревоги, отчаяния, воодушевления, боли и безусловной истины, сколько в этот. Моё письмо является не только сокровенным признанием и прощальным словом, адресованным тебе, но и своеобразной декларацией моей дальнейшей судьбы, искренней и нерушимой клятвой моей пожизненной горячей любви и нежной преданности по отношению к тебе. Та любовь, которую ты против своей воли зажгла в моём сердце, священна и непревзойдённа, и мне уже никогда не удастся обрести сравнимого с ней чувства к кому бы то ни было, а потому в моём сознании ты навсегда останешься, как бы торопливо и непримечательно ни проходили годы, вечно юной и цветущей, вызывающей самые высокие мечты и чистые помыслы, дарующей негасимый свет счастья и вдохновения, самой дорогой и прекрасной на свете женщиной. Пожалуйста, знай об этом, верь в это без напрасных сомнений и хотя бы изредка, быть может, в трудные и печальные минуты, когда ты будешь остро ощущать душевную потребность в успокоении и поддержке, вспоминай о том, что в мире точно есть человек, который всей сущностью своей тебя обожает и для которого твоё счастье есть высшая ценность, а любовь к тебе – важнейшая составляющая смысла всей жизни. И он истово верит, что у тебя всё и всегда будет хорошо, и молится об этом. Как бы далеко от тебя ни находился этот человек и как бы неоднозначно и отчасти справедливо неодобрительно ты к нему ни относилась.       Вот и подошло к концу моё письмо. Получилось оно намного длиннее, чем ожидалось, но укорачивать его было бы неправильно. Можно заметить одно интересное совпадение: если число 8, равное количеству его страниц, перевернуть на бок, то получится известный математический знак бесконечности. И это чудесно, поскольку наилучшим образом символизирует продолжительность времени, в течение которого и правдивость моего текста, и выраженная в нём моя любовь к тебе не померкнет и тем более не иссякнет.       Я от всей души благодарю тебя, дорогая Ксенечка, за то великое и нетленное счастье, небесным сиянием которого ты за ушедшие годы тайно для самой себя, но притом на целую жизнь озарила мою душу. И взамен со всей искренностью, осознанностью и слёзной пеленой на глазах желаю тебе такого же и даже большего счастья. Всегда, везде и во всём.       Прощай, любимая моя! Я никогда тебя не забуду.              Тебе, самой прекрасной девушке на свете, с беззаветной любовью и наилучшими пожеланиями.       От твоего давнего и верного товарища К.З.       Напоследок объясню, что означают эти странные буквы, которыми я когда-то подписывал некоторые отправляемые тебе поздравления. Сами по себе – ничего, но они отсылают к моим вероятным предкам, запорожским казакам, передавшим мне некрасиво звучащую, хотя и обладающую вполне недурным смыслом фамилию и, возможно, страсть к ношению усов. Вспомнил о предках я сейчас неспроста. Их воинственный и суровый народ, живший в XVI-XVIII веках, был знаменит своими высокими боевыми качествами и тем, что проявлял их в основном во впечатляющих разбойничьих походах против турок и поляков, которые, разумеется, предпринимались нисколько не для грабежа, а для защиты единоверцев от гнёта этих клятых чужеземцев. Такая жизнь весьма плохо сочеталась с семейными ценностями и потому приводила к складыванию у казаков довольно грубого и пренебрежительного отношения к женщинам. Известно, что вход женщин на земли Запорожской Сечи, главного военного лагеря казаков, был запрещён под страхом смертной казни, а иноземных пленниц, захваченных в походах, запорожцы могли насильно брать в жёны или обменивать на какие-либо вещи, причём часто недорогостоящие. Конечно, эти черты казаков мне и близко не передались. Но в истории моих предков они всё-таки действительно имели место. И теперь мне, наверное, приходится своим личным несчастьем искупать их былые грехи. Это крайне печально, но, увы, исторически справедливо. И я, как большой ценитель и истории, и справедливости, вынужден соглашаться со своей судьбой. И неподдельно радоваться тому, что тебе никогда не доведётся познать нечто подобное.              Кстати, если судить по твоей фамилии, наши корни берут своё начало в одних краях. Может быть, это счастливое знамение?