Красная лилия

      За все то время в Поэне, сравнимое по количеству часов с промежутком от рассвета до захода солнца в Эрессии, Фран слонялся по городу, выполняя запланированные дела и проводя важные встречи. Он чувствовал себя Юлием Цезарем всего Междумирья, и иногда казалось, будто ни один мироходец здесь не был так же занят, как он. Мозг обрабатывал информацию постоянно: когда он засыпал, когда он ел (если не забывал об этом в принципе), когда выслушивал недовольства одного из глав гильдий, когда навещал лагерь дасков, и только с одним человеком он затихал, давая волю накопившимся в сердце эмоциям.       Рядом с ним было не стыдно показаться слабым, не стыдно по-дурацки пошутить или вспылить. А он все слушал, улыбаясь уголками губ от обыкновенного «молодец» и поддерживая в ответ так, как не мог никто другой даже просто находясь рядом.       — Привет, новичок! — тихий, предупредительный стук в дверь. Уже давно бессмысленный, ведь эта деревянная доска на ржавых петлях всегда была открыта, и Фран об этом знал. Простая вежливость.       Лололошка ненадолго оторвался от перекладывания вещей из карманов в сундук, выпрямившись и взглянув в сторону дверного проема, вытирая тыльной стороной ладони испарину со лба.       — Как твои дела? — Фран прошмыгнул за дверь, прислонившись к ней спиной.       Он натянуто улыбался, и могло действительно показаться, будто он не рад был видеть контрабандиста, но искренность в глазах все-таки выдавала то счастье и умиротворение, теплившееся в душе при каждой их встрече. Зрачки автоматически расширились при виде дорогого ему человека, а брови по-доброму приподнялись.       Лололошка и сам невольно улыбнулся: став гарантом, Фран стал значительно реже появляться в его жизни, ведь каждый его день был расписан поминутно, и теперь бархатный, приободряющий голос можно было услышать дай бог раз за сутки лишь в своей голове, через его же великолепное изобретение для связи.       В моменты, когда было совсем темно, и казалось, что не существует ни малейшего проблеска надежды, его мягкий голос воскрешал разум из недр сознания, успокаивал и направлял, как Полярная звезда мореплавателя в мире, где она еще существует. Страх отступал, и Лололошка вверял эльфу свою жизнь, беспрекословно слушаясь. Он знал, что Фран обязательно что-то придумает. Обязательно поможет.       Гарант начал говорить, предварительно поправив ослепительно белый жакет. Что-что, а толкал речи он умело и со всем спектром эмоций, особенно когда перед ним не сотни поэнских глаз, а всего-навсего его Лололошка. Монолог затянулся, приобретая разные оттенки. За приветливым тоном послышался отчаянно-озлобленный. Лололошка слушал его внимательно, от громких возмущений и активных жестикуляций вжимая голову в плечи, будто это на него сейчас кричали и обвиняли в плохо выполненной работе.       Вскоре Фран притих, гневные искорки в глазах мигом растворились в бескрайней мгле и окончательно потухли, брови опустились. Он тяжело вздохнул и помотал головой, прогоняя остатки вспышки агрессии.       — Лололошка, ты бы знал, как я устал.       Контрабандист сделал маленький шажок навстречу и поджал губы. Фран опустил взгляд, сжимая кулаки до побеления костяшек, словно виня себя за то, что опять вывалил все накипевшее на этого человека. Не было желания грузить его своими проблемами и продолжать эту нелепую исповедь, но он всем своим видом располагал к этому; так и хотелось вывернуть свою душу наизнанку и показать каждую надоедливую занозу, пронзающую уставшее сердце.       Взгляд голубых глаз скользнул по нездорово бледному лицу напротив. Кожа эльфов и так отличалась своей светлостью и была чуть ли не прозрачной, но сейчас, даже несмотря на темные линзы очков, Лололошка заметил, как острые скулы стали выделяться сильнее, а под глазами проступили мрачные пятна, изрешеченные веточками сиреневых сосудов.       А ведь и правда. Только сейчас контрабандист начал задумываться о том, что к их общей миссии по избавлению Поэны от нависшей угрозы в лице безбашенного пустотного мага по имени Эбардо прибавился столь огромный список гарантовских дел и заморочек. Гарант должен был контролировать все сферы жизни этого города: политическую, экономическую, социальную и, как бы странно это не звучало, духовную. И все это свалилось на плечи Франа тяжелым грузом без особых напутствий предшественника, без каких-либо подсказок. Ему хотелось выть от нескончаемой бюрократии в Поэне и от чертовщины, что творил Эбардо где-то в Мультивселенной, вставляя палки в колеса и пугая его… Новичка. Нельзя, нельзя дать ему добраться до Лололошки.       — Я практически перестал спать, потому что любой шорох заставляет меня вскакивать, — Фран стиснул зубы, картинка перед глазами плыла, застилаемая пеленой слез. В горле встал ком. Как же ему не нравилось произносить эти слова, но кто еще воспримет их правильно, кроме Лололошки?       — Ты сам твердил мне каждый раз, чтобы я отдохнул после тяжелого дня, в то же время совершенно забывая о себе? У тебя прекрасно получается справляться со всеми обязанностями. Фран, Поэна не справится без тебя. Да и я тоже… Кто будет шептать подсказки мне в червефон? — постарался подбодрить его юноша, слабо улыбаясь и подходя еще чуть ближе, сокращая расстояние между ними до ничтожных двадцати сантиметров.       Огненный цветок в его белоснежных волосах всегда был свеж и никогда не увядал, каким казался и сам Сан-Фран до становления гарантом. Ладонь легла на светлую макушку, бережно провела по шелковистым прядям и скользнула к затылку, минуя алую резинку хвоста. От такого невинного прикосновения эльф почувствовал тепло, разливающееся по всему телу. Он коснулся мягкими пальцами своей щеки, отмечая ее жар.       Фран знал, что он неравнодушен к этому порой глупенькому и безрассудному человеку, и каждая частичка его души трепетала от столь интимного момента. Он чувствовал себя обнаженным, ведь только что вновь поделился самым сокровенным, что при диалоге с любым другим человеком затронуло бы его самолюбие: показал слабость.       Души эльфов — бессмертны, а тела, когда уставали от жизни мирской, вспыхивали, подобно звездам, завершающим свой длительный жизненный цикл яркой и мощной вспышкой, рассыпаясь на атомы.       Эльфы влюблялись раз в жизни — такова их природа. И любовь эту они были обречены нести сквозь века, невзирая на возможные трудности.       И Фран чувствовал, что его истязавшаяся вековая душа тянется к нему — мироходцу с голубыми глазами, шрамами по всему телу и нелепыми очками. Его душа отличалась от других и была похожа на белую лилию: чистая и невинная для столь грешной Поэны, и Фран все время беспокоился, как бы этот город не испортил ее, не окрасил в черный цвет.       — Ладно, мне пора, а то с тобой слишком комфортно, хочется расслабиться и отдыхать, — Фран потянулся, разминая уставшую спину до хруста в позвоночнике, жмурясь и по-кошачьи улыбаясь от столь необходимой ему поддержки в словах юноши напротив.       Чувствовал, но старался скрывать. Сколько миров за спиной у Лололошки? И каков шанс, что в каждом из них его ждет такая же душа, горячо влюбленная, брошенная, а он даже и не вспоминает о ней?       — Давай отдохнем вместе, Фран, — его пальцы коснулись кончика заостренного уха, нежно поглаживая, скорее ради интереса, нежели чем стремясь вызвать у эльфа бурную реакцию.       Гарант посмотрел на него вопросительно, тело отзывалось мелкой дрожью на каждое прикосновение. В его списке было еще много незаконченных дел и нерешенных вопросов, но предложение новичка интриговало и искушало.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты сказал, что со мной тебе комфортно. Если мы проведем время вместе, ты отдохнешь, не так ли? — серьезно заявил Лололошка с нотками беспокойства в голосе.       — А, да-а… — рассеянно ответил Фран, отводя смущенный взгляд в сторону.       — Я хотел бы посмотреть на море. Насколько я знаю, его шум оказывает успокаивающий эффект, — юноша задумался, неосознанно продолжая гладить пальцами кончик уха и смотря на светлое лицо перед собой. Вторая рука легла на его плечо, едва ощутимо сжав. — Ты знаешь какой-нибудь подходящий мир?       — Знаю, — тихо отозвался гарант, млея от столь желанных прикосновений. Хотелось бы ему, чтобы этот момент никогда не заканчивался, ведь даже прямо сейчас он чувствовал себя совершенно расслабленным, а все мысли мигом выветрились из головы.       Достав волшебную палочку, Фран открыл портал, излучающий приятный голубой свет. Они еще несколько минут просто стояли рядом, словно находясь в неком трансе, не желая двигаться с места, но потом Лололошка взял его за поистине аристократичное запястье и потянул за собой.       Закатное солнце облизывало своими оранжевыми лучами их лица, соленый воздух приятно щекотал ноздри, а пшеничный мягкий песок размывался бьющимися о берег пенистыми волнами. Волосы обоих развевались на легком морском ветерке. Контрабандист заметил, что в красках заката белые пряди приобретали золотистый оттенок и будто светились. Он улыбнулся и сел на песок, предварительно постелив свою куртку. Ему было все равно, если он испачкается, но все же прекрасно помнил о кипенно-белом костюме эльфа, который тот бы точно не захотел марать.       Фран сел рядом на небольшом расстоянии, из-за чего Лололошка нахмурился и придвинулся ближе, приобнимая его одной рукой и притягивая к себе.       — Теперь спокойно?       — Да… — Фран вдохнул чистый соленый воздух полной грудью, жмуря глаза от ослепляющих лучей заходящего солнца. — Знаешь, нови-…       — Когда ты уже перестанешь меня так называть?       — Прости, прицепилось как-то, — эльф неловко почесал затылок, другой рукой теребя край красной ленты его костюма. — Ло, я хотел тебе сказа-…       — Это мне нравится больше, — Лололошка беззаботно улыбнулся, убрав руку и зарывшись пальцами в теплый песок, наблюдая за тем, как он просачивается и приятно обволакивает ладони.       — Ло, у тебя самая красивая душа, которую я когда-либо встречал, — выпалил наконец Фран; он чувствовал, как краснеют кончики его ушей, но держать эти мысли в себе еще какое-то время было бы непозволительно и мучительно для него самого.       — У тебя тоже красивая душа, Фран, — весело ответил Лололошка, но затем повернул голову в его сторону и, заметив румянец на щеках и ушах и смущенный вид, понял, что тот вкладывал более глубокий смысл в эти слова.       — У меня вовсе не красивая душа, нови-… Ло, — помотал головой гарант, бормоча поникшим голосом, — мои поступки очернили ее настолько, что теперь и века не хватит, чтобы искупить вину.       — Я же тоже за что-то оказался в Видомнии, а значит и моя душа не безгрешна.       — Не говори так! — повысил голос Фран, нахмурив брови. Он повернулся к контрабандисту лицом и, сняв с него очки, положил ладони на его щеки, пристально всматриваясь в голубые глаза. — Если бы не ты, я бы… Я бы все так же нырял за скинтом и пил чай у Сяо, практически не покидая Поэну. Жил бы с этой тяжелой ношей на душе за то, что причастен к созданию бесчеловечной тюрьмы для мироходцев, жил бы с этой лютой ненавистью к тому, кто украл солнце из Тринадцать, все это время мечтая отомстить, при этом ничего для этого не предпринимая. Я бы лишь истязал себя этой желчной жаждой мести и чувством бесконечной вины, — он ненадолго замолчал, поглаживая большими пальцами чужие щеки. — И только с тобой моя душа чувствует умиротворение, понимаешь?       Солнце плавно опускалось за линию горизонта, окрашивая все вокруг в розовато-красные тона. Персиковый свет сказочно ложился на кожу лица юноши, отчего Фран в моменте невольно им залюбовался. Лололошка завел руки за его спину, проходясь пальцами по позвоночнику и слабо подталкивая его тело к себе. Они были настолько близко, что голубоглазый мог уловить сладкий запах красной лилии в его волосах. Лепестки красиво трепетали на ветру, шум волн ласкал слух, а два мироходца, сидя на маленьком расстоянии друг от друга, словно дышали одним и тем же кислородом. Оба испытывали невероятное притяжение, будто сами атомы внутри стремились соединиться в одно целое.       Легкое, неуверенное касание губ. Сердца обоих забились чаще, по телу пробежалась приятная дрожь. Фран придвинулся еще ближе, трепетно прижимаясь своими теплыми губами к чужим, пока Лололошка любовно гладил его по спине и волосам и улыбался в поцелуй.       — Почему красная лилия? — задумчиво произнес контрабандист, мягко улыбаясь и выуживая цветок из прядей волос, цепляя его на себя.       — Она была белой, но засмущалась от твоих прикосновений.       Они просидели так до полного захода солнца, любуюсь сапфировыми бушующими волнами, а когда последний алый лучик скрылся за бесконечной морской гладью, Фран нехотя встал на ноги, отряхивая костюм от налипшего песка.       — Надеюсь, что тебе стало чуточку лучше, — Лололошка поднялся следом, прихватив испачканную куртку. Он достал красный цветок из своих кудрей и осторожно прикрепил его на прежнее место среди белоснежных прядей.       Фран лишь порывисто обнял его, крепко стискивая в своих руках, и уткнулся носом в открытый участок на шее, размеренно вдыхая запах его кожи.       — Спасибо, Ло.