О ромашках и чувствах

***

      Разговор в рабочем цехе не очень-то удобен, кто вообще выбрал это место? А, да, никто, они просто столкнулись именно здесь. На фоне грохочет станок, производящий детали роботов из уникального сплава, в составе которого советский полимер, открытый Сеченовым. Петров поморщился от громкого шума и лязганья. Промышленный конвейер работает слаженно: деталь к детальке. Сплав идеален: поверхность гладкая и без изъянов. Сверкает и переливается, одного взгляда хватит, чтобы убедиться в качестве и красоте продукта. Совершенство. Впрочем, как и человек напротив.       Сеченов ничего не держит в руках, хотя Петров ожидал увидеть тонну папок и записей. Он любил помогать доносить всю эту макулатуру: «Мне не сложно, Дмитрий Сергеевич!» А внутри всё цветёт. Новый бутон раскрывается где-то около сердца, когда академик на эти слова одаривает его тёплой улыбкой. У Виктора Петрова внутри весна, а душа цветёт при каждой встрече с учёным. Дмитрий Сергеевич отметил его алгоритмы и с тех пор он был переведён в театр имени Майи Плисецкой, а совсем недавно в АПО. Это был наконец-то сдвиг в его карьере. Сеченов и Захаров проводили в АПО большую часть своего времени в последнее время, все это знали. Только вот с Дмитрием Петров ещё ни разу не пересекался. — Как на новом месте, Витя? — академик слегка улыбнулся, мелодия его голоса тонула в общем гуле. — Очень хорошо, Дима! Тут гораздо больше работы, — Петров чуть ли не кричал, чтобы его ответ не исчез бесследно.       Он не знал почему стал называть того «Димой», вроде это было можно только профессору Захарову и другим коллегам-учёным. На подобную фамильярность Сеченов не обратил внимания, лишь шире улыбнулся, как будто сам ждал, когда Виктор перейдёт на ты. Всё-таки ужасный шум не давал программисту покоя. Лучше бы они встретились в другом месте: заводской цех мешает насладиться совместными мгновениями. — Только я не видел там ещё тебя… — тут Петров даже не пытался перекричать скрежет и скрипы, даже наоборот, надеялся, что его слова не услышат. — Да? Как странно, я там часто бываю по пять часов в день, — Сеченов задумался и потёр подбородок. — Заходи как-нибудь в мой перерыв, знаешь где кабинет? — Михаэль расскажет, если вы разрешите, а то так он готов скрывать все тайны ото всех, — хмыкнул Виктор, убирая руки за спину.       Дмитрий рассмеялся, но смех был каким-то натянутым, а взгляд потускнел. Он что-то начал говорить, но его заглушил окончательно станок, который что-то выпиливал. Петров смотрел на прекрасную картинку без звука, он замахал руками и повысил голос: «Давай уйдём отсюда, слишком шумно!» Сеченов на секунду остановился, подумал, после чего кивнул и направился к увесистым дверям. Виктор постарался проследовать за ним, но постоянно натыкался на роботов и какие-то детали, ящики, котлы со сплавами. Постоянно и так невпопад! Горько он попытался понять, куда же лучше себя деть, как почувствовал, что Дмитрий взял его за руку и без особых усилий провёл до двери. Как нелепо и стыдно, у Виктора покраснели кончики ушей. Учёный не обратил на это внимание, он старательно вводил какие-то цифры и ждал пока сработает сканирование сетчатки глаза. Руки они так и не отпустили: Петров смотрел как их пальцы переплетены и держатся так крепко, словно их невозможно будет расцепить уже никому в мире. — У тебя такие холодные руки, — наконец заметил программист, когда они прошли в другой цех, он немного отставал. — На дворе ноябрь в конце концов, — усмехнулся Дмитрий, оборачиваясь к тому. — Нет, Дима, уже декабрь, — Петров покачал головой, он постарался прибавить шаг, но идти вровень всё равно не выходило. — Как странно, а мне казалось только 3 ноября было… — Сеченов озадаченно посмотрел на Виктора, после чего еле слышно рассмеялся. — Заработался. — Он наступил только что, — добавил программист, почесав голову и неловко посмотрев в глаза напротив.       Он наконец-то смог догнать Дмитрия, потому что тот остановился около одного из объектов. Петрову казалось, что он хотел что-то ещё добавить, но мысли ускользали. Он как будто что-то забыл. Что-то очень важное. Виктор вздохнул, понимая, что сейчас точно не вспомнит. Всё его внимание было приковано к руке академика. У того были очень холодные пальцы и ладонь, как будто действительно после холода зашёл и сохранил его в себе. Виктор взял обеими руками чужую ладонь и стал растирать, мягко касаясь каждого пальца, надеясь улучшить ситуацию. Сеченов молча за этим наблюдал, а потом медленно остановил того. — Не стоит, это уже не изменить, — он вновь улыбается, но Петров продолжает поглаживать своими пальцами чужие. — Мне тебя так не хватало, мы редко видимся в последнее время, — шёпотом признался программист, не поднимая глаз.       Он как будто очнулся о транса, когда учёный сделал шаг, подойдя уже неприлично близко. Только вот Виктору это нравилось. Академик взъерошил волосы программиста свободной рукой и слегка покачал головой. Казалось, он хотел сказать что-то отличающееся, но передумал и наконец произнёс: — Не надо, всё хорошо, я сейчас здесь.       Петров кивнул, наконец отпуская руку учёного, тот сразу подошёл к прозрачной двери, нажал что-то на панели и шагнул внутрь. Виктор, не теряя ни одного мгновения, рванул за ним, как будто Дмитрий закроет эту дверь сразу же. Однако Сеченов не торопился, он усмехнулся на реакцию программиста и прошёл вглубь. Это была небольшая своеобразная полянка с голубоватым освещением. Даже странно, что такое есть в их комплексе рядом с производственным цехом. Академик наклонился и что-то оторвал, в его руках оказалась ромашка. Правда, она была в несколько раз больше обычной. Только сейчас Виктор понял, что вся эта небольшая площадь усеяна этими цветами. Всё же они были немного не похожи на обычные, как будто сверкали под мощными лампами, переливаясь иногда синим, да и стебли скорее отдовали цветом морской волны, чем зелёным. — Полимерные ромашки — моё изобретение, — Сеченов покрутил цветок в руке. — Сами лепестки состоят из жидкого полимера, но, как видишь, не растекаются.       Виктор с интересом наклонился к одному из образцов. Лепестки как будто парили в воздухе, плавно и неестественно вздымаясь сами по себе. — Вы и камеры наблюдений Ромашками назвали, так нравится этот цветок? А вообще очень красиво, — признался Петров, наконец поднимаясь. — Красота заключается в простом, — кратко подытожил Дмитрий, внезапно заискивающе посмотрев на программиста. — Хочешь себе взять несколько? — Разве можно? — Виктор недоверчиво посмотрел на академика, который, казалось, расслабился, будто в этот момент сбросил какой-то груз с плеч.       Ничего не ответив, Сеченов присел на корточки и начал активно рвать эти необычные ромашки, беспощадно вырывая их из земли. В этой гулкой тишине каждый сорванный цветок как будто тихо звенел, предвещая свою погибель. Петров секунду стоял неподвижно, а потом бросился наземь за учёным, хватая того за руки. — Прекратите, прекратите рвать ваши же ромашки, академик Сеченов! — испуганно, но одновременно и наигранно официально вскрикнул он, затем добавляя уже абсолютно серьёзно. — Дима, прекрати! Это твои ромашки.       Официальность нужна для мнимого протокола. Да. «Для протокола». — Может я хочу, чтобы они были твоими, — парировал Дмитрий, силой пихая уже нарванный своеобразный букет Виктору. — Мне столько не надо, я вот возьму, а остальное тебе, обратно… — Петров ухватил небольшую пачку и протянул несколько экземпляров назад.       Во время этих судорожных действий некоторые цветы выпали из рук, исчезнув где-то в траве, немного выглядывая полимерными лепестками, загадочно переливаясь и как будто зазывая к себе. Сеченов перевёл взгляд на руку программиста с цветами, которые тот возвращал и невольно усмехнулся. Только после этой реакции Виктор понял, что протягивает Дмитрию всего лишь две ромашки. — Прямо как покойнику, — хмыкнул академик, потянувшись за цветами, в этот момент Петров испуганно отдёргивает руку и другие цветы, которые были прижаты к телу, падают ему на колени.       Водопад из полимерных ромашек скатывается по брюкам, вновь утопая в зелени. Теперь они сидят усыпанные этими странными цветами. У Петрова в руках осталось только две штуки, он сосредоточенно их разделяет, протягивая всего одну учёному. Он не верит ни в приметы, ни в обряды, но почему-то чётное количество цветов руках академика вгоняет Виктора в холодный липкий пот. Сеченов принимает ромашку и тянется с нею к чужой голове, заставляя Петрова слегка наклониться. Лёгким и спокойным движением каким-то образом тот вплетает полимерный цветок в чужие непослушные пряди. Программист так и не понял как, потому что постарался сделать также, но стебель не слушался его. Может ромашка слишком большая, может у учёного слишком короткие волосы. Спустя несколько минут кряхтений и сопения от обиды, Виктор сдался и просто поместил ромашку за ухо академику, тот снисходительно приподнял уголки губ. — Ты такой бледный, — заметил вдруг Дмитрий, немного качнувшись вперёд корпусом. — В последнее время плохо сплю. Михаэль обещал достать хорошее снотворное, ты же знаешь, он умеет найти, — Петров потёр висок, другой рукой немного сжимая траву, непривычно на Предприятии сидеть как будто на настоящей поляне. — О да, Михаэль и не такое может! — Сеченов усмехнулся, очевидно, он о многом осведомлён.       Сидеть с учёным в траве и со странными полимерными ромашками в волосах — потрясающе. Сеченов действительно «Волшебник», не зря его так называет весь «Аргентум». Наука — это своеобразная магия, многим её никогда не понять до конца. Виктор знает, что он ориентируется в мирах алгоритмов и языков программирования, но он никогда не сможет в полной мере понять Дмитрия. Однако это не проблема. Дима — волшебник из сказок, а волшебники исполняют желания и колдуют красивые зрелища. В своих магических котлах они варят разноцветные пенящиеся растворы, так и Сеченов с Захаровым в лабораториях проводят опыты. Только этот другой мир учёного коварен, в науке не без опасностей, там легко утонуть.       Размышления были прерваны тем, что Сеченов сел по-турецки и откинул голову назад: весь его вид говорил об умиротворении. Петров не знал зачем, но внезапно приблизился, перевернулся и лёг на спину, положив голову на чужие колени. Зрелище того стоило. Дмитрий не удивился, да он вообще не подал виду. Будто так всё и было задумано с самого начала. Образ учёного из-за ламп сверху сверкал, Петров невольно залюбовался. Сеченов же немного наклонился над ним, с неизменным изучающим видом. Вот бы так сидеть вечность, вот бы академик никуда не уходил. — Может ты не будешь стремиться к звёздам? — Виктор задал глупый вопрос, хотя ответ прекрасно знал. — Почему? — Сеченов удивлённо наклонился совсем близко, его дыхание ощущалось на лице и пьянило Петрова — Тебя так легко потерять, — признался тот, сверкнув глазами. — О, Виктор-Виктор, — Дмитрий громко рассмеялся. — Какие глупости!       И тут учёный наклонился совсем близко, очевидно, чтобы поцеловать. Петров немного даже приподнялся навстречу. Он этого так ждал и хотел. Виктору на миг показалось, что он ощутил тёплое касание чужих манящих губ. Программист хотел ухватиться за это мгновение, но всё хорошее быстро заканчивается.       Наваждение спало, а Виктор быстро сел на постели, тяжело прерывисто дыша. Это был сон. Петров потёр глаза тыльной стороной ладони и огляделся вокруг: он у себя в квартире и никаких ромашек не предвидится. Безумно хотелось пить, он встал и потащился на кухню. У него убрано и чисто, хотя многие, наверняка, считали, что программист всё держит в творческом беспорядке. Только какие-то расчёты лежат немного криво на столе, а так всё на своих местах. Петров сделал глоток: горло саднит, он поморщился. Виктор перевёл взгляд на календарь и вздрогнул: да, декабрь, сейчас декабрь.       3 ноября 1951 года Дмитрий Сергеевич Сеченов трагично погиб вследствие несчастного случая во время эксперимента с профессором Захаровым. Это было месяц назад. Виктор поёжился: в квартире было холодно. Нет, внутри было холодно. Он помнил тот день очень чётко и во всех подробностях. Вечером он хотел позвать академика вместе поужинать, иррационально, но желанно. Просто вместе провести время, в этом же нет ничего такого? Петров в тот день был на высоте: улучшение его же алгоритма привело к увеличению эффективности работы. Кто-то сулил премию, а затем повышение. Это был хороший день до тех пор, пока не начался шум и беготня. Петров не сразу всё понял, когда же до него дошёл смысл — он не поверил. Это невозможно. Дмитрий Сергеевич просто не мог умереть. Он же «Волшебник»! На нём держится всё Предприятие, он выбивает выгоду у правительства для их проектов. Сеченов — это, может и не атомное, но сердце их Предприятия 3826. Только это оказалось правдой.       Как раз-таки после смерти Сеченова его перевели в злосчастное АПО, где он не мог больше встретить академика. Петров ненавидел новое место работы, как и ничем не отличающиеся коридоры. Всё вокруг было пропитано Сеченовым, ощущалось, что он приложил руку ко всему. Виктор не мог поверить, что того не стало. Он был на похоронах. Он был везде на Предприятии после. Дмитрия Сергеевича же не было больше нигде. Время идёт, вот уже месяц минул, а он всё не может забыть Сеченова, который ухватился за идею всеобщего прогресса так, что невольно заражал этим других. На работе ощущался вечный траур. Петрову пора собираться и ехать в свой комплекс. Ему невыносимо тяжело теперь это делать. Даже сейчас он проклинал себя, что не успел сказать самое главное академику, пока тот был жив. Только вот теперь это никак не исправить. Этого светила науки не стало, возможно, он где-то там у звёзд. На Земле же всё кончено. Виктор это знает и с болью смотрит в окно на розовый рассвет, а потом на скомканные собственные бумажки с вычислениями и кривыми рисунками на полях. Там зачириканы небольшие нелепые ромашки.