(Бес)конечный ресурс

      У Евы в руках ручка и листок. Исписанный вдоль и поперёк неровным почерком черновик. Перед глазами прыгают буквы: они разного роста с разными фигурами, как люди на улице, и смысла в них столько же — думает она, когда понимает, что не может разобрать написанное.       К экзаменам нужно готовиться лучше, шепчет с досадой внутренний голос. Где же он, так похожий на материнский, был, когда Ева до двух часов переписывалась со своей интернет-подругой и старалась поддержать несчастную? Как можно было думать об экзаменах, когда по ту сторону соединяющей их невидимой ниточки Сети человек говорил, что добровольно хочет уйти из жизни?       Бедняга! Проблемы Евы с её проблемами и рядом не стоят.       Но в данный момент так не кажется. С взятой из стопки зачётки громко читают фамилию, и Ева вскакивает, вытягивается, как по струнке, зная, что пойдёт на пересдачу. Чувствуя, что идёт на плаху — оценки раньше для неё всегда были очень важны. Впрочем, пересдача — не депрессия, как у её интернет-подруги. Не так страшно.       Ева садится напротив преподавателя, фамилию которого не помнит. Остаётся надеяться, что повезло. Ева говорит свою фамилию, робко толкает зачётку и читает с листочка (или выдумывает на ходу). Преподаватель, дядечка лет шестидесяти, вдруг хлопает жилистой ладонью по столу и громко кричит.       Он говорит, что у неё нет мозгов — Ева вжимает голову в плечи, напуганная и растерянная. Он говорит, что с такими студентами работать невозможно. Он говорит, что она убьёт человека. Что из-за таких, как она, в рядах врачей столько «шелупони» (или «шелухи»?). И ещё раз — что у неё нет мозгов.       Ева трясётся, как осиновый лист на ветру, к груди прижимая черновик.       Она не понимает       как так у неё нет мозгов?       Очень даже есть.       У её ручки острый конец — Ева в наступившей тишине прикладывает её к черепу. Ведёт вдоль швов, сросшихся давно, но, кажется, мягких и податливых сейчас. Слышится хруст разрываемых волокон мышц, трескается черепушка. Ева оставляет совсем немного — чтобы удобно было откинуть верхнюю часть черепа, как крышку, и из него вывалить на стол свой мозг, во всём его кроваво-ликворном великолепии. Кровь и спинномозговая жидкость заливают Еве лицо, пачкают светлые волосы.       — Вот же он, — говорит она с обидой. — Вот же мой мозг.       Ей очень хочется плакать, но она встаёт и уходит, чтобы из аудитории подняться в деканат и написать заявление на отчисление. Как невероятно груб преподаватель и как ей осточертела эта учёба!       Она посвящает всю себя подруге, воодушевленная и почти околдованная. Не спит ночами, очень мало чего делает днём. Ищет работу, но пока не складывается. Дважды пропускает собеседование, потому что легла слишком поздно, чтобы проснуться вовремя.       В четырёх стенах благоприятная обстановка для подавленности, как в теплице — для огурцов. Ева расстроена постоянно.       Ох, милая       Кажется, я плохо на тебя влияю       Прости (       20.03.20ХХ 00:01

С чего ты это взяла?

20.03.20ХХ 01:19

      Ну       Потому что это очевидно, наверное?       Я не считаю себя хорошим человеком, честно говоря       Мне так жаль, я очень виновата > — <       20.03.20ХХ 03:15

Я считаю тебя очень замечательной.

Жаль, что ты не видишь себя моими глазами.

20.03.20ХХ 04:44

      Её подруга приезжает на каникулах, потому что пока учится в колледже. Они стоят на набережной вечером и курят — Ева выдыхает сигаретный дым, заглушающий запах ягодного вейпа.       — Мне нужно будет кое-что сделать.       — Да, конечно. Что такое?       Подруга кладёт руку на подбородок Евы, удерживая, пока вторая упирается в костные края глазницы. Пальцы не с первого раза сжимают глазное яблоко. Ева охает, но не двигается.       Её глаз выходит с чпокающим звуком, рвётся зрительный нерв, льётся кровь вперемешку со слезами. Со вторым подруга справляется быстрее.       — Милая, я посмотрела. Извини. Я в самом деле просто супер. Боюсь, мы теперь не можем общаться. И перестань курить — это вредит твоему здоровью.       И они уходит, оставляя слепую Еву на набережной.       Ева ползёт домой, обдирая кожу на руках. Дома она ложится в кровать и вставляет наушники в уши, на полную выкручивая громкость. Глаза болят, но Ева предаётся воспоминаниям, потому что это всё, что у неё осталось.       Чтобы забыть о боли, она слушает. Много и многих. Ей говорят:       — Я так сочувствую тебе.       — Бедняжка! Это так несправедливо.       — М-да, как по-скотски.       Голоса сливаются в гул, звучат на протяжении долгого, долгого времени, и Ева со временем замечает, что слышит всё хуже. Она замечает это слишком поздно, чтобы успеть что-то сделать — и так глохнет.       Теперь она может говорить. И говорит она много. О своей боли, кроме которой нет ничего. Язык — неустающая мышца. Изо рта вылетают одни и те же слова, одни и те же просьбы о помощи, но все проходят мимо, пугаясь запаха крови. Ева отдаёт себя в объятия первого встречного, лица которого не видит и имени которого не слышит, желая лишь тепла объятий и любви.       Они сидят в баре и пьют пиво. Ева смеётся, ей хорошо, но что-то ноет в груди, и она понимает, что от этого надо избавиться. Она просит у своего безликого, безымянного спасителя:       — Забери его, пожалуйста.       — Что?       — Моё сердце. Забери его.       Он вскрывает её грудную клетку с жадностью, с яростью и удовлетворением, с которыми педофил берёт ребёнка. Он копошится в ней без всякой аккуратности, рвёт сосуды, ломает рёбра, вырывает крохотное сердце, которое ещё бьётся в руке под звонкий смех Евы, которая наконец, как ей кажется, находит избавление.       Они расстаются.       По пути Ева теряет позвоночник.       Она доползает до дома, где её ждут два кота, нетерпеливо семенящие навстречу запаху крови. Ева ложится на пол, чувствуя, как тонкие, маленькие зубы сжимаются на её пальцах; сдирают мясо с тоненьких фаланг. Она вспоминает, что забыла покормить котов.       Ещё она не понимает, откуда так сильно пахнет кровью и почему происходит то, что происходит. Всё, вроде бы, как обычно — есть боль, есть коты. Всё хорошо. Чёрные дыры-провалы вместо глаз, пустота в черепушке, неслышащие уши и вывернутая наизнанку грудь.       Почему же всё так произошло?       Её коты обгладывают кости кистей и предплечья, когда вдруг наступает осознание того, что она сама позволила этому случиться.