У тебя в голове

             Скрежет лезвий о уже порядком раздроблённый к вечеру лёд разрезает глухую тишину. Тяжесть от усталости ложится на голову девушки, будто придавливая сверху. Растрепанные волосы периодически лезут в рот и глаза, из-за чего белокурая сбивается и запинается.              — Лина! Ногами совсем не работаешь! Они у тебя просто плетутся в дорожке сами по себе, — в очередной раз прилетает критика от тренера, стоящего за бортом.              Блондинка устало потирает виски от ноющей боли, на катке она с самого утра, а выдать что-то стоящее за весь день так и не удалось. Фигуристка в полусогнутом положении доезжает до Светланы Николаевны и устремляет взгляд на женщину.              — Тяжело входишь в сезон. Пора бы программы ставить, а ты раскататься все никак не можешь, что происходит?              — Все в порядке, обещаю: завтра сделаю все, — поджимает губы блондинка, сдерживая обиду на саму себя.              — Обещает она, посмотрим. Завтра придёт новый хореограф и займёмся постановками постепенно, помнишь? — серьезно выгибается бровь темноволосой, и после того, как женщина получает утвердительный кивок, возвращается в привычное положение.              В раздевалке, где уже давно никого нет, Джебисашвили наконец может дать волю эмоциям. Она забивается в самый угол комнаты среди железных пустых ящиков. Ее хрупкое тело буквально содрогается от каждого всхлипа. На душе скребутся кошки, от когтей которых рваные раны заглушают физическое недомогание и даже не долеченный перелом на правой ноге ее практически не беспокоит. Лина утыкается лицом в острые колени, тем самым стирая тренировочными лосинами следы размазавшейся туши. Навалившиеся в раз проблемы просто выбили ее из колеи; травма, проблемы с родителями на фоне вечных переломов и срывов, вдобавок и личное сомнение в надобности фигурного катания в ее жизни.              В коридоре слышатся приближающиеся шаги, из-за чего блондинка зажимает рот руками и ещё сильнее вжимается в холодную стену. Абсолютно не хочется, чтобы ее такой видел кто-то, она привыкла быть солдатом, железным человечком, который в полном одиночестве зализывает все раны, а на публике блистает с уверенно наигранной улыбкой. Железная дверь со скрипом распахнулась, и желтый искусственный свет мягко растянулся по комнате. В проеме виднелась мужская фигура, ранее не знакомая Лине, постояв несколько секунд на пороге, она развернулась и закрыла за собой дверь. Девушка облегченно выдохнула, проводя влажными ладошками по лицу, чтобы хоть немного привести себя в чувства. Растертые красные щеки горели от соленых слез, продолжающих стекать из серых несколько потухших глаз.              Она неторопливо собирает вещи, закидывает сумку с коньками на плечи и плетётся в сторону выхода с катка. На улице неприятно моросит июльский дождь, чувствуется прохлада, заставляющая Лину успокоиться. Любимая музыка в наушниках и спокойная излюбленная дорога до дома окончательно устаканивают весь шквал эмоций, бурливший внутри семнадцатилетней девушки.              Темная квартира встречает ее необыкновенным одиночеством, просто необходимым в данный момент. Ставит чайник и уходит мыть руки. Ужасно хочется есть, так сильно, что сводит все тело и даже подташнивает. Но уже поздно, поэтому блондинка ужинает лишь любимым чаем с чёрной смородиной, а позже обессиленно падает на прохладную постель.              Через час входная дверь скрипнет вновь, встречая очередного хозяина. Мать девушки вновь покачает головой, предположив, чем опять питалась ее дочь, и припомнит ей это завтра за завтраком. Увы, конфликты в этой семье были вещью неотъемлемой, можно сказать, даже постоянной. Все они были на почве фигурного катания, ставшего буквально камнем преткновения. Несмотря на это, маленькая Лина уговорила женщину переехать в столицу ради занятий спортом: девочка мечтала о профессиональном фигурном катании, о медалях, титулах, как и любая фигуристка. В целом, Елена Сергеевна поддерживала малышку в этом вопросе до определённого момента. Когда Лине исполнилось пятнадцать, а значительных для неё высот в спорте не наблюдалось, женщина решила брать ситуацию в свои руки. С этого момента блондинка начала выслушивать речи о важности образования вне спорта и построении запасной карьеры в будущем. Но как об этом может идти речь, когда ты максимально пытаешься выжать из себя все на тренировках и стартах, чтобы добиться чего-то, а дома тебя уже хоронят как спортсмена. Для вспыльчивой и взрывной сероглазой это было просто неприемлемо, что каждый раз она демонстрировала матери. Может, и стоило бы прислушаться к словам взрослых, но причин для этого фигуристка не находила. Он просто перестала доверять и даже слушать любые намеки, буквально обрубая все варианты взаимодействия с собой. Хотя, причиной проблем является вовсе не фигурное катание, ставшее лишь поводом, а банальное отсутствие понимания и внимания друг к другу. Каждая из них гнёт свою линию и не замечает попытки другой хоть как-то достучаться. Со временем пришло смирение с принципами, но конфликтов меньше не стало, наоборот, конструктивизм от них значительно поубавился. Выходит, что скандалы стали обычным рутинным делом вроде завтрака или чистки зубов у нормальных людей.              Утро фигуристки началось с грохота на кухне, от которого пришлось неохотно разлепить глаза. Вся квартира буквально утопала в аромате горячих масленых блинчиков. Девушка недовольно вздохнула, закидывая на кровать покрывало и парочку подушек.              — Доброе утро, садись, сейчас положу тебе несколько штучек, — развернулась женщина, когда услышала шлепанье босых ног по паркету.              — Мам! Ты прекрасно знаешь, что я не ем их, зачем каждый раз издеваться? — девушка начинала воспринимать в штыки любые слова и поступки матери, идущие в разрез со спортивным режимом.              Джебисашвили обожала блинчики и никогда не отказывалась от них, но в последнее время после травмы начала слишком серьезно контролировать своё питание, чего совершенно не требовалась по мнению матери и тренера. Боязнь развития у дочери расстройства пищевого поведения, признаки которого уже были на лицо, заставляли Елену идти против принципов.              — Котёночек мой, ну посмотри какая ты худющая стала, сил скоро совсем на тренировки не останется, ну поешь хоть несколько, — буквально уговаривает как маленького ребёнка.              — Я прекрасно понимаю, зачем ты это делаешь. Не надо ломать мне карьеру и все с моим здоровьем прекрасно, — не сдерживается блондинка и с грохотом опускает кружку горячего чая, расплескивающегося по столу.              — Прекрати! Это уже нездоровая паранойя. Не собираюсь я тебя лишать фигурного катания, что за дурость у тебя в голове?              — У меня?! Ты каждый день талдычишь мне о важности образования, совершенно не слушая чего хочу лично я. Я! Понимаешь?! — блестят слёзы в серых глазах, устремлённых в самую душу женщины.              — Я прекрасно поняла, чего хочешь ты, но послушать, просто послушать меня ты хоть раз могла бы? Просто выслушать, а не обрывать на полуслове. Все, иди, делай, что хочешь и как хочешь, — махнула рукой мать и отвернулась обратно к плите, небрежно выливая тесто на раскалённую сковороду.              Фигуристка демонстративно развернулась и скрылась в комнате, что подтвердил громкий хлопок дверью. В спешке Джебисашвили достала тренировочную форму, забросила коньки в сумку, заколола волосы в высокий пучок и вышла в коридор, попутно натягивая ветровку. Настроение было испорчено окончательно. Шла Лина тоже очень резко, буквально пиная лужи от вчерашнего дождя, отчего кроссовки зачерпывали воду и промокали моментально. Перед хореографией блондинка забегает в буфет и запихивает в себя овсянку на воде. Она ест очень быстро не из-за того, что торопиться, а из-за сильного голода, мучающего ее почти сутки. Каша совершенно не утоляет потребность в еде, но большего фигуристка себе позволить не может, отчего жадно смотрит на воздушное пирожное с клубникой, украшающее прилавок уже родного буфета.              Хореография в этот раз на удивление проходит легко для сероглазой, новые связки в какой-то степени помогают ей забыть обо всем и погрузиться в гармонию с собственным телом, которым она владела достаточно хорошо. Пластика была просто неразрывной частью ее, невероятно выразительные и чёткие руки словно крылья райской птицы порхали над площадкой, завлекая с собой в сказочный полёт. Гибкий корпус также отлично выгибался нежными линиями во всех программах и постановках. Лина отлично слышала музыку, отчего все движения ее динамично и естественно вливались в мелодию.