Слезы предвестья
30 апреля 2024 г., 20:21
Лина чувствует, как постепенно затекает и немеет правая нога — слишком туго зашнуровала ботинок. Она кидает взгляд во все стороны, куда угодно, только бы не на экран с таблицей, где вот-вот выведут результаты ее сегодняшнего проката. Внутри с каждой секундой, кажется, стуки сердца лишь набирают частоту, отчего новый вдох становится глубже и болезненнее. Все затормаживается, как в самых дурацких фильмах о спорте. Время и вправду останавливается на мгновение, и фигуристка среди ликующей толпы остаётся абсолютно одна. Рядом сидит Олег, но его присутствия она не чувствует вообще ни физически, ни морально. Брюнет не приобнимает ее привычно, не шепчет ничего подбадривающего на ухо, вообще, кажется, не смотрит в ее сторону. Сероглазый пытается выглядеть максимально отстраненным от всего, что сейчас происходит на этой арене, будто эту девушку видит впервые. Либо знает, что случится нечто непоправимое и чувствует вину за причастность к этому, либо переживает не меньше спортсменки и не трогает ту, чтобы не вываливать свои страхи на Лину, у которой уже подкашивается все тело из-за мучительного ожидания. Колошматит не по-детски, еще чуть-чуть и с губ сорвутся первые нервные всхлипы, потому что самостоятельно справиться с волнением уже не может.
Джебисашвили незаметно пытается нащупать его ладонь, медленно пробираясь тонкими пальцами по обивке пуфа, на котором они расположились. Потом резко себя одергивает и сжимает обе руки в замок на собственных коленях.
На мгновение все стихает. Еле слышно какие-то далекие перешептывания зрителей и мелкие шуршания от огромных баннеров, растянутых болельщиками на секторах.
А потом в сознание впечатывается итоговая сумма, и ослепляющая белая цифра два выводится на экране. Вторая.
Не смогла.
Уголки губ моментально ползут вниз, а внутри что-то обрывается, утаскивая за собой последние надежды на победу. Вчерашнюю юниорку поставили выше. Лина незаметно для других с огромной силой сжимает ладони в кулаки, чтобы скрыть колыхающие обиду и разочарование. В первую очередь в самой себе. Она медленно поворачивает голову в сторону хореографа и встречается с пустотой во взгляде, как будто ему все равно. Брюнет раньше нее поднимается с пуфа и аккуратно за плечи утягивает за собой подальше от камер, направленных прямо на их лица.
Оказавшись в коридорах Мегаспорта подальше от тысячи пытливых глаз, фигуристка позволила эмоциям, раздирающим изнутри, хоть немного вырваться наружу. Она медленно сползает по холодной стенке вниз, чувствуя, как мурашки пробегают по спине, слегка дрожащими пальцами пробирается под залакированные волосы, вытягивая тугие пряди из пучка. Как в таком виде выйти на награждение — теперь не проблема, которая обычно набатом бьет в голове. Уже все равно. Рваные всхлипы вырываются наружу: сил сдерживаться совсем не остается.
Навязчивые мысли о своеобразном предвестии исхода февральской олимпиады заполонят разум и все сильнее въедаются под корку. Слез нет. Есть только дикое желание уехать отсюда как можно скорее. И, возможно, потом, вечером в квартире у него выплакать все, что с недавних пор удушающе мучит.
— Лин, там награждение скоро. Пойдем? — из застывшего состояния внутренних раздумий вытягивает хриплый голос Ксюши, неизвестно когда появившейся рядом. Боится. Мнется рядом. Видимо думает, что заняла чужое место.
— Да-да, конечно, — пытается выдавить доброжелательное подобие улыбки, чтобы хотя бы эту девочку не пугать своими тараканами в голове: она здесь уж точно не причем. Хорошо сделала свою работу — стоит на первой ступени. Не Степанова оценки себе рисовала — какие к ней вопросы?
— Прости, — виновато шепчет темноволосая, волнистые пряди обрамляют еще совсем детское фарфоровое лицо, которое немного хмурится от противоречий, роем носящихся в ее голове.
— Ты с ума сошла?! В чем ты виновата? В том, что чисто катаешься с ультра-си? — усталость выплескивается в резкие и грубые интонации светловолосой. Параллельно Лины пытается дрожащими руками разгладить залаченные пряди, неопрятно вылезающие петухами из хвоста.
— Но ведь и ты четверной скрутила, компоненты у меня всегда небольшие были, — продолжает закапывать свои заслуги спортсменка.
— Хватит! Значит, сегодня ты была лучше. И не вздумай в себе сомневаться, — резко отчитывает ее Лина, хотя внутри бушует такая злость и обида, — иначе никто в тебя верить не будет. Ты сама у себя есть — и это главное.
Иронично, сама в себе же вечно копаешься, а тут советы направо и налево раздаешь.
Чудесно, теперь придется еще и этой девчонке доказывать, что проигрыш совсем не трогает и не выворачивает наизнанку всю душу. Сдержать комок агрессии, который вот-вот может захлестнуть и юную фигуристку, оказавшуюся просто случайно рядом, заставляют лишь воспоминания о своем состоянии в пятнадцать. Первый год на взрослом уровне прошел для светловолосой одной большой нервной, жирной, черной полосой. Нервы сдавали адски, из-за чего та валила практически всю программу. Один раз чуть не пропустила начало программы, после чего каждый раз мысленно
отсчитывала секунды, чего никогда, даже в самом раннем детстве, не делала.
А у этой девочки сезон еще и олимпийский. Врагу такого не пожелаешь.
Или все-таки это большая удача?
Время покажет.
Олег после выхода с арены вообще куда-то исчез, но для фигуристки сейчас это было второстепенно: сначала надо саму себя успокоить и унять дрожь в руках, а потом по традиции искать поддержки в его крепких объятиях и поцелуях в макушку. Хореограф уже в КиКе понял, к чему все клонится, когда судьи старательно подсчитывали баллы, которые должна получить его ученица. Чувство вины горечью сковало глотку, практически перекрывая все дыхательные пути. Олег очень опасался такого результата всем сердцем, но головой понимал, что, скорее всего это случится. Да на самом деле, до сегодняшнего дня не верил в это, если быть честными. Компоненты Ксюши по очевидным причинам ну никак не могли даже дорасти до уровня Джебисашвили. Девочка безумно техничная, но пока еще не раскатавшаяся в полной мере: очень много угловатости в движениях видно невооруженным глазом. Это естественно в ее возрасте, лишь единицы обладают такими навыками с самого детства.
Темноволосый видел, как от волнения блондинка не знает куда деть свои руки, как искренняя улыбка после чистого проката расплывается на ее лице. Однако совсем не хотел лицезреть, как она моментально спадет, когда объявят результаты. Внешне непоколебим, а внутри самый настоящий смерч, сбивающий на своем пути остатки чистой и светлой веры в лучшее. Не хочет лишний раз давать ложную надежду, поэтому совсем не трогает сероглазую в этот переломный момент.
***
— Ну что, поздравлю нас, обе девочки едут в Италию, — внезапно откуда-то сбоку появляется Виноградова. — Угу, — мрачно мычит в ответ Шепс, медленно шагая по длинному коридору спортивного комплекса. — Знал же, что так будет, — констатирует факт женщина, нагловато изгибая бровь, — чего тогда на публику недовольного играешь? Лины здесь все равно нет. — Догадывался, — шумно выдыхает мужчина, а потом резко проштамповывает, — это жестоко. — Это спорт. Ты видел, как ее мотает от любого эмоционального скачка. — Вы думаете Степанова стрессоустойчивее? — полностью разворачивается в ее строну, отмечая, что на лице даже ни один мускул не дрогнул. — На Степанову столько внимания не обращено, она вчерашняя юниорка. Да, выиграла чемпионат, но ставить на нее никто не рискнет в полной мере, олимпиада все-таки, — едко выделяет интонациями каждое слово, будто пытаясь внушить это коллеге. — Это предательство. Мы должны дать им равные условия и возможности, — не сдерживает искреннего желания установить справедливость, потому что верит, что его девочка сможет. — Олег, мы уже тысячу раз это обсуждали, и ты прекрасно видишь, что она не выкатывает со вторым четверным. Дай бог, еще триксель не свалит в короткой. Наши девочки должны быть первыми, неважно, кто из них. Но в данный момент Ксюша сильнее как морально, так и физически, — отчеканивает каждое предложение, словно гвозди забивает в фанеру, по которой пошли трещины, подобные тем, что сейчас разрывают его сердце. Желания собачиться не было, к тому же, доказать что-то было уже невозможно. И нужно ли? Одиночество — единственное, чтобы было нужно каждому из них. Так казалось Шепсу. Ему, по крайней мере, оно было жизненно необходимо как глоток свежего воздуха. На награждение вообще не вышел, просидев в пустой женской раздевалке около вещей светловолосой, которая опять бросила коньки без сушки. Указательным пальцем Шепс проводит по лезвию — крошки снега уже давно превратись в капли воды, аккуратно смахивает их вниз. Бросает в боковой карман ее рюкзака ключи от квартиры и пишет сообщение о том, чтобы ложилась сегодня без него. Ему нужно все обдумать. Врет. Себе в первую очередь. Думать тут нечего, он просто не знает, что, скажет ей, когда увидит на себе взгляд потухших серых, в которых вновь промелькнут недоверие и обида. Будет абсолютно права, если со всей силы кинет в него что-нибудь тяжелое или просто сорвется на мужчину от отчаяния и боли. Ночной объезд опустевшего центра столицы не приводит мысли в порядок, лишь отвлекает от происходящего хаоса. Подвеска с ароматом кофе монотонно, словно маятник, болтается на зеркале заднего вида, ему в такт щелкает радар. Тишина не нагнетает, кажется, наоборот, жалеет Шепса и не докучает ему своими дурными спутниками. Закончить своеобразный трип по городу заставляет осознание того, что завтра с самого утра ему нужно быть на льду, причем вместе с Линой, которая, он надеется, сейчас спит у него в квартире. Все-таки хореограф ее недооценивал. Эта девочка уже второй час сидела перед телевизором, бездумно смотря в одну точку и стараясь не моргать, чтобы слезы никак не могли скатиться на бледные щеки, спрятанные под слоем нежно-розовых румян. Внутри как будто что-то оторвалось и потерялось в самых темных недрах ее души. Сил кричать, плакать, ругаться не было, но сомкнуть глаза и провалиться даже в беспокойный сон не получалось. Только непродолжительный разговор с мамой, и то, если это можно назвать разговором, потому что преимущественно девушка слушала, перевернул возможность назвать этот вечер безмолвным. Когда часовая стрелка остановилась на двойке после полуночи, в голову закралась мысль о том, что пора сворачивать траур и хотя бы попытаться закрыть глаза.***
Тихий поворот ключа в скважине сегодня не подводит хозяина, пропуская того в квартиру бесшумно. Мужчина чуть не запинается о брошенные у входа Линины ботинки, в очередной раз ровно расставляет их вдоль стены в сопровождении собственных недовольных вздохов. Полумрак, слегка разбавляемый лунным светом, на котором серебрятся крупицы снега, вместе с тишиной заполняют все пространство, и кажется, будто каждый шаг гулким эхом разносится по всему помещению. Задремать получается только ближе к четырем утра на диване в гостиной: в спальню решил не заходить, чтобы ненароком не разбудить белокурую, которая и без того всегда очень чутко спит. Открыть глаза заставят звенящий под самым уход будильник — за дурацкая привычка засовывать телефон под подушку в очередной раз становится причиной недовольств с самого утра. Чуть двинувшись, Олег буквально чувствует все части тела, которые моментально охватывает болезненным спазмом. Такие ночевки на ужасно узком диване ни к чему хорошему никогда не приводили, но Шепс исправно продолжал также без сил падать на него поздними вечерами. Тяжелая голова давит на все тело, заставляя чувствовать никуда не ушедшую усталость, накопившуюся за прошлый день. На плиту отправляется турка с последней надеждой на кофе, который должен вернуть организм в пригодное для работы состояние. Пока вода постепенно нагревается, темноволосый успевает разбудить девушку, упорно игнорирующую уже третий будильник подряд. Сероглазая появляется на кухне лишь через пятнадцать минут с нахмуренными, собранными в кучку бровями и губами, поджатыми в тонкую полоску. Она бесшумно падает на диван и смотрит на него в упор, показывая всем видом, что сегодня она не в духе. — И тебе доброе утро, — беззлобно усмехается мужчина, еще не представляя какой комок агрессии сейчас может вывалиться на него. — Угу, — что-что невнятное бурчит себе под нос Джебисашвили, — я не пойду сегодня, — в лоб заявляет и не отводит глаз, ожидая его реакции. — Ты решила отдать медаль и все? — провоцирует Олег, чтобы растормошить девушку, которая, кажется, для себя уже успела все решить за эту ночь, — ну чего ты молчишь? — срывается он после продолжительного затишья. Вчерашний исход еще ничего не значит, ты должна дальше работать. Вчера было вчера, сегодня — новый день, время от которого нужно использовать с пользой, а не заниматься самобичеванием. Черт, сейчас он сказал ровно то, что всегда вторит Виноградова своим спортсменам. — А если я хочу этим заниматься?! — взрывается в очередной раз Лина, выплескивая всю обиду, накопившуюся за прошедший день, — я больше не мо-гу! — за девушкой хлопает дверь ванной, откуда спустя пару минут слышится журчание воды из крана. Олегу много чего колкого хочется бросить ей вслед, попросту не успевает этого сделать, а позже, когда пыл стихает, понимает, что это было бы лишним. Они тогда вообще бы разругались в пух и прах. Зная ее характер, темноволосый прекрасно понимает, что такими темпами не вытащил бы ее на лед вообще. Долгая беседа и внушающий доверие, пошатнувшееся после вчерашнего провала, уверенный взгляд хореографа приводят Лину в более-менее рабочее состояние, и она сдается уговорам мужчины. По крайней мере, Олегу так кажется. Внутри снова загорается крохотный, совсем слабенький огонек надежды на благополучный исход многострадального пути. Но пути к чему?
