Kim Namjoon, Do You Remember When…?

Ким Намджун, ты помнишь?

Когда любовь была незнакомой.

      С самого детства Намджун всегда задавался вопросом, что такое любовь. Он был любопытным ребёнком, возможно, более любопытным, чем кто-либо в его возрасте, и всё же это была одна вещь, на которую он не мог найти никакого ответа. Он пытался читать книги, смотреть телепередачи и фильмы или даже расспрашивать людей.       Тем не менее никто не смог ответить на его вопрос: что же такое любовь?       Все книги и фильмы говорили ему, что любовь витает в воздухе. Любовь — это улыбка на лице. Любовь — это экстазом. Любовь — это тысяча бабочек в животе. Любовь — это горящее пламя. Любовь — это приключение. Любовь была самой прекрасной песней или стихотворением из когда-либо написанных.       Так много красивых метафор о ней, но никто не мог дать ей определение.       Что такое любовь?       Его родители сказали ему, что любовь будет безусловной — совершенно бескорыстной — и что он узнает об этом, когда найдёт нужного человека. Они сказали, что это будет самое удивительное чувство в мире, хотя любовь ничего не может гарантировать. Они говорили, что любовь потребует много тяжёлой работы, но в конце концов она будет вознаграждена. Но когда это произойдёт?       И почему он должен ждать подходящего человека? Разве то, что давали его родители, не было любовью? Разве то, что дали его друзья, не любовь? Разве то, что он давал своим друзьям и семье, не было любовью?       Если нет, то что же тогда было тем, что называется любовью?       — Намджун-а! Уже поздно, давай пойдём домой!       — Да, амма!       Намджун быстро отбил футбольный мяч своим друзьям, прежде чем попрощаться с ними на сегодня, когда он побежал обратно к месту, где стояла его мама. С большой продуктовой сумкой в руках, казалось, что она только что вернулась с рынка. Намджун, всего лишь десятилетний мальчик, подскочил к своей матери, хихикая над камнем, лежащим на земле, и легонько пнул его ногой.       — Тебе было весело играть с друзьями, Намджун-а? — спросила его мама, ведя их вниз по улице, где находился их дом.       — Было! Мне нравится играть в футбол с друзьями. Это весело. — Намджун ответил без колебаний, широко улыбнувшись и показав свой отсутствующий зуб. Затем он начал поглядывать на её сумку с продуктами: — Амма, ты купила дынное мороженое?       — Да, — ответила она. — Но там оставалось только одно, поэтому я купила клубничное специально для тебя! Я отдам твоей сестре дынное, она уже несколько дней просит его. Намджун-а, ты можешь отдать его своей сестре?       — Почему? — захныкал Намджун. Он только что закончил играть и был полностью потным; он заслужил своё любимое дынное мороженое больше, чем его сестра. — Но я хочу дынное.       — Твоя сестра тоже любит дынное, а ты, как её старший брат, должен идти на жертвы. — Его мать ущипнула сына за пухлую щеку в знак ласки. — Люби свою сестру очень сильно, Намджун-а. Знаешь, у тебя только одна сестра.       — Люблю, — пробормотал Намджун про себя.             Это слово.       Это одно маленькое слово, которое так раздражало его. Это одно маленькое слово, которое он никогда не понимал. И всё же Намджун точно знал, что не любит свою сестру: она была слишком назойливой, чтоб ему нравиться. Но его родители, казалось, любили её, они дорожили ею и очень заботились о ней. Когда его сестра грустила, они тоже грустили. Когда сестре было больно, им, казалось, тоже было больно.       Не особенно заботясь о своей сестре, Намджун любил своих родителей и хотел сделать их счастливыми.       Любовь была безусловной и бескорыстной, так ему говорили. А сделать своих родителей счастливыми — значит сделать его сестру счастливой. Если Намджун отдаст своё дынное мороженое ради сестры, это сделает её счастливой. Следовательно, его родители тоже будут счастливы.       Значит, любовь — это акт самопожертвования? Полной самоотверженностью?       — А что, если я не дам ей? — спросил маленький мальчик. — Это сделает тебя несчастной?       — Твоя сестра, вероятно, расстроится, — ответила его мама. — А я не хочу, чтобы кто-то из моих детей грустил.       Но ведь Намджун тоже был одним из её детей, не так ли? Он тоже может грустить, не так ли? И если его сестра была настолько требовательна, что не могла отказаться от своего мороженого ради него, разве это не делает её эгоисткой? Разве она не должна была возвращать любовь ему, своему старшему брату? Или любовь должна быть ценой чьего-то счастья?       Разве он тоже не заслужил любви?       Тем не менее он проглотил все эти вопросы; он не хотел, чтобы его мама чувствовала, что ей приходится выбирать. Он пожертвовал бы дынным мороженным вместе со своим любопытством, чтобы сделать свою маму счастливой. Так вот, что такое любовь? Должно быть, да. Поэтому он должен отказаться от своих собственных потребностей.       Потому что это и есть любовь. Вот что он должен был делать, когда любил кого-то.       Любовь для него была актом самопожертвования.       — Хорошо, — тихо сказал Намджун. — Клубничка тоже хороша!       — Точно. Ты такой хороший старший брат.       Даже при насыщенном оранжевом солнечном свете Намджун всё ещё мог отчётливо видеть улыбку своей матери. Его отец всегда говорил ему, что улыбка досталась ему от неё. Он никогда не знал, что это значит, но его мама выглядела красивее, когда улыбалась, поэтому он догадался, что это способ его отца сказать, что он красивый.       — Знаешь, Намджун-а, — тихо произнесла его мама, призвав к вниманию после минуты молчания. — Мы с твоим отцом говорили о том, чтобы найти тебе дополнительные занятия с репетитором после школы.       В замешательстве маленький мальчик посмотрел на свою мать, нахмурив брови. Он слышал от своих друзей, что дополнительные занятия с репетиторами предназначены для тех учеников, которые хотят улучшить свои оценки. Он также слышал, что дополнительные занятия настолько утомительны, что у тех, кто их посещает, не остаётся времени на игры, потому что всё время уходит на проверку и выполнение домашних заданий.       Но он уже был лучшим в своём классе, даже вершиной в своих оценках. По крайней мере, так ему говорили его учителя; он никогда не ходил и не спрашивал у других об их оценках. А его родители всегда казались довольными его результатами.       Или они притворялись довольными, когда на самом деле были разочарованы им?       — Мои оценки хорошие, не так ли? — невинно спросил Намджун. — Я хочу играть со своими друзьями после школы.       — Намджун-а, — голос его матери, казалось, стал более строгим. — Всегда есть возможности для совершенности. Тебе не кажется, что ты сможешь стать ещё лучше? Есть много людей, которые хотели бы иметь шанс учиться так же усердно, как и ты, поверь мне. Тебе повезло, что у тебя все это есть.       Но ведь Намджун усердно учился, не так ли? И он сильно улучшился с тех пор, как был моложе, не так ли? И всё же ему повезло, не так ли?       Когда она заметила, что её сын замолчал, она добавила: — Дополнительные занятия пойдут тебе на пользу, Намджун-а. Омма и аппа не посоветуют тебе ничего плохого, ты же знаешь. Мы хотим лучшего для тебя, потому что любим тебя.       Любовь. Слово, которое, казалось, часто звучало в их разговоре. Тогда что это была за любовь? Но его мама сказала, что хочет для него самого лучшего, потому что любит его. Это и была любовь? Желать лучшего для кого-то? Желать кому-то самого лучшего?       Тогда была ли любовь наполнена ожиданиями? Разве любовь не была безусловной?       Она сказала, что любит его — и он верил, что любит — поэтому она рекомендовала ему хорошие вещи. Разве это и есть любовь? Пожелать кому-то всего лучшего? Желать, чтобы этот человек был лучшим? Пожелать им лучшего в достижении их целей? Желать целей в первую очередь? Должно быть, да.       Но не противоречит ли это тому, чему он научился раньше? Не были ли ожидания условиями? Тогда как любовь может быть безусловной?       Разве он не заслуживает любви таким, какой он есть?       Несмотря на всю путаницу, Намджун решил отбросить все эти мысли; в них не было смысла. Он точно знал, что любовь его родителей была безусловной, но она также была актом самопожертвования. Возможно, стремиться к лучшему и быть лучшим — не было никаким условием; они были естественными. Его родители не давили на него, да и не могли они давить, возможно, они говорили ему правду о природе.       Он просто должен был быть лучшим, чтобы получить любовь, потому что именно там он должен был быть — там, где она была ему предназначена.       Намджун также желал лучшего для себя и стремился к этому, с головой уходя в достижение целей своих родителей. Любовь — это тоже акт самопожертвования, не так ли? Он мог пожертвовать своим игровым временем ради процветания и успеха; он стремился к любви. Ему нужно было сделать себя достойным любви.       Потому что это и было любовью. Вот что ему нужно было делать, когда он любил кого-то.       Любовь для него заключалась в том, чтобы быть лучшим.       — Хорошо, — ответил Намджун с широкой улыбкой, демонстрируя свои ямочки. — Я буду посещать занятия с репетитором и смогу играть со своими друзьями в школе.       Будучи довольной, его мама ответила ему такой же яркой улыбкой, прежде чем использовать свою свободную руку, чтобы взъерошить его потные волосы: — Когда ты вырастешь, ты поймёшь, что принял правильное решение. Это будет действительно хорошо для тебя.       — Я верю тебе, амма! — Намджун улыбнулся ей, сказав себе, что он может подождать — ради своего любимого мороженого и ради времени, когда он сможет поиграть. — Я сделаю то, о чём ты просишь.       Смеясь, его мать ответила: — О, чей это сын? Почему ты сегодня такой милый?       Услышав эти слова от матери, его сердце раздулось счастьем. Возможно, он был на правильном пути. Должно быть, это действительно любовь. Дарить любовь — значит жертвовать собой и стараться, только тогда он получит любовь взамен: когда он приносит жертву, когда он лучший.       Потому что это и была любовь. Вольно или невольно, но это было то, что он должен был делать, когда любил кого-то.       Чтобы быть достойным любви.       В возрасте десяти лет Намджун, наконец-то, узнал, что такое любовь. Любовь заключалась в том, чтобы желать кому-то всего лучшего. Любовь — это стремление. Любовь — это жертвовать собой. Любовь — это ставить других выше себя. Любовь — это быть самоотверженным. Любовь заключалась в том, чтобы позволить другим быть эгоистами. Любовь должна быть безусловной. Любовь должна была быть в каких-то определённых условиях.       Любовь была путаницей; казалось, что в ней невозможно разобраться. И всё же Намджун верил, что однажды, приложив достаточно времени и усилий, он сможет понять её до конца.             Вот что такое любовь.

Ким Намджун, ты помнишь?

Когда любовь была такой чужой.

      — О, слава богу, ты здесь. Я как раз собирался отправить Чимина за тобой.       Это было первое, что услышал Намджун, когда вошёл в столовую, где Хосок, накрывая стол, приветствовал его широкой улыбкой, которая могла бы соперничать с самим солнцем. Говоря о солнце, Намджун взглянул в окна и увидел, что оно уже зашло, свидетельствуя о том, что он слишком долго запирался в своём кабинете.       — На самом деле тебе не нужно никого посылать только для того, чтобы заполучить меня, — ответил Намджун, слегка улыбнувшись и сдвинув очки для чтения дальше по переносице.       — Как будто наш парень-трудоголик сделает шаг назад от своей работы, чтобы самостоятельно осчастливить нас своим присутствием за ужином, — вмешался Чимин, неся с собой не менее десяти тарелок. Опустив тарелки на стол, младший сразу же прижался к спине Намджуна: — Мы все считаем тебя милым, когда ты работаешь, хён. Но ты ещё симпатичнее, когда отдыхаешь.       От такого замечания его парня кровь словно прилила к щекам, отчего на коже проступили красные пятна.       Намджун восстановил самообладание только тогда, когда почувствовал, как пара мягких губ прижалась к уголку его рта. Задыхаясь, он повернулся к виновнику торжества, который смотрел на него сверкающими глазами, словно в них была заключена вся вселенная. У Чонгука на губах мелькнула крошечная улыбка, прежде чем он сморщил нос и сказал: — Не могу устоять перед ямочками.       — Кто-то сказал ямочки? — крикнул Тэхён из кухни, после чего Сокджин проворчал ему о том, что он не помогает, судя по слабым звукам, доносящимся оттуда.       — Вы все излишне энергичны для простого ужина, — пробормотал Юнги, ставя на стол приготовленную еду, стараясь не задеть Чонгука, Хосока и Чимина с кастрюлей на пару. Пока Чимин и Хосок повернулись к Юнги, чтобы принять участие в бесконечной перепалке, Чонгук тихо отодвинул стул для Намджуна.       Хотя это было совершенно ненужным, Намджун всегда ценил добрый жест своего парня и благодарил младшего быстрым поцелуем в губы.       К тому времени, как Сокджин вышел из кухни с ещё одним большим блюдом, которое могло накормить семь полностью взрослых голодных мужчин, и Тэхён, идущий за ним с целым ящиком соджу, споры между Юнги и Чимином уже закончились. После этого еду молчаливо разложили между всеми.       Количество людей напомнило Намджуну об ужине в доме его бабушки и дедушки во время праздничного дня: уютно, но немного тесновато. Но он всегда предпочтёт это, чем приветствовать всех дядей, тётушек и двоюродных братьев, которых он даже не помнил.       — Ты пришёл сам или тебя кто-то позвал? — спросил Сокджин, глядя прямо на Намджун с поднятыми бровями. И он знал, что старший не будет настаивать на ответе, но его инстинкты напомнили ему, что отвечать нужно осторожно, чтобы избежать замечания своего парня.       — Неужели я кажусь тебе таким трудоголиком? — спросил Намджун, усмехаясь.       В этот момент Чимин решил присоединиться, пожав плечами: — Ну, в этом ты похож на Юнги-хёна, так что…       — О, как будто ты не, — огрызнулся Намджун. Однако, это могло показаться менее пугающим, чем он думал, учитывая забавную улыбку на лице его парня. Смутившись, он переключил своё внимание обратно на Сокджина: — Конечно, я пришёл сам.       А Тэхён с самого дальнего места напротив него ухмыльнулся и посмотрел на него с озорным блеском в круглых глазах, прежде чем сказать: — Прямо, как ты сделал это прошлой ночью.       — Тэхён-а!       — Слишком много информации, слишком много информации.       — Боже, это же обеденный стол, если кто-то забыл.       — Я люблю вас обоих, но мне не нужно слышать это прямо сейчас, хорошо? Пожалуйста, просто дайте мне спокойно поесть.       — Звучит забавно. Это весело, хён?       — Ооо, расскажи мне всё после этого.       В этот момент между ними началась болтовня, как между школьниками во время обеденного перерыва. Молча, но время от времени хихикая, Намджун наблюдал за тем, как перед ним разворачивается сцена с шестью его парнями. После пяти лет совместной жизни ему казалось, что эти шестеро стали для него ежедневной дозой хаоса в его обыденной жизни.       Шесть парней. Шесть личностей. Шесть историй.       Словно колебания самой Вселенной, все они один за другим вошли в жизнь Намджуна. И, словно предопределённые судьбой, все они входили в жизни друг друга один за другим. И вот теперь они были группой людей, сплетённых вместе объятиями и поцелуями на протяжении пяти лет.       Если бы он был честен, то сказал бы, что даже не хотел желать чего-то другого; он действительно этого не хотел.       Сокджин отпускал шуточки за бокалом вина, заставляя Чонгука немного пофыркивать через нос. Это было не самое приятное зрелище, но оно заставило Хосока, Тэхёна и Чимина разразиться самым громким смехом над своим младшим парнем. Юнги тоже посмеивался над младшим, при этом осторожно делая глоток вина, чтобы не повторить ошибку Чонгука.       Яркий смех задержался в воздухе, как утешительный лёгкий ветер, обдувающий щёки.       Сердце Намджуна наполнилось счастьем. Возможно, именно в этом и заключалась любовь — в том, чтобы иметь возможность чувствовать счастье, видя кого-то счастливым. Возможно, в этом и заключалась любовь — наблюдать за кем-то. Возможно, именно этого он и желал — быть счастливым.       Возможно, это и была любовь. Именно это делало любовь божественной.       Если любовь была именно такой, то Намджун будет праздновать её, лелеять её. Он писал стихи за стихами, чтобы описать, насколько фантастической была любовь. Однако он боялся, что любовь невозможно передать словами, поэтому никто не смог ответить ему, что это такое.       Если это и есть любовь, то он искренне желал, чтобы она никогда не менялась. Чтобы она никогда не заканчивалась. Чтобы она длилась вечно.       И все же, какая-то маленькая ниточка тянулась к его сердцу и говорила ему, как это было необычно. Когда эти шесть человек вошли в его жизнь с целью романтических отношений, попросив шанс любить его и быть любимым им, Намджун так и не понял этого. Само понятие этого казалось ему таким чужим и в то же время таким знакомым.       Неужели он действительно заслужил этого? Был ли он достаточно достойным?       Имел ли он право желать, чтобы это длилось вечно? Заслуживал ли он такой долгой любви? Достоин ли он вечности?       Сейчас для него любовь была жаждой. Он не понимал её в полной мере, но в ней было что-то манящее, что интриговало его.       Возможно, это было похоже на то, когда он впервые пил кофе. Вкус был настолько невыносимым на его подростковом языке, что он задавался вопросом, почему он вообще стал популярным. Он едва мог проглотить весь глоток, слишком отвлекаясь на его горечь. Однако родители похлопали его по спине, радуясь тому, что их маленький Намджун впервые попробовал вкус взросления.       Его родители сделали его жаждущим — их похвалы, той затянувшейся горечи на языке.       Даже если он не мог спать по ночам из-за этого, Намджун заставлял себя пить больше. Ему хотелось ещё, и он заставлял себя пить ещё. Пока однажды он не смог жить без этого. Пока жажда не поглотила его существо.       Он больше не пил кофе ради похвалы или горечи; он пил просто потому, что ему хотелось. Независимо от того, что он делал, он не мог контролировать свою потребность.       Возможно, он тоже был влюблён. Намджун ничего в ней не понимал — что это такое, что она делает, что влечёт за собой — и всё же он жаждал. Он жаждал дарить, получать, просто чувствовать.             Вот что такое любовь.

Ким Намджун, ты помнишь?

Когда любовь заставляла тебя скучать по-бо́льшему.

      — Джуни Джун.       Певучий голос звал его имя издалека. Судя по выбору милого прозвища, это мог быть только Хосок или Чимин; другие его парни никогда не использовали к нему никаких прозвищ. Рефлекторно Намджун быстро сохранил документ, опасаясь, что потеряет свои пятьдесят страниц прогресса, как это уже случалось раньше.       Кто знал, что могло понадобиться его парню на этот раз?       Благодаря своей привычке держать дверь своего кабинета открытой, он услышал приближающиеся шаги. И как только он поворачивается на стуле, то видит двух мужчин, стоящих прямо возле его кабинета. Похоже, что Хосок и Юнги уже вернулись домой.       Несмотря на их необычно ранний приход, Намджун подумал, что они пришли как раз вовремя. В последнее время он был настолько напряжён, что не мог придумать ничего, что можно было бы записать, вплоть до того, что он подумывал о том, чтобы вырвать свои волосы. Все наработки, которых он добился за эти месяцы, были непригодными для использования; по сути, это был мусор, который ему нужно было выбросить.       Но теперь, когда его парни были здесь, возможно, Намджун сможет немного отвлечься.       — Привет, — поприветствовал Намджун своих парней, прежде чем взглянуть на часы. Было только четыре вечера. — Ты рано вернулся. Работа сегодня прошла гладко?       С натянутой улыбкой Юнги кивнул, пробормотав: — Нормально. Лучше, чем ничего. А как у тебя?       О, как сильно Намджун чувствовал тяжесть этих слов: чувство, которое он знал слишком хорошо.       Выключив монитор, чтобы уделить своему парню всё своё внимание, он не мог не подарить старшему маленькую улыбку, когда он протянул руку, взяв Юнги в свою. Разительный контраст между бледной кожей и загорелой был завораживающим. Разница в размерах и её несоответствие размерам их тел казались почти смешными. Тем не менее одно оставалось неизменённым: тепло их кожи и комфорт, который она дарила.       С улыбкой Намджун ответил: — Сейчас это не имеет значения.       — Ты хорошо справился, хён, — прошептал Намджун, целуя тыльную сторону его руки. Юнги не любил чрезмерно позитивных подбадриваний, как Намджун успел узнать за многие годы, поэтому он говорил просто. — Если кто-то и может это сделать, то только ты. Нет никого, кого бы я уважал больше, чем тебя.       Юнги одарил его натянутой улыбкой, которая другим могла показаться немного холодной. Но для человека, который не часто выражал свои эмоции — кроме счастья, когда он улыбался ярче всех и смеялся громче всех — этого было достаточно, чтобы Намджун знал, что его парень ценит его слова.       — Хорошо, — пробормотал Юнги после долгой минуты комфортной тишины. — Тогда я пожалуй пойду ужинать. Похоже, что Сокджин-хён вернётся домой сегодня поздно.       — Мы можем просто заказать что-нибудь на вынос, хён, — предложил Хосок. — Не нагружай себя слишком сильно.       Однако Юнги просто покачал головой: — Я хочу приготовить для всех вас. Так я смогу отвлечься.       — Я буду рядом с тобой, — предложил Хосок и указал большим пальцем на Намджун. — Позволь мне сначала поцеловаться с нашим парнем. Мне это сегодня необходимо.       — Хосок-а!       — Только быстро, мне понадобятся дополнительные руки, — сказал Юнги и спокойно вышел из комнаты, чтобы приступить к приготовлению ужина для всех. Иногда Намджун задавался вопросом, как ему удаётся всё это делать: работать и при этом возвращаться домой, чтобы готовить для всех. Он действительно был лучшим благословением в их запутанных семисторонних отношениях.       — Спасибо, что успокоил его, Намджун-а, — тихо заговорил Хосок, словно шепотом, который он не хотел, чтобы кто-то ещё услышал. — Юнги-хён весь день изводил себя из-за работы, и он даже не хотел об этом мне рассказывать. Ты ему нужен.       Последнее предложение заставило Намджуна осознать, насколько тяжёлым было его бремя; он должен был убедиться, что Юнги не изводит себя из-за стресса.       — Да, я вижу, — ответил Намджун, не отрывая глаз от двери, из которой только что вышел Юнги. Затем он снова перевёл взгляд на Хосока и улыбнулся ему: — Рад, что могу быть немного полезен.       — Ты всегда был таким, Намджун-а, — ответил его парень, взяв руку Намджуна в свою и нежно сжав её. Не оставив лёгкий поцелуй на тыльной стороне его руки, Хосок оправдался: — Хорошо, я пойду помогу хёну на кухне. Мы будем там, если мы тебе понадобимся, хорошо? Или, может быть, ты сможешь пройти мимо, чтобы поцеловать нас.       Усмехаясь, Намджун поднял брови и спросил: — И чтобы Юнги-хён отругал тебя? Нет, спасибо.       Хосок тоже присоединился к его смеху, вероятно, вспомнив прошлый случай, когда Намджун был отчитан Юнги за то, что перепутал сахар с солью. Тем не менее даже с искаженным от соли лицом, его парни доели все до конца. Намджуну было радостно, что они оценили его старания, но в то же время он чувствовал себя виноватым.       С тёплой улыбкой и лёгким похлопыванием по плечу Хосок снова предоставил Намджуна самому себе.       В тишине своего кабинета Намджун прокручивал в памяти взаимодействие между ними тремя. То, как напряжённые плечи Юнги расслабились, пускай даже совсем немного, когда он сказал ему, что у него всё получилось. То, как он провёл большим пальцем по тыльной стороне руки Намджуна, прежде чем отпустить её. То, как Хосок улыбнулся ему с благодарностью.       Хотя это и не так много, но Намджун был рад, что смог хоть как-то помочь им.       Ему всегда было трудно найти свою роль — своё предназначение — в этих семисторонних отношениях. Он не был простым в общении, как Сокджин, не был опытным в жизни, как Юнги, не был надёжным, как Хосок, не был понимающим, как Чимин, не был ласковым, как Тэхён, не был отзывчивым, как Чонгук.       Но с годами он понял, что может их выслушать. Быть рядом, когда кто-то из них нуждается в нём, и дать несколько дельных советов.       Поддержка была вполне ожидаема в отношениях, да. Но сердце Намджуна разрывалось от радости, когда он знал, что будет первым, к кому потянутся его парни, когда им будет тревожно или беспокойно. Он был счастлив, что может помочь им избавиться от беспокойства и сделать их счастливыми.       Это была его роль в этих отношениях, и он был рад этому. Он был рад, что наконец-то смог найти своё предназначение и вписаться в эту жизнь.       Прямо, как сейчас, когда он увидел две головы, выглядывающие из приоткрытой двери его спальни, словно спрашивая разрешения войти. Подняв глаза от своей рукописи, он увидел, что это были не кто иные, как Чимин и Чонгук. Он немного улыбнулся своим посетителям, когда отложил свою книгу и пригласил их войти в комнату: — Почему вы двое ещё не спите? Уже поздно.       К счастью, его кровать была достаточно большой, чтобы вместить троих взрослых мужчин, иначе Намджуну, возможно, пришлось бы заставить одного из них сесть к нему на колени. Но, наверное, это и не требовалось, судя по тому, как Чонгук уже занял своё место, облокотившись на него и свернувшись с Намджуном калачиком.       — Почему мы ещё не спим? — спросил Чимин, присаживаясь с другой стороны от Намджуна, поднимая брови и усмехаясь. — Почему ты до сих пор не спишь, хён?       — Если ты забыл, мой кабинет находится буквально внизу, — ответил Намджун с небольшой улыбкой. Он был рад, что они пришли как раз вовремя, чтобы отвлечь его от бурлящего стресса, пока он просматривал статьи для своего текущего проекта. — Но вот у тебя — нет. Разве тебе уже не пора ложиться спать?       Получив от Чимина пожатие плечами, он переключил своё внимание на Чонгука, который необычно тихо сидел рядом с ним. Раньше Чонгук не любил прижиматься к Намджуну. Долгое время он думал, что младший его ненавидит, но остальные рассказали ему, что Чонгук всегда утверждал, что сгорит, если окажется слишком близко к Намджуну.       Как Икар, подлетевший слишком близко к солнцу. Или, может быть, как кукурузное зерно, которое было слишком близко к пламени.       Проведя пальцами по волосам своего младшего парня, Намджун тихо спросил: — Что случилось, Чонгука-а? Тебя что-то беспокоит?       — Он споткнулся о шнур, когда Сокджин-хён собирался закончить свою игру, — ответил Чимин от имени младшего. Как раз когда он собирался спросить больше, младший добавил: — И он был на последнем этапе.       Выпустив тихое ох, Намджун посмотрел на Чонгука, лежащего у него на груди. Неудивительно, почему Сокджин выглядел таким расстроенным раньше; все знали, что он серьезно относился к своим играм. Чонгук, должно быть, чувствовал себя таким виноватым из-за этого. В конце концов, именно поэтому все пришли искать Намджуна; они либо испытывали тревогу, либо чествовали себя виноватыми в чём-то.       Поцеловав Чонгука в макушку, Намджун сказал: — Если ты извинишься, он не сможет долго обижаться на тебя, Чонгука-а. Он любит тебя, ты же знаешь.       — Мне так не кажется, — сказал Чонгук впервые с тех пор, как вошёл в комнату. — Ты не видел его за ужином? Он даже не хотел смотреть на меня, а я извинился сто раз.       Честно говоря, Намджун полностью понимал его чувства. Чувство незначительности. Тревоги о том, что тебя не любят. Желание быть замеченным. Удушье от того, что его окружают другие люди. Отгороженность от остального мира. Он слишком хорошо знал эти чувства и знал, как они постоянно пытаются выползти из ямы, в которой он их похоронил, обхватить его своими когтями вокруг него и поглотить всё его существо.       Намджун вздохнул, встретившись взглядом со вторым парнем. Взгляд Чимина был мягким, когда он смотрел на их младшего парня, сочувствуя ему. Чимин тихо сказал, глядя прямо на Намджун: — Ты ему нужен, хён. Пожалуйста, скажи ему, что всё будет хорошо.       Верно. Чонгуку сейчас нужна была уверенность, и Намджун должен её дать ему.       — Несчастные случаи случаются, и Сокджин-хён это знает. Он может быть расстроен, но он не расстроен из-за тебя, Чонгука-а. Просто поговори с ним об этом или, может быть, вручи небольшой подарок, если ты всё ещё нервничаешь.       Младший молчал, принимая совет Намджуна и обдумывая его. Но судя по тому, как крепко он обнял старшего и как прижался носом к его груди, Намджун понял, что тот ещё не готов встретиться со своей проблемой лицом к лицу. Тем не менее Чонгук отстранился и пробормотал тихое спасибо, пообещав, что скоро разберётся с этим.       — Вы можете спать здесь, если хотите, — предложил Намджун своим парням. — Ночью становится одиноко, не так ли?       В его тёмной комнате, когда весь свет погас, его окружали только картины, и никого не было рядом, ночью действительно было одиноко. Особенно в такой уязвимый момент, как этот. Особенно когда он знал, что им нужна компания. Особенно когда он знал, что ему нужна компания.       Тем не менее уязвимый момент не всегда требует компанию, судя по тому, как Чонгук отказался от его предложения и слабо схватил запястье Чимина, держа старшего рядом с собой. Намджун посмотрел на их соединённые руки и просто улыбнулся младшим, когда они пожелали ему спокойной ночи и вышли; он знал, что Чонгуку нужно время. Младший хотел, чтобы кто-то помог ему избавиться от беспокойства, и это был не он.       Намджун дал совет, в котором нуждался Чонгук, но не стал его спутником.       И всё было в полном порядке. Он был рад, что смог помочь; это была его роль в их отношениях. Возможно, так было лучше; Намджун и так уже слишком много думал. Может быть, оба младших заметили это и не хотели его беспокоить.       Даже если Намджуну было немного одиноко, всё это было из лучших побуждений.       Глубоко вздохнув, Намджун задумчиво уставился в потолок и со вздохом прокрутил в голове весь предыдущий разговор. Он был для всех логической поддержкой, мудрым наставником, а затем эмоциональной поддержкой. Лучше всего он умел выслушать и дать совет, чтобы унять тревогу. Вот и всё.       И всё было в полном порядке. Он был рад, что вообще может помочь, искренне рад.       И всё же, он жаждал. Он хотел большего.       Намджун хотел бы, чтобы он мог лучше управлять собой, чтобы он мог предложить своим парням лучшую версию себя. В конце концов, они заслуживали только лучшего. Он хотел стать лучшим человеком для своих парней. Он хотел быть причиной счастья своих парней, вызывать улыбку на их лицах, быть тем, кого они хотели, и быть тем, о ком они думали, когда были счастливы.       Нет, он не просил быть единственным. Но он жаждал, чтобы другие видели в нём единственного. Как будто той привязанности, которую они показали ему, было недостаточно.       Почему он чувствовал себя таким одиноким, когда все его парни находились в нескольких комнатах дальше по коридору? Почему ему вдруг захотелось встать с кровати и искать их — любого из них — просто, чтобы побыть в их компании? Почему ему захотелось запереть дверь и свернуться калачиком, изолировав себя от всех остальных? Почему ему вдруг захотелось, чтобы никто и никогда больше не приходил его искать?       Чего именно он хотел?       Хотел ли он, чтобы они беспокоились о нём? Хотел ли он, чтобы они оставили его в покое? Хотел ли он, чтобы они сказали, что любят его? Хотел ли он сказать, что любит их? Хотел ли он, чтобы они доказали ему это? Хотел ли он доказать это им?       Чувство вины начало захлестывать его, и Намджун понял, как ужасно он поступил.       Неужели шести парней было недостаточно для него? Разве его было недостаточно для них? Неужели он был хорош только тогда, когда его бойфренды чувствовали беспокойство? Это было его единственное предназначение? Разве он недостаточно хорошо выполнял свой долг? Почему счастье каждого было для него недостаточным? Был ли Намджун слишком жадным, желая большего?       Чего именно он заслужил?       И всё же он скучал. Он хотел большего, даже если не должен был.       Разве такой должна была быть любовь? Бесконечная борьба?       Должна ли любовь вызывать восторг, но в то же время быть неправильной?       Возможно, именно это и было истинной любовью: противоречие. Возможно, именно поэтому он чувствовал себя одиноким и переполненным одновременно, хотя это не должно было быть возможным. Возможно, его парни делали ему одолжение; они наверняка знали, что ему нужно.       Возможно, он просто перемудрил и всё усложнил. В конце концов, он и раньше испытывал стресс. Возможно, через несколько дней всё пройдёт. Возможно, Намджун скоро забудет обо всём этом.       Любовь не имела смысла и казалась непостижимой: замешательство. Любовь была окутанным порывом, импульсивным и неконтролируемым желанием: жажда.       Среди такого количества людей будет особенно трудно, Намджун не сказал бы, что он был готов к этому, но он ожидал этого. В конце концов, любовь для него сейчас была противоречием. Природная аномалия, к которой ему просто нужно было привыкнуть.       Считалось, что любовь совершенно бескорыстна, но в любви можно быть эгоистом. Намджун любил своих парней бескорыстно, но жадность сделала его эгоистичным. О любви говорят, что она безусловна, но в то же время она сопряжена с определёнными условиями. Намджун любил каждого из своих бойфрендов, но при этом стремился к тому, чтобы самому быть в наилучшем состоянии.       Говорят, что любовь — это счастье, но в то же время она сопровождается болью.       И всё же Намджун стремился к этому — к счастью и боли. Всё, что считалось любовью, он готов был принять.       Бесконечное противоречие, приводящее к бесконечному смятению и настойчивой жажде.             Вот что такое любовь.

Ким Намджун, ты помнишь?

Когда любовь оставила дыру прямо там, где было сердце.

      — Я дома.       Намджун не часто уезжал на работу, чаще всего он работал в своём кабинете дома. Но сегодня ему нужно было многое обсудить с издателем, поэтому у него не было другого выбора, кроме как уйти. День был настолько утомительным и напряжённым, что Намджун поспешил домой, не думая ни о чём другом. Он просто хотел увидеть своих парней, наполнить желудок, принять душ и сразу лечь спать.       Именно тогда он заметил что-то странное в своём доме.       Взглянув на часы, Намджун заметил, что уже девять, и его бойфренды — по крайней мере, Юнги, Хосок, Сокджин и Чимин — должны быть уже дома. Однако в доме царила полная тишина. В замешательстве он включил свет и набрал телефон Сокджина, чтобы получить ответ.       Сокджин быстро взял трубку: — Привет, Намджун-а.       — Хён, — сказал Намджун, всё ещё оглядываясь по сторонам и ожидая, что кто-то войдёт. — Где все? Вы все поздно возвращаетесь домой?       — Нет, мы в ресторане. Как обычно, — ответил Сокджин лёгким хихиканьем. И только в этот момент Намджун заметил оживлённые фоновые звуки, доносившиеся со стороны старшего. — Юнги не хотелось готовить, поэтому мы решили поесть вне дома.       Это объяснило мёртвую тишину в доме, подумал Намджун. Он попытался вспомнить, когда в последний раз ходил в этот ресторан; должно быть, это было очень давно. При мысли о вкусной еде, которую готовила для них владелец аджумма, в животе у него заурчало от голода. Может, ему стоит присоединиться к ним?       И всё же он спросил, направляясь на кухню: — Вы все шестеро там? Или кто-нибудь собирается поесть дома, я могу приготовить что-нибудь на скорую руку, если…       — О, не волнуйся! — Сокджин быстро прервал его. — Мы все здесь, тебе не нужно ничего делать. Мы подумали, что ты уже поел, верно? Ты всегда ешь со своей командой после собрания, не так ли?       Слова Сокджина вызвали у Намджуна смешанные чувства; казалось, что его сердце потяжелело, а душа опустела. Он не знал, что ответить в тот момент, поэтому он инстинктивно ответил: — Да.       — Это хорошо. Видишь, Хосок-а? Я же говорил тебе не беспокоиться о нём, он справится сам. Последняя фраза, без сомнения, была разговором Сокджина с их парнем, который, конечно же, посоветовал ему спросить у Намджуна, поел ли он. Затем, внимание старших вернулось к звонку: — После мы, вероятно, найдём что-нибудь выпить. Ты можешь запереть дверь и лечь спать первым, Намджун-а, ключи у нас с собой.       Значит, нет ни одного приглашения?       Намджун быстро отбросил эту мысль; он не должен быть таким со своими парнями. Кроме того, он был голоден и измотан; ему лучше поесть, а потом быстро лечь спать. Сокджин просто знал, что Намджун всегда сильнее, чем обычно, напряжён после встречи; он просто делал одолжение Намджуну.       Однако его сердце сильно стучало в груди, когда он ответил: — О, да, я могу это сделать. Веселитесь.       Повесить трубку было самым простым делом, которое он мог сделать в тот момент, особенно когда он почувствовал, что не мог нормально дышать. Он потряс головой, избавляясь от всех мыслей, которые медленно закрадывались в голову, и стал ждать, пока приготовится рамён. В этом не было ничего страшного.       С его бойфрендами всё было в порядке. Намджун был в порядке. Всё было хорошо.       Они забыли о нём на один ужин; всё было в порядке. Через несколько дней после этого они разговаривали и смеялись между собой; всё было в порядке. Через несколько дней после этого они ушли и оставили его одного в доме; всё было в порядке. Почти целую неделю они не спрашивали его о его жизни; всё было в порядке. Через некоторое время они, казалось забыли о его существовании; всё было в порядке.       Его бойфренды любили его, как Намджун любил их. В этом не было ничего серьёзного, и ему не следовало слишком много думать об этом. Ведь было несколько раз, когда его парни смотрели на него, улыбались ему, целовали его в губы и держали в объятиях.       Этого было более чем достаточно. Этого должно быть более чем достаточно.       Если Намджун продолжит зацикливаться на себе, это только усугубит их отношения.       Что действительно важно, так это то, чтобы все были счастливы.       Это была любовь; и она должна была быть такой. Это было то, о чём он просил.       До тех пор, пока несколько недель спустя, когда он работал в своем кабинете поздно ночью и нуждался в чашке кофе, чтобы помочь себе не заснуть, и, возможно, в каких-то закусках, чтобы помочь себе расслабиться. Он услышал тихий шум фильма, и это было совершенно нормально: Чимин, Тэхён и Чонгук любили засиживаться допоздна за просмотром фильмов. Поэтому он решил зайти и поздороваться.       И тогда он увидел, что все его парни были там — все шестеро — расположились или обнялись на диване, смотря фильм вместе.       Тэхён и Сокджин почему-то втиснулись в одно маленькое кресло. Чонгук прижался к боку Хосока и крепко обнял старшего. Юнги улёгся и занял остальную часть дивана, но не без того, чтобы одна его нога лежала на плече Чимина, а другая свисала на пол. Они смеялись над дурацкими шутками по телевизору, жевали закуски, пили пиво и комфортно перебрасывались комментариями то тут, то там.       В этот момент Намджун почувствовал, что не должен там находиться. Наблюдать. Стоять позади них. Находиться в этом доме. Дышать тем же воздухом.       Несмотря на то, что он был частью этих отношений, Намджун чувствовал себя захватчиком: незваным гостем.       Как можно тише Намджун развернулся и вышел из гостиной, направившись на кухню, как и собирался. Он тихо открыл холодильник в поисках закусок и взял бутылку холодного американо. Готовить кофе самому было бы слишком шумно и привлекло бы внимание остальных шестерых к его присутствию, а Намджун этого не хотел.       Уже одно его присутствие в одном доме с ними нарушало равновесие.       Как только у него было всё необходимое, он вернулся в свой кабинет и запер дверь, убедившись, что сделал всё как можно тише. Он изо всех сил старался сделать себя маленьким, а свое присутствие — незаметным; так ему нравилось больше. Намджун сел перед своим компьютером с дюжиной страниц работы, смотревшей на него. Однако он мог лишь тупо смотреть в ответ.       Чем дольше он сидел, тем тише становилось в комнате, и тем глубже всё начало погружаться в душу.       Внезапно всё это стало для него слишком много.       Экран перед ним был слишком ярким. Слов на экране было слишком много, и ни одно из них не имело для него смысла. Яркий свет в комнате был слишком ослепительным. Тишина была слишком удушающей. Комната была слишком пустой. Его собственное сердцебиение было слишком громким. Голоса в его голове слишком отвлекающими.       Дрожащими руками прикрыв рот, чтобы скрыть вздох, он изо всех сил старался сдержать слёзы, когда картина его парней без него промелькнула в его сознании. Но слёзы беззвучно падали с его глаз, когда он попытался сделать дрожащий вдох, чтобы успокоиться. Его попытка оказалась безрезультатной, так как из него вырвался прерывистый всхлип.       Как могло случиться, что вид счастья причинил ему столько боли?       Намджун изо всех сил старался, чтобы его рыдания не были слишком громкими, боясь, что кто-нибудь пройдёт мимо и услышит его. Хотя он сомневался, что им будет до этого дело, но он всё равно не хотел, чтобы кто-то слышал, как ему больно. Когда он закрыл глаза, чтобы смахнуть слёзы, перед ним предстал вид его парней вместе.       Они смеялись и делились шутками между собой. Они прижимались друг к другу. Они проявляли друг к другу нежность. Они чувствовали себя так комфортно рядом друг с другом. И они были без Намджуна.       В этот момент его сердце разбилось.       Всю жизнь ему было знакомо чувство незначительности, страх, что его не любят, желание быть замеченным, удушье от окружения других людей, изоляцию от остального мира. Эти чувства всегда находили способ проникнуть в его мозг, вцепиться в него когтями и поглотить всё его существо.       Но ничто и никогда не позволяло этим чувствам управлять им. До сегодняшнего дня, когда все они обрушились на него, как бушующий прилив, утопив его и не оставив ни единого шанса на выживание.       Намджун не мог ни дышать, ни определить север или юг, ни найти дорогу обратно на поверхность.       Неужели он не достоин любви? Разве его недостаточно? Разве он не заслуживает любви? Тогда почему они вшестером лгали ему, что он такой? Тогда почему они вшестером заставили его поверить, что кто-то вроде него достоин? Тогда почему эти шестеро держали его в ловушке ложной надежды?       Заслужил ли он это?       Перед ним снова промелькнули образы его парней за последние недели, и теперь он понял, что эти шестеро идеально подходят друг другу. С Намджуном за кадром.       Ему стало трудно дышать, он задыхался от рыданий. Его тело дрожало и тряслось, когда он изо всех сил старался закрыть рот. Его глаза были затуманены нескончаемыми слезами.       Это была любовь? Была ли любовь вообще? Было ли это все в его голове? Была ли это та любовь, которую они ему обещали? Это была любовь, которую он заслуживал? Была ли это та любовь, о которой все говорили ему, что она будет божественной?       Заслуживал ли он этого как личность?             Нет, это было неправильно.       Все причины, которые он приводил себе в оправдание действий своих парней, вдруг заставили его почувствовать себя глупо. И всё же его сердце болело, когда у него возникала — даже одна — мысль обвинить их. Он не мог винить никого, кроме себя и своей глупости; это было правильно.       Он должен был винить только себя.       Если бы он был более спокойным, этого бы никогда не случилось. Если бы он был более опытным, этого бы никогда не случилось. Если бы он был более надёжным, этого бы никогда не случилось. Если бы он был более понимающим, этого бы никогда не случилось. Если бы он был более ласковым, этого бы никогда не случилось. Если бы он был более полезным, этого бы никогда не случилось.       Если бы Намджун просто был лучше, этого бы никогда не случилось.       Если бы Намджун был кем-то другим, этого бы никогда не случилось.       Его грудь была тяжелой, как будто кто-то положил камень на место его сердца. Однако, несмотря на тяжесть, Намджун чувствовал себя пустым. Как будто часть его самого оторвали от тела, оставив лишь пустую дыру.       Он был для них просто человеком, к которому они могли обратиться за советом, чтобы развеять свои тревоги — ни больше, ни меньше. Не весёлым компаньоном. Не любящим парнем. Просто советчик. Всё потому, что Намджун был слишком некомпетентен, чтобы дать им что-то ещё.       Но что ещё он мог сделать, если всегда верил, что делает всё возможное?       Эти шестеро заслуживали кого-то лучшего, чем он; они могли бы жить без такой помехи, как он. Возможно, его действительно было недостаточно. Намджуну больше нечего было предложить; это всё, что он мог сделать. Нести вину и беспокойство — это всё, что он мог сделать.       Он хотел, чтобы кто-то поднял для него камень, привязанный к его сердцу. Он хотел почувствовать себя лёгким на ногах — свободным от оков. Он хотел быть вознаграждённым. Но всё, что он получал от своих парней, было подтверждением того, что он не нужен им для выживания. Подтверждение того, что он недостаточно хорош для них, точно так же, как он никогда не был достаточно хорош для своих родителей.       Чувство значимости. Тревога, что тебя не любят. Желание быть замеченным. Удушье от того, что тебя окружают другие люди. Изоляция от остального мира. Все чувства, которые всегда находили способ забраться в его мозг, обхватить его когтями и поглотить всё его существо, теперь преуспели.       Все они обрушились на него, как цунами.       Слёзы больше не текли по его щекам, и Намджун глубоко вдохнул. Цунами меланхолии внезапно начало медленно закручиваться и набирать скорость. От него образовался водоворот жалости к себе и гнева; неудержимая разрушительная сила, способная утащить всё на дно океана, чтобы никогда больше не коснуться света.       В этот момент Намджун пожелал. Он пожелал, чтобы никто из них не стал тревожным и несчастным. Он хотел, чтобы их жизнь была тревожной. Он хотел, чтобы их сердца были встревожены и расстроены. Он хотел, чтобы их мозг был наводнён нежелательными мыслями. Он желал несчастья.       Чтобы они пришли к нему, искали его и нуждались в нём.       Чтобы они вспомнили о некомпетентном дураке, которого они оставили позади.       Чтобы они вместе с ним опустились на дно и их больше никогда не коснулся свет.       — Чёрт возьми, — тихо выругался Намджун и хлопнул себя по лицу, чтобы вернуть здравый смысл. — О чём я, чёрт возьми, думаю?       Возможно, за этим расстоянием стояла веская причина. Возможно, Намджун испортил эти отношения тем, что был неспособным. Возможно, его парни были лучше его и понимали, что с ними нельзя обращаться так, как обращался с ними Намджун. Возможно, это был их способ подтвердить, что Намджун не заслуживает их времени и усилий.       Возможно, так и должно было быть с самого начала.       Вытирая слёзы с глаз, Намджун сделал глубокий вдох и успокоился. Чувство вины начало медленно закрадываться в душу, и ему стало стыдно за то, что он никогда не желал своим бойфрендам ничего, кроме счастья. Хватка на себе становилась всё крепче, пока не стала достаточно болезненной, чтобы оставить синяк: наказание.       Тем не менее в глубине его души жила маленькая мысль, которая продолжала желать.       Чтобы Намджун сильнее впился пальцами в свою кожу. Чтобы Намджун почувствовал, как болит его тело. Чтобы сердце Намджуна чувствовало себя тяжелее, чем раньше. Чтобы Намджун помнил, что не следует быть самодовольным. Чтобы Намджун чувствовал душевную безопасность, которая приходит вместе с болью.       В конце концов, что такое любовь без боли?             Нет, это было неправильно.       Он продолжал желать и представлять тревожные лица своих парней, когда они приходили к нему и искали его совета. Намджун приветствовал их с распростертыми объятиями и улыбкой, потому что это то, что они любили видеть от него. Каким бы эгоистичным он ни был, Намджун продолжал желать — в глубине души.       Чтобы Намджун чувствовал себя виноватым. Чтобы Намджун чувствовал себя несчастным. Чтобы, по крайней мере, Намджун знал, что есть кто-то, кто будет искать его от беспокойства: себя.       Возможно, он заслужил это. Возможно, это всё, чего он стоил.       Если бы он мог отключить свой мозг, чтобы перестать думать, он бы не стал этого делать. Если бы он мог выколоть себе глаза, чтобы никогда больше не видеть, он бы этого не сделал. Если бы он мог отрезать себе уши, чтобы больше никогда не слышать, он бы этого не сделал. Если бы он мог вырезать сердце из груди, чтобы избавиться от боли, он бы этого не сделал.       Он не хотел, чтобы все прекратилось; он хотел, чтобы боль жила в нем. Это было то, что он заслужил. Это было то, что он сам на себя навлек. Это была любовь, которой он был достоин.       Любовь не имела смысла и казалась непостижимой: замешательство. Любовь была окутанным порывом, импульсивным и неконтролируемым желанием: жажда. Любовь не имела смысла, поэтому была непостижимой: противоречие.       Любовь для него была клеткой. Она заперла его в этом бесконечном цикле восторга и боли. Она лишала его всякого побега.       Войдя в него по собственной воле, Намджун был не просто наивной добычей, а тем, кто желал любви, не зная, что она влечёт за собой. Он мог лишь наблюдать, как другие проходят мимо него, не обращая на него ни малейшего внимания. Намджун был всего лишь птицей в золотой клетке, которой была любовь; она была желанной для большинства, но всё же клеткой.       Однако клетка была единственным, что придавало ему смысл.       Сначала он был птицей, парящей в небе без чьей-либо заботы. Несмотря на то, что он был пойман, им восхищались, им владели, его желали, пока он оставался в своей клетке. Он желал падения тем, кто поймал его — желал, чтобы они почувствовали, как ускользает их свобода, и пожалели о том, что сделали с ним. И в то же время он был благодарен за то, что его поймали и посадили в клетку.       Теперь у него был смысл. Теперь у него была цель. Теперь он был достоин. Теперь он нашел своё место. Где ещё он мог быть, если не в своей клетке?       Клетка, образованная бесконечными противоречиями, которые приводили к бесконечному смятению и непрекращающейся жажде.       Вот чем была любовь.

Ким Намджун, ты помнишь?

Когда любовь протягивает руки.

      Намджуну стыдно за себя — до такой степени, что он не может находиться в их присутствии без чувства вины, терзающего его сердце.       Смех Сокджина заставляет Намджуна вздрогнуть. Мармеладная улыбка Юнги замораживает Намджуна на его пути. Восторженный смех и улыбка в форме сердца Хосока когтями впиваются ему в грудь. Полумесяцы глаз Чимина, когда он улыбается, разрезают его тело. То, как Тэхён просит о ласке, заставляет Намджуна отвернуться. Очаровательное сморщивание носа Чонгука утяжеляет его сердце.       Счастье внезапно становится солью для его открытой раны.       Намджун ненавидит это.       Он ненавидит чувство вины, которое он несет. Он ненавидит, что всегда чувствует себя неуютно рядом со своими парнями. Он ненавидит, что его беспокоят и расстраивают каждый раз, когда они находятся рядом. Он ненавидит, что хочет держаться от них как можно дальше. Он ненавидит, что ему хочется умереть, когда он находится рядом с ними.       Хуже всего, что он ненавидит то, что он всё ещё хочет, чтобы они возились с ним, уделяли ему всё внимание и уверяли его, что всё по-прежнему в порядке. Он ненавидит то, что всё ещё желает вечности, которой не заслуживает.       Намджун ненавидит это.       Поэтому он делает единственное, что знает: он избегает их.       Это несложно сделать, поскольку его расписание едва совпадает с их расписанием; ему просто нужно уйти до того, как кто-то вернётся домой, и вернуться домой, когда никто не обращает на него внимания. Он запирается в своём кабинете и погружается в работу, отвлекаясь на стресс вместо тревоги. Он запирает дверь в свою спальню и никогда не открывает её, притворяясь спящим.       Во время тишины уединения, когда реальность начинает проникать в душу, он плачет. Слёзы стали его единственной отдушиной.       Даже если иногда ему приходится быть со своими парнями, он научился вписываться в обстановку. Он позволяет им говорить и внимательно слушает, добавляя несколько комментариев и немного смеясь. Но при этом он старается увести разговор от себя. Он не оставляет им шанса расспросить его о своей жизни, поощряя их рассказывать о своей.       Если хоть одно слово вырвется из него, хрупкое, как стекло, оно разлетится вдребезги и разобьется.       Намджун ненавидит это.       Даже если это причинит ему боль, он ненавидит одну лишь мысль о конце. Даже если это уничтожает его внутри, он ненавидит одну лишь мысль о нарушении равновесия. Даже если это убивает его, он ненавидит одну лишь мысль о том, что он разрушит всё, что они построили за эти годы. Даже если оно пожирает его заживо, пережевывая его плоть и выплевывая её обратно, как будто она ничего не значит, Намджун молчит.       Он скорее предпочтет, чтобы это причинило боль ему, чем другим — разбить его на куски, чем разрушить эти отношения своими руками.       И это хорошо работает, его парни почти не замечают разницы. Все продолжают жить своей жизнью, как будто не имеет значения, с Намджуном они или без него.       Это происходит до тех пор, пока Намджун не становится самодовольным и не возвращается к своей старой привычке держать дверь в кабинет открытой, пока он работает.       — Хён, ты занят? — раздается голос от входа в кабинет и заставляет Намджуна замереть на месте. Он не может встать и закрыть дверь, раз уж его заметили.       Большие руки младшего лежат на его плечах, а затем массируют все затекшие узлы и перегибы, как он обычно это делает. И хотя Намджун знает, что это всего лишь Тэхён, он не может не вздрогнуть от его прикосновения.       Поэтому, не поворачиваясь, Намджун спрашивает: — Чем я могу тебе помочь, Тэхён-а?       — Ну, мне одиноко, это точно, — отвечает младший с лёгким хихиканьем. Затем он медленно обхватывает Намджуна руками, обнимая его сзади, и упирается подбородком в его плечо. — И все в отъезде, так что я думаю, что могу провести с тобой некоторое время.       Всегда последний выбор. Всегда в крайнем случае. Всегда тот, о ком забывают.       Разве так было не всегда?       Его сердце начинает тяжелеть, когда эти мысли начинают затуманивать его разум. Он чувствует, как его медленно затягивает водоворот. Внезапно в его горле появляется комок; ему ничего не остается, как проглотить его и изобразить улыбку. Пусть лучше это причинит боль ему, чем другим.       — Это так? — спрашивает Намджун, по-прежнему избегая смотреть на младшего, но слегка улыбаясь, притворяясь, что редактирует слова, которые написаны на экране перед ним. — Ты не пробовал играть в видеоигры? Не ты ли говорил, что в последнее время слишком занят для них?       — Я пытался позвонить им, но все заняты.       Всегда последний выбор. Всегда в крайнем случае. Всегда тот, о ком забывают.       Разве так было не всегда?       — Но это значит, что я могу провести время с тобой, — замечает Тэхён, прижимаясь к волосам Намджуна. И хотя Намджун не хочет, чтобы кто-то из его парней находился рядом с ним, у него не хватает духу оттолкнуть другого.       Затем, тихо, младший говорит: — Кроме того, ты обещал пригласить меня на свидание в следующий раз, когда мы останемся вдвоём.       — О.       Нервное выражение лица Намджуна должно было выдать, что он не помнит такого обещания, и Тэхён это заметил. Младший медленно разжимает руки, но улыбка на его лице всё равно остаётся, хотя и очень принужденной. На сердце у Намджуна становится ещё тяжелее: он действительно не заслуживает никакой привязанности.       — Всё в порядке, хён, — говорит Тэхён с сухой усмешкой. — Думаю, некоторые из моих друзей ещё могут быть свободны для игр, я могу уйти…       — Нет, нет, нет, всё в порядке. Всё в порядке, — быстро прерывает его Намджун. Беспокойство, которое тяготило его уже несколько дней, внезапно сменяется чувством вины; он должен загладить свою вину перед Тэхёном, по крайней мере. Он сохраняет весь свой — очень небольшой — прогресс и выключает компьютер, говоря: — Что ты хочешь поделать сегодня? О, мы можем вместе сходить в какую-нибудь галерею, как ты говорил за ужином.       — Тебе вовсе не обязательно, хён. Если ты хочешь продолжить работу, я не против.       — Тэхён-а, — зовёт Намджун и прижимает руку к лицу младшего, нежно потирая большим пальцем щёку. Это, пожалуй, самая тесная близость с кем-либо из его парней за последние несколько недель, но всё происходит совершенно инстинктивно. Подарив другому маленькую улыбку, он наклоняется и слегка чмокает его в губы: — Прости, что забыл о своём обещании, но я действительно хочу пригласить тебя куда-нибудь, хорошо? Просто дай мне несколько минут, чтобы переодеться.       Когда лицо Тэхёна загорается, чувство вины становится еще тяжелее.       И всё-таки Намджун делает всё возможное, чтобы проглотить комок в горле и запихнуть чувство вины так глубоко, как оно только может быть. Он переодевает свою одежду — спортивные штаны и поношенную футболку — и надевает что-то более презентабельное для выхода в свет. Закончив с этим, он выходит из своей комнаты и присоединяется к Тэхёну, который с улыбкой ждёт его.       — Ну что, пойдём?       Намджун должен признать, что осмотр достопримечательностей успешно отвлекает его; это заставляет его забыть обо всей вине и тревоге. На некоторое время. Взявшись за руки, Тэхён ведёт его посмотреть на все причудливые скульптуры, которые он так любит. Это не совсем по вкусу Намджуну, но он ценит их способность заинтересовать его парня и вызвать улыбку на его лице.       Способность, которую Намджун, похоже, потерял за последние пару недель.       Однако Тэхён не позволяет ему слишком долго предаваться этим мыслям, он прижимается к Намджуну, обнимает его за талию и целует в щёку. Это никогда не перестает вызывать улыбку на его лице — маленькую, но искреннюю, — и Намджун не может вспомнить, когда он улыбался в последний раз.       Если бы он был честен с самим собой, то сказал бы, что ему весело.       Возможно, это смена обстановки. Возможно, дело в изменениях рутины. Возможно, это из-за свежего воздуха в его лёгких. Возможно, дело в том, что Намджун проводит время с одним из тех, кого он любит. Что бы это ни было, он благодарен за это.       Однако внутри него звучит тоненький голосок, который шепчет, что он не заслуживает этого счастья.       Как может Намджун быть таким эгоистом, испытывая счастье, когда он не желает того же для своих парней? Даже если это была просто мысль, как он может желать такого? Гулять по улицам и смеяться с Тэхёном, неужели ему не стыдно? Желать, чтобы остальные были здесь с ними, какое право он имеет? Довольствоваться моментом, что он сделал, чтобы заслужить это?       Намджун не замечает, что погрузился в свои мысли и безучастно смотрит на стену галереи, пока не слышит тихий звук затвора фотоаппарата рядом с собой.       — Извини, хён, — говорит Тэхён смущённо, но, похоже, ему жаль, что он забыл выключить звук затвора, а вовсе не потому, что сфотографировал Намджуна, когда тот не смотрел. — Ты просто выглядишь так красиво, я хочу отправить его остальным. Готов поспорить, у них сейчас пена изо рта идёт, когда они видят, что мы идём на свидание без них.             А разве они не умерли бы мгновенно, если бы были на моём месте?       Эти слова всплывают у него в мыслях, и Намджуну приходится быстро отмахнуться от них. Сделав глубокий вдох, он не даёт себе заговорить; он бы очень не хотел, чтобы эти слова вырвались наружу. Он прикусывает язык, чтобы предупредить себя, что не должен говорить, — боль служит ему напоминанием.       — Всё в порядке, — отвечает Намджун и переходит к другой картине.       У него нет определённой цели, и он почти не смотрит на картины на стенах. Это почти мышечная память для него — идти, останавливаться и делать вид, что рассматривает те картины, которые выставлены для него, а Тэхён следует за ним.       Каждый шаг кажется тяжёлым. Каждый вдох обжигает лёгкие. Каждый удар сердца напоминает ему лишь о боли и чувстве вины. Каждый раз, когда его глаза видят других людей, он понимает, насколько он мал и ничтожен. Каждая картина напоминает ему, что его никогда не увидят; он не красив и не достоин того, чтобы его видели; он не искусство.       И это так больно, что он хочет, чтобы всё это прекратилось — так сильно, что он больше не может этого терпеть.       Но каждый раз, когда Тэхён улыбается ему, Намджун чувствует, что жизнь чуть-чуть достойна того, чтобы прожить её.       Намджун любит и ненавидит её одновременно.       Он больше не знает, что чувствовать. Часть его всё ещё жаждет любви — тоскует по любви. Но другая часть его наполнена только сомнениями; так ли всё должно быть; этого ли он заслуживает; стоит ли это того; стоит ли он этого.       Часть его — это нежное поглаживание по спине, заверяющее его, что он заслуживает хотя бы передышки. Но в то же время другая его часть — это дёрганье за волосы, напоминающее ему о боли, которую он причинил себе и другим.       Намджун разрывается, и ему это совершенно не нравится.       — Хён, — тихо зовёт его Тэхён, и Намджун даже не замечает, что они уже в машине и готовы вернуться. — Спасибо, что пригласил меня на свидание, даже когда ты так занят.       — Ничего страшного. Я рад, что могу сделать что-то для тебя, — автоматически отвечает Намджун.       Младший ещё не пристегнул ремень безопасности, как будто он всё ещё не готов закончить их маленькое свидание и отправиться домой. Намджун чувствует то же самое; он не готов вернуться и быть окружённым и в то же время отдалённым от своих парней. По крайней мере, наедине с Тэхёном он чувствует, что, возможно, он не невидим — что, возможно, он имеет значение.       Даже если это всего лишь на несколько часов.       — Я очень счастлив сегодня, — говорит ему Тэхён с широкой улыбкой. Однако улыбка понемногу сходит на нет, и его губы сжимаются в плотную линию, когда младший говорит: — И я надеюсь, что ты тоже, хён. Я знаю, что эти дни могли быть трудными для тебя, учитывая, что ты почти не выходишь из своего кабинета, чтобы увидеть кого-нибудь из нас.       — Ох, это… — Намджун прерывается с вынужденной усмешкой; он думает, что был естественен в этом. В конце концов, убегать — это его натура. — Да, работа была тяжёлой.       — Так и есть, правда? Мы гордимся тобой, хён, мы правда гордимся. Но мы скучаем по тебе, хён. Мы все скучаем.             Почему?       Слово сразу же всплывает в его сознании. Почему они гордятся им? Почему они скучают по нему? Почему они всё ещё делают вид, что им не всё равно? Почему они обманывают его? Почему они всё ещё верят ему? Почему они не видят его таким, какой он есть на самом деле — злобным и ревнивым? Почему Намджун продолжает их обманывать?       Намджун только и делает, что обманывает всех вокруг.       Что он способен и может. Что он достоин. Что он хорош. Что он добрый. Что он надёжный. Что он самоотвержен. Что он предан.       Когда всё, чем он является — и всегда будет — это эгоистичный, недостойный беспорядок, неспособный управлять собой. Беспорядок, который не способен быть хорошим, добрым или преданным самому себе. Но при этом ему удаётся обманывать всех, что он способен быть хорошим, добрым и преданным по отношению к другим. Обман — единственное, в чём он хорош.             Так, почему?       Тэхён осторожно протягивает руку и кладёт её поверх руки Намджуна. Ни больше, ни меньше; его рука просто лежит там. В этих круглых глазах мелькает грусть, когда младший продолжает: — Когда тебя нет с рядом с нами, часть нас словно пропадает без вести. И когда мы, наконец, видим тебя, ты выглядишь так, будто тебе так тяжело и грустно, что это разбивает все наши сердца.       Затем Тэхён берёт руку Намджуна в свою и переплетает их пальцы вместе. — Ты заслуживаешь счастья, хён, и мы хотим помочь тебе в этом. Так что, пожалуйста, позволь нам помочь тебе?       На этот вопрос он никогда не сможет ответить.       Тем не менее он чувствует тепло. Взгляд Тэхёна. Эти слова. Их руки, сплетенные вместе. Все кажется теплым, и Намджун осознает, что рядом с ним находится другой человек. Впервые за последние несколько недель Намджун наконец-то чувствует, что он не один. Что у него кто-то есть. Что он не исчезает. Что он имеет значение.       И прежде чем он успевает понять это, из его глаз скатывается капля слезы.       — Хён? — Выражение лица младшего — полное шока от того, что его парень вдруг заплакал прямо у него на глазах. — Хён, ты в порядке?       — Нет, — отвечает Намджун, даже не успев подумать.       Его глаза горячие от слёз. Его лёгкие горят от дыхания. Его рука, которую держит Тэхён, кажется слишком теплой. Его сердце становится ещё тяжелее в груди. В этот момент его душа словно разрывается на части. Особенно когда Тэхён крепко обнимает его и ничего не говорит, продолжая сжимать его руку, и его слёзы пропитывают его рубашку. Намджун чувствует тепло.       Как будто он только что впервые ощутил тепло другого человеческого тела.       Это не то, чего он заслуживает; он не достоин этого.       — Мне жаль, — шепчет Намджун, изо всех сил пытаясь вытереть слезы передней частью рубашки. — Мне так жаль. Чёрт, прости меня.       — За что простить, хён? — Тэхён обескуражен, но он не разжимает объятий. — Хён, ты не сделал ничего плохого. О чём ты сожалеешь?       И если бы он был честен с самим собой, то сказал бы, что тоже не знает. О чём же он сожалеет? Сожалеет, что он, как всегда, всё портит? Сожалеет, что чувствует себя одиноким и отгороженным от остального мира? Сожалеет, что не может справиться со своими эмоциями? Сожалеет, что не может дать своим парням то, чего они заслуживают? Сожалеет, что мешает им своим никчёмным существованием?       Намджун не знает, за что ему просить прощения, но просто это единственное, что он может сказать прямо сейчас.       — Мне жаль, — снова говорит он. Его попытка успокоиться, сделав глубокий вздох, терпит неудачу. Но, несмотря на истерические рыдания, Тэхён всё равно крепко держит его и не отпускает. Даже когда Намджун продолжает шептать: — Прости. Прости меня. Не оставляй меня. Мне так жаль.       — Я никогда не оставлю тебя, — тихо говорит младший, осыпая поцелуями макушку Намджуна — тот же жест, который Намджун часто делает, чтобы успокоить своих парней. — Всё в порядке. Что бы это ни было, теперь ты в порядке. У тебя есть я, хён.       Как первый солнечный свет после долгой, безжалостной зимы, Намджун чувствует тепло; он чувствует надежду.       — Что бы это ни было, это скоро пройдёт. Мы будем рядом с тобой, — шепчет Тэхён, и это похоже на обещание Намджуну.       Какая-то его часть хочет сказать младшим, что они не смогут спасти его от самого себя, что они скоро поймут, что заслуживают гораздо большего, и уйдут. Но другая его часть хочет отпустить его. Он устал — слишком устал. Он хочет позволить своим парням помочь ему пройти через это; он хочет полностью довериться им, чтобы отпустить себя, зная, что они поймают его.       Он хочет довериться им так же слепо, как когда влюбился в них.       Но заслуживает ли он этого — быть спокойным? Заслуживает ли он этой доброты?       — Хорошо, — наконец-то говорит Намджун, его голос едва ли громче шёпота. — Я постараюсь.       Тэхён широко улыбается и целует его в губы, после чего выпускает его из объятий, но не руку Намджуна. Они оба молча пристегивают ремни безопасности одной рукой. Логическая часть Намджуна говорит ему, что скоро им придётся отпустить их ради других людей на дороге. Но уязвимая часть его души умоляет о большем. Ещё несколько секунд, только и всего.       И Тэхён понимает его: он подносит руку Намджуна к своим губам и нежно целует её, а затем ждёт, пока старший отстранится. Последний раз сжав руку, чтобы напомнить себе, что его парень рядом с ним, Намджун наконец отпускает её.       — А теперь поехали домой, хён.

Ким Намджун, ты помнишь?

Когда любовь прилипает к тебе.

      С тех пор как Намджун вернулся со свидания с Тэхёном, он почувствовал облегчение. По просьбе старшего, Тэхён пообещал никому не рассказывать о том, что произошло в машине, несмотря на его беспокойство. Тем не менее, прежде чем они вошли в дом в тот день, Тэхён крепко сжал его руку и сказал, что полностью верит в то, что Намджун справится с этим.       Как оказалось, Намджун не может справиться с этим.       Чем больше проходит дней, тем чаще все замечают, что что-то не так. Намджун может видеть, как остальные обмениваются взглядами между собой, переговариваются глазами, когда думают, что он не замечает. Несмотря на то, что все они стараются вести себя, как обычно, Намджун видит — и чувствует — что все шестеро проявляют к нему повышенное внимание.       Их привязанность действительно душит его.       Все шестеро отказываются оставить его. После того дня с Тэхёном он заметил, что все шестеро подстраивают свои графики так, чтобы хотя бы один из них оставался дома с Намджуном. Кроме того, они гораздо чаще заглядывают к нему — приносят еду, следят за тем, чтобы он был сыт или массируют его больную шею. Когда их об этом спрашивают, они в основном отвечают, что работают удалённо, закончили работу или просто хотят остаться дома.       Чувство вины действительно душит его.       Чем дольше он наблюдает за тем, как его бойфренды пытаются проявить к нему любовь своими особыми способами, тем больше Намджун думает, что он прав: он не заслуживает ни одного из них. Они правы, что оставили его, ведь его существование только унижает их. Он не способен скрывать свои чувства, докучая окружающим своим кислым настроением и заставляя их переживать за него.       Намджун — это лишь препятствие в этих отношениях: недостойный любви. Всем было бы лучше без него.       Внезапно Намджун снова оказывается на грани, когда к нему медленно подкрадывается чувство вины. Несмотря на свою плохую работу, он не может позволить себе отпустить её. Он не заслуживает спокойствия, только не сейчас. Это не та любовь, которую он знает — это фантазия, и ему нужно держаться за чувство вины и стыда.       Он чувствует разочарование в себе, настолько сильное, что ему хочется плакать, поскольку у него нет другого выхода. Однако, помимо разочарования, он устал, так устал, и он не знает почему. Такое ощущение, что что-то тяготит его.       — Джун-а, присоединишься к нам на вечер кино? — спрашивает Хосок из гостиной, когда Намджун проходит мимо. Внезапно перед его глазами промелькнуло воспоминание о той ночи — вид всех без него. Он ненавидит это.       — Нет, я иду спать. Развлекайтесь.       Тон прозвучал неправильно, но к тому времени, как Намджун понял это, он уже вернулся в свою спальню. Опустившись на кровать, Намджун спрятал лицо в ладонях и испустил протяжный вздох. Почему он должен всё портить в своей жизни? Разве он когда-нибудь делал что-то правильно? Будет ли он когда-нибудь поступать правильно?       Намджун устал — от слёз, от чувств, от дыхания, от существования.       Он хочет, чтобы кто-то — кто угодно — снял с него этот тяжёлый груз, пока он не раздавил его до смерти. Пусть кто-нибудь скажет ему, что все в порядке, что он может хоть раз погрузиться в глубину, ведь его подхватят внизу.       Если бы он мог отключить свой мозг, чтобы перестать думать, он бы это сделал. Если бы он мог выколоть себе глаза, чтобы никогда больше не видеть, он бы сделал это. Если бы он мог отрезать себе уши, чтобы больше никогда не слышать, он бы сделал это. Если бы он мог вытащить сердце из груди, чтобы избавиться от боли, он бы сделал это.       Он хочет, чтобы всё это прекратилось; он больше не хочет чувствовать.       Намджун чувствует, что ходит по кругу, и каждый его шаг возвращает его к началу. Каждое решение, которое приходит ему в голову, приводит его обратно к проблеме. Более того, он ничего не добивается, никакого прогресса не происходит, он просто тратит свою энергию впустую.       И ему очень больно ходить по одному и тому же месту, переживать одну и ту же боль снова и снова, находиться в тупике, быть неспособным спасти себя. Но, похоже, это единственное, что он умеет делать: ходить по одному и тому же месту, испытывать одну и ту же боль снова и снова, застревать, быть неспособным спасти себя.       Ему нужна эта боль, даже если она убьёт его; она нужна ему, чтобы чувствовать себя живым. В конце концов, что такое любовь без боли?       Почему любовь так трудна? Почему она так истощает? Почему это так больно?       Нужна ли Намджуну любовь? Нужна ли Намджуну любовь? Нужно ли Намджуну, чтобы его любили?       Однако ход его мыслей прерывает звук открывающейся двери спальни, в которой стоит Тэхён с выражением беспокойства на лице. Несмотря на желание остаться одному, Намджун не может сказать другому, чтобы тот ушёл.       Возможно, его тело знает его больше, чем он сам.       — Ты в порядке, хён? — Тэхён спрашивает так тихо, как только может. — Ты выглядишь ещё хуже, чем раньше.       — Скажи мне что-нибудь, чего я ещё не знаю, — отвечает Намджун. — Они сказали тебе прийти сюда?       — Нет, я пришёл к тебе сам.       По какой-то непонятной причине этот ответ вызывает у Намджуна смешанные чувства. С одной стороны, он рад, что Тэхён заботится о нём. С другой стороны, он чувствует лёгкое разочарование от того, что никто больше не разделяет заботу Тэхёна. Но всё это опять же в его голове, не так ли?       В конце концов, Намджун — писатель; он хорошо умеет придумывать всякие вещи в своей голове.       — Дело не в том, что ты им безразличен, хён, — говорит младший, его голос звучит почти как шепот, словно он боится, что кто-то может подслушивать. Затем младший ложится и кладет голову на колени старшего, глядя на него большими круглыми глазами. — Я единственный, кого ты не просишь уйти, даже если ты злишься на меня. Остальные, они не хотят причинять тебе неудобства, хён.       На них опускается тишина, и на мгновение кажется, что мир застыл.       В отличие от водоворота в голове Намджуна.       В нём нет ничего, кроме вопросов — кружащихся в нём снова и снова — одних и тех же вопросов, которые он задавал себе всю свою жизнь. Заслуживает ли он этого? Достоин ли он этого? Эту доброту, эту мягкость, это внимание, эту преданность; всё то, что человек называет любовью.       Бесчисленное количество раз он спрашивает себя. Бесчисленное количество раз он не может ответить. Бесчисленное количество раз он страдает.       Он хочет, чтобы всё это прекратилось.       — Хён, помнишь наше свидание? — Рука Тэхёна ищет Намджуна, чтобы сцепить их пальцы вместе, как раньше. — Я имел в виду каждое слово, которое сказал, хён. Через что бы ты ни проходил, мы будем рядом с тобой. Пожалуйста, хён, просто…       Слова младшего прерываются, когда он глубоко вдыхает. Глядя на их переплетённые руки, Тэхён прижимается к ним лбом и шепчет: — Просто не страдай в одиночестве, хён. У тебя есть мы, ты знаешь, и ты всегда будешь с нами.       Его сердце болит от отчаяния; оно жаждет верить, что эти слова — правда. Однако его мозг страдает, вспоминая все те времена, когда он становился захватчиком — чужаком. И всё же он жаждет, чтобы любовь и забота, о которых говорит Тэхён, стали реальностью. Что у него есть шесть парней, которые помогут ему — спасут его. Он больше не хочет быть один; он не хочет, чтобы кто-то его бросил.       Потому что если да, то чего стоит жизнь? Чего стоит его жизнь без его парней?       — Это глупо, — наконец отвечает Намджун младшему.       И только после этого встречает мягкий взгляд Тэхёна, который тот говорит: — Это не глупо, если это причиняет тебе боль, хён. И ничего страшного, если ты не хочешь говорить об этом сейчас, я не буду давить на тебя. Но ты сам когда-то сказал мне, что незажившая рана всегда будет продолжать кровоточить; я хочу, чтобы в этот раз ты прислушался к своему совету, хён.       Даже сейчас Тэхён всё ещё верит словам, которые он сказал? Даже если он точно знает, насколько Намджун неадекватен? Даже если Намджун всё это время обманывал его этими красивыми словами?       Если это и есть любовь, то Намджун не заслуживает — и никогда не заслужит — её.       — Мы любим тебя, хён. Все мы любим, — шепчет Тэхён.       — Я этого не заслуживаю, — отвечает Намджун.       — И это абсолютная чушь, — раздаётся новый голос со стороны двери его спальни, голос, принадлежащий не кому иному, как Чимину.       Когда Намджун поднимает голову и смотрит вверх, он видит, что остальные пять его парней стоят у входа в его комнату. С нечитаемыми выражениями на лицах, все они молча заходят в его комнату. Семь мужчин, уместившихся на одной кровати, должно быть, представляют собой нелепое зрелище.       Однако в этот момент никто не смеётся и даже, кажется, не замечает этого.       Прижавшись спиной к изголовью кровати и окружив себя шестью мужчинами, Намджун не имеет возможности убежать. Несмотря на то, что он старается не смотреть никому из них в глаза, он видит по их лицам, что они, скорее всего, останутся с ним на всю ночь, если понадобится. Внезапно он чувствует удушье. Он чувствует себя полностью загнанным в угол.       Он ненавидит это.       — Что вы все здесь делаете? Разве у вас не вечер кино? — спрашивает Намджун, нарушая тишину, воцарившуюся между ними.       — Когда кто-то из нас отсутствует, это никогда не бывает весело, — тихо отвечает Юнги.             Безусловно, все те разы, когда я оставался позади, казались весёлыми.       — Неужели? — Намджун медленно высвобождает свою руку из руки Тэхёна и сжимает свою на коленях. Слабая улыбка на его лице, и он отвечает: — Тогда я постараюсь лучше составить свое расписание, чтобы Тэхёну не пришлось снова уходить посреди него. Простите, что создал такое препятствие из-за пустяка.       — Намджун-а, это… я не это имел в виду, — мягко говорит Юнги, протягивая руку в надежде положить её на руку Намджуна.       Но младший отодвигает их, отвергая прикосновение.       — Пожалуйста, уходите, — пробормотал Намджун, собрав все свои силы, чтобы произнести эти слова, но они едва ли были выше шёпота. Сглотнув комок в горле, ему удается тихо прокричать: — Я хочу спать. Пожалуйста, уйдите, все вы.       Намджун устал, так устал. У него нет сил ни с кем разговаривать прямо сейчас.       — Почему ты отталкиваешь нас? — спрашивает Сокджин, его глаза наполнены печалью. — Мы твои парни, Намджун-а, мы любим тебя. Хоть раз положись на нас.       Намджун устал, так устал. У него нет сил держать язык за зубами прямо сейчас.       — Зачем мне опираться на какой-то тонкий воздух, который не может меня удержать?       Тишина опускается на всех семерых. На мгновение кажется, что мир полностью остановился, не слышно даже дыхания. Однако Намджун громко и отчетливо слышит звук разрушения их отношений. Из него вылетает слово, хрупкое, как стекло, оно разбилось.       Намджун ненавидит это.       Даже простое обещание, которое он дал себе, не говорить ни слова, чтобы сохранить мир, он не может выполнить. Даже простое обещание самого необходимого минимума он не может сдержать. Теперь, не сумев промолчать, он причинил боль и себе, и другим. Намджун не заслуживает любви и не достоин её.       Однако его рот, кажется, не может остановиться, как и слёзы.       — Люблю это, люблю то. Перестань разбрасываться этими словами и заставлять меня чувствовать, что я особенный, если ты не имеешь в виду этого, — продолжает Намджун, слёзы падают на его щёки, и он крепко сжимает руками своё одеяло; ему нужно за что-то держаться. — Перестань говорить мне, что я принадлежу тебе, потому что я никогда не смогу. И перестань делать вид, что тебе не всё равно, когда ты просто забудешь обо мне…       Дыхание Намджуна сбивается, и он разражается рыданиями, не в силах продолжать.       Он так ненавидит это.       Его тело дрожит, а руки трясутся. Пока он всхлипывает, он теряет контроль над своим телом, изо всех сил пытаясь вытереть слёзы. Это не тот вариант, которого заслуживают его парни. Это только сделает Намджуна менее достойным любви. Он должен быть для них очаровательно неуклюжим логичным парнем, а не развалиной.       Если он продолжит плакать, его не полюбят.       Так же, как когда мама попросила его отдать мороженое сестре, он не мог получить всё, что хотел. Точно так же, как когда мама просила его не быть трудным, он не сможет получить всё, что хочет. Он должен жертвовать своими потребностями ради других, и тогда его будут любить.       Даже если это причиняет ему боль, он всё равно жаждет любви. Даже если это убьёт его, он всё равно жаждет быть любимым.       И всё же он терпит неудачу. Он позволил своей боли выплеснуться на других — позволил ей разрушить их связь.       Намджун действительно ничего не заслуживает.       — Извини, — сумел сказать Намджун сквозь свои рыдания. Его глаза слишком мутные, чтобы видеть что-то, кроме тыльной стороны ладоней, которыми он пытается вытереть слёзы. — Прости, я никогда не хотел этого говорить. Ты м-можешь оставить меня сейчас? Я разберусь с этим и скоро приду в норму, клянусь. Просто дай мне немного времени. Пожалуйста.       Намджун умоляет об этом, он понимает это. Чего он не знает, так это того, для чего ему это нужно.       Хотя его рот просит оставить его в покое, его тело жаждет, чтобы кто-то был рядом. Хотя он говорит, что разберётся во всем сам, его душа взывает к кому-то, кто поможет ему. Хотя он говорит, что скоро вернётся к нормальной жизни, ему хочется побыть таким ещё немного. Хотя он знает, что ему трудно, он хочет, чтобы кто-то просто принял и полюбил его таким, какой он есть.       Несмотря на то, что он прекрасно понимает, что он недостоин и не заслуживает всего этого.       — Намджун-а, — низкий, но нежный голос зовёт его по имени, голос, который безошибочно принадлежит Юнги, за которым последовала рука, протянувшаяся, чтобы помочь вытереть слёзы. — Боже, что мы с тобой сделали?       В любое другое время Намджун уловил бы риторический тон вопроса. Однако в этот момент он этого не сделал.       — Ничего, — отвечает он, всё ещё отказываясь смотреть куда-либо ещё, кроме своих коленей со слезящимися глазами. — Вы не сделали ничего плохого. Я… это всё я, не волнуйся об этом. Я буду в порядке через некоторое время, просто дай мне немного времени. Мне станет лучше, я обещаю.       — Что значит, мы не сделали ничего плохого? Мы заставили тебя плакать, хён, — говорит Чимин. Судя по тихому сопению, Намджун уверен, что кто-то плачет рядом с ним, но он не хочет видеть, кто именно; это лишь ещё одно подтверждение того, что Намджун не заслуживает их за то, что заставил их плакать.       — Это не твоя вина, — отвечает Намджун, пытаясь контролировать своё дыхание. — Это действительно не так. Пожалуйста, оставьте меня в покое, со мной всё будет хорошо. Я буду в порядке, правда, я обещаю, что буду в порядке.       — Джун-а, — говорит Хосок. — Мы не оставим тебя в таком состоянии.       — Почему нет?       Впервые он смотрит на своих парней, ища в этих шести красивых лицах хоть какой-то признак того, почему они отказываются уходить. Сокджин и Юнги смотрят на него с искренним беспокойством. Глаза Тэхёна блестят от грусти. Хосок выглядит решительным. Чимин выглядит сочувствующим, как и всегда. В то время как Чонгук совершенно разбит, по его лицу текли слёзы, в точности отражая лицо Намджуна.       Намджуну потребовалось все силы, чтобы не протянуть руки и не обнять младшего. Это нечестно по отношению к Намджуну, ведь он точно знает, что обнимает его не для того, чтобы утешить Чонгука, а чтобы удовлетворить свои собственные потребности в том, чтобы было кого обнять и быть обнятым.       В конце концов, Намджун был достаточно эгоистичен.       — Почему ты не уйдёшь, если я только и делаю, что мешаю тебе? Я бесполезен, и я мало что могу сделать; я хорош только на роль советника. Но знаешь ли ты, что я сделал, когда никому из вас не нужен был мой совет? — какая-то часть его души говорит ему прекратить разговор, ведь он только ещё больше разрушит их отношения. Но Намджун не может остановиться: — Я хотел, чтобы ты был несчастен, чтобы ты искал меня. Я хотел, чтобы кому-то из вас — хотя бы одному — было тяжело, чтобы я мог бы сыграть роль спасителя.       Его слёзы ещё не полностью остановились, но он уже видит выражения лиц своих парней прямо перед собой: все они не читаемы.       — Все те времена, когда вы забывали о моём существовании, я чувствовал себя одиноким. Даже когда я был там, я чувствовал себя словно воздух: призраком. Но я просто подумал, что это пошло мне на пользу; моя карма вернулась ко мне. И я наблюдал… — дыхание Намджуна сбилось, и слова внезапно застряли в его горле, когда в голове пронеслись воспоминания о том, как его парни наслаждались обществом друг друга.       Диван, где для него не осталось места. Отношения, в которых для него нет места.       — Я наблюдал за тем, как вы все были так счастливы, и не мог отделаться от мысли, что без меня вам было бы лучше. Вы казались завершёнными, и я не мог вас винить.       — Хён, мы никогда так не думаем…       — Конечно, вы никогда так не думаете. Это всё я, — перебивает Намджун и смотрит прямо на Чонгука, который пытался говорить сквозь слёзы. — Я эгоист, разве ты не видишь? Я хочу, чтобы всё крутилось вокруг меня, удовлетворяло меня, когда я ничего не делаю взамен. Я жадный, разве ты не видишь? Меня не устраивает то, что мне дают, даже если это больше того, чего я стою.       — Это не…       — Это не то, что вы думаете, потому что вас обманули! Это то, что я есть! — Намджун повышает голос, хотя он и ненавидит это делать. Он не хочет слышать, как кто-то защищает его со всеми этими это не то, что мы думаем или это неправда, или ты совсем не такой. Потому что Намджун знает, кто он; он знает, насколько он ужасен, и он хочет, чтобы все наконец тоже это увидели. — Я не тот, кто вам нужен, я обманом втянул вас в эти отношения, потому что я эгоистичен и жаден.       — Так почему… — слова Намджуна снова застряли в горле, и Намджуну требуется каждый последний кусочек энергии, чтобы произнести: — Почему вы всё ещё здесь? Почему бы вам не уйти? Почему вы всё ещё верите, что такой человек, как я, заслуживает таких хороших людей, как вы?       Несмотря на свои слова, Намджун слепо хватается за что угодно — за кого угодно — и притягивает к себе. Он больше не хочет чувствовать себя одиноким. Он больше не хочет чувствовать себя единственным человеком в мире. Даже если он этого не заслуживает, он отчаянно держится.       И когда его шесть парней сокращают расстояние, чтобы обнять его, Намджун снова ломается.       — Нам очень жаль, хён. За всё, — первым говорит Чонгук, уткнувшись в живот старшего и всхлипывая вместе с ним. — Нам жаль, что мы не помогли тебе раньше.       — Это не твоя вина. Это никогда не было твоей виной.       — Намджун-а, — прерывает Хосок, нежно поглаживая бедро в заверении. — Мы принимали твоё присутствие как должное и заставляли тебя чувствовать себя обделённым вниманием. Как это не наша вина? Нам очень жаль, что мы причинили тебе боль; этого никогда не должно было случиться.       Сокджин всё ещё вытирает слёзы большими пальцами, а Намджун выдавливает из себя улыбку и отвечает: — Всё в порядке. Вы, наверное, никогда не хотели этого допустить.       — Ким Намджун, — строго называет его имя старший, заставляя всех посмотреть на него. Сокджин слабо нахмурился, но потом вздохнул: — Мы задели твои чувства, хотели мы этого или нет, и это не нормально. Мы все вместе в этих отношениях, Намджун-а, мы все виноваты. Не нужно оправдывать наши проступки за нас, особенно когда это причиняет боль тебе. Пожалуйста, хоть раз поставь себя на первое место.       — Сокджин-хён прав, Намджун-а, — соглашается Юнги, переплетая их руки вместе и обводя большим пальцем по спине как можно мягче. — Мы никогда, никогда не оставим тебя. Мы все вместе в этих отношениях, мы вместе всё исправим.       Словно по наитию, Намджун говорит: — Я не стою этих усилий.       — Хён, пожалуйста, заткнись хоть один раз, — приказывает Чимин, надувшись. Когда его лицо находится так близко к лицу Намджуна, он видит все слезы, грозящие вот-вот сорваться с его глаз. Однако Чимин сдерживает их, иначе он не сможет говорить внятно. — Ты стоишь всего и даже большего. Ты не обманул нас; мы все хотим быть с тобой.       — Чимин прав, хён, — Тэхён, который молчал всё это время, вторит ему. Взяв руку Намджуна, свободную от руки Юнги, младший переплетает их пальцы вместе: — Мы не смогли показать тебе, и это то, что причиняет тебе боль. Но больше нет, мы не позволим этому повториться.       Как радуга после бури, Намджун чувствует надежду.       Как будто тёмные облака наконец-то разошлись для него, когда он смотрит на лица каждого из своих парней. Тэхён с ободряющей улыбкой, Сокджин с нежным взглядом, Юнги с прямым лицом, но крепко сжимающий его руку, Хосок с его неизменной решимостью, Чонгук с глазами, всё ещё наполненными слезами, но полными обожания, и Чимин с глубочайшей нежностью на лице.       Они убеждают Намджуна, что, может быть, он чего-то стоит.       — Мы тебе покажем, — сумел сказать Чонгук сквозь своё сопение. — Мы покажем тебе, чего ты стоишь. Мы дадим тебе всё, чего ты заслуживаешь. И мы снова заслужим твою любовь, хён. Пожалуйста, дай нам ещё один шанс.

Ким Намджун, ты помнишь?

Когда любовь находит тебя прямо там, где ты есть.

      — Намджун-а, Чонгук всё съест, если ты не поторопишься, — сообщает ему голос Сокджина, когда он стучит в дверь кабинета Намджуна, зовя его на ужин. Даже когда дверь широко открыта, Сокджин всё ещё отказывается делать шаг внутрь, когда видит, что его парень работает.       — Мне просто нужно несколько минут, хён, — отвечает Намджун, руками всё ещё яростно печатая слова, которые проносятся у него в голове. — Если Чонгук всё съест, то можешь попросить его, чтобы он приготовил для меня что-нибудь ещё?       Хотя Намджун и не видит своего парня, но по одному только вздоху может представить, как тот закатывает глаза с задорной улыбкой на губах. Судя по тихим шагам, Сокджин, должно быть, вернулся в столовую, чтобы передать послание о том, что Намджуну нужно ещё немного времени для работы.       Его интуиция подтвердилась, когда десять минут спустя кто-то постучал в дверь его кабинета.       — Хён, я думаю, ты должен знать, что если ты не присоединишься к нам в ближайшее время, то завтра нам снова придётся идти за продуктами.       — Что? Разве мы не делали это только сегодня?       Намджун тут же поворачивает голову и видит, что к нему с улыбкой идёт Чимин. Затем младший разворачивает его кресло и приглашающе устраивается на коленях Намджуна, обхватывая шею старшего. Судя по тому, как младший расположился, Намджун понимает, что дальнейшие переговоры невозможны: его рабочее время на сегодня закончено.       — Ты бы видел, как он обрадовался, когда Сокджин-хён сказал ему, что ему нужно либо подождать тебя, либо приготовить что-нибудь для тебя, — говорит Чимин, водя их кончиками носа вместе. — Он буквально проглотил половину нашей еды, чтобы приготовить для тебя, и сказал, что будет использовать всё, что есть в холодильнике.       Положив одну руку на талию младшего, Намджун усмехается, выключая компьютер другой рукой: — Он преувеличивает, ты же знаешь. Не может быть, чтобы он использовал всё, что есть в холодильнике       Наклонив голову набок, Чимин хихикает и отвечает: — Ну, для тебя-то он точно может, хён.       Если бы это случилось шестью месяцами ранее, эти слова оставили бы забавный привкус на его языке — ему пришлось бы лежать без сна посреди ночи, сомневаясь.       Но больше нет. На этот раз эти слова просто заставили его улыбнуться и рассмеяться: забавно.       — Тогда я должен идти сейчас. Ради всех ваших кошельков.       Когда Чимин всё ещё держится за него — ноги обвивают его талию, а руки обхватывают шею — Намджун выносит младшего из кабинета и направляется в столовую, где их ждут остальные парни. Когда они приходят, Намджун видит пять других лиц, которые смотрят на них, и на каждом из них — улыбка.       — Чимин действительно никогда не разочаровывает. Как ему удаётся каждый раз отрывать тебя от работы, хён? — спрашивает Тэхён, когда Намджун усаживает Чимина на своё место. Затем он переходит на другую сторону, чтобы сесть рядом с Юнги, который уже наливает ему немного напитка и молча подносит стакан к нему.       — Спасибо, хён. — Намджун широко улыбается старшему, прежде чем переключить своё внимание на Тэхёна: — Чимин сказал мне, что Чонгук будет использовать всё в холодильнике, поэтому я пришёл, чтобы спасти наши кошельки.       — Не верь ему, — перебивает Чимин, размахивая рукой перед своим лицом. И с лукавой ухмылкой откидывается на спинку кресла и пожимает плечами: — Я подкупил его сексом.       — Только не перед едой, пожалуйста, — притворно простонал Хосок, но улыбка на его лице выдала его.       — Держи это в своих штанах, Чимин-а. Сегодня моя очередь, — говорит Юнги, скрывая свои хихиканья за бокалом. Чимин открывает рот, чтобы возразить, но старшему удаётся заговорить первым: — Да, мы с Намджуном будем держаться за руки всю ночь. Да, ситуация будет обостряться. Да, у нас семерых отношения, и мы все должны в них участвовать. Но нет, ты не можешь присоединиться к нам для секса втроём.       — Ты можешь прочитать его мысли, Юнги-я? — изумлённо спрашивает Сокджин. Его глаза расширяются, а рот открывается, когда он смотрит на младшего, и Юнги просто смеётся в ответ.       — Ты такой крутой, хён, — говорит Чонгук с полным восхищением. — Я тоже хочу читать мысли.       И вот очередная перепалка, возглавляемая Юнги и Чимином, разгорается за столом, пока Намджун ест свой ужин, наблюдая за остальными и изо всех сил стараясь накладывать еду в тарелку всем поровну. Разговор между ними настолько красочен, что Намджун смеётся вместе с ними, и на сердце у него становится легко.       Наконец-то он позволяет себе быть счастливым, пусть даже из-за такой глупости, как препирательства его парней.       Намджун солгал бы, если бы сказал, что этот путь не был трудным для них семерых. Им потребовалось много индивидуальных и групповых сеансов терапии, чтобы все семеро встали на свои места — как шестеренки в механизме. Особенно для Намджуна этот процесс был сложным и пугающим.       Однако, когда его парни рядом с ним, Намджун чувствует уверенность в том, что он сможет пройти через это.       Только время покажет, насколько далеко они продвинулись вместе.       — Мы любим тебя, хён. Все мы любим.             Я этого не заслуживаю.       — Намджун-а, мы все тебя любим. Очень сильно.             Хён, я этого не стою.       — Хён, могу ли я получить объятия от человека, которого я и мои парни так сильно любим?             Я думаю, что ты ошибся человеком.       — Я люблю тебя, Намджун-а. Чёрт возьми, мы все любим.             Хён, ты пьян. Но… спасибо?       — Джун-а, мы все тебя любим, хорошо? Мы так тебя любим.             Я знаю. Поверь мне, я знаю.       И только время может принести плоды их усилий.       Любовь для него когда-то была замешательством, жаждой, противоречием и клеткой: она держала его в кандалах, скованных невежеством. Водоворот, образовавшийся из его собственной неуверенности в себе, медленно разрушал его изнутри, кружа и разрывая его сердце на куски. Любовь для него когда-то была тем, что разрушило Намджуна до необратимости.       Больше нет. Не сейчас, когда Намджун знает, что есть еще шесть человек, готовых поддержать его, как и он готов поддержать их.       Хотя любовь не всегда может быть парящей в воздухе, улыбкой на лице, восторгом, тысячей бабочек в животе, пылающим пламенем, приключением, самой прекрасной песней или стихотворением из когда-либо написанных, как об этом говорили ему все книги и фильмы, Намджун научился довольствоваться этим.       Любовь для него — это постоянная работа над собой: то, что со временем будет только расти и развиваться. Конечно, бывают дни, когда кажется, что эта работа останавливается. Тем не менее приостановка — это тоже прогресс, поскольку она позволяет им семерым собраться вместе и обсудить свои дальнейшие действия. Следовательно, благодаря перерывам их связь становится еще глубже, чем прежде.       Таким образом, их любовь продолжает расти.       Возможно, это и есть любовь — иметь возможность испытывать счастье от того, что кто-то счастлив. Возможно, это и есть любовь — присматривать за кем-то. Возможно, это и есть любовь — давать волю чувствам. Возможно, это и есть любовь — чувствовать себя спокойно и в безопасности. Возможно, это и есть то, чего он желает от любви — быть счастливым.       Возможно, это и есть любовь. Вот что делает любовь божественной.       Если любовь такова, то Намджун будет праздновать её, лелеять её. Он будет писать стихи за стихами, чтобы описать, как все их труды в любви окупились. Если это и есть любовь, то он искренне желает, чтобы она никогда не менялась. Чтобы она никогда не закончилась так легко, как это чуть не случилось с Намджуном.       Если это и есть любовь, когда рядом с ним его парни, то Намджун больше не боится желать вечности.       — Намджун-а, ты что-то притих, — бормочет Юнги, с беспокойством наблюдая за младшим. Несмотря на его попытку сохранить разговор только между ними двумя, эти слова, похоже, привлекли всеобщее внимание. — Ты в порядке? Мы заставили тебя снова чувствовать себя некомфортно?       — Нет, совсем нет, — отвечает Намджун с широкой улыбкой и смехом. Однако беспокойство Юнги всё ещё сохраняется, поэтому ему ничего не остаётся, кроме как сжать руку другого в знак заверения: — Честное слово, хён, со мной всё в порядке. Я обещал сразу же рассказать вам обо всём, если буду плохо себя чувствовать, помнишь?       — Мы просто беспокоимся о тебе, Намджун-а, — говорит Сокджин с места во главе стола с суровым выражением лица.       — Я знаю, — тихо отвечает Намджун. — Но я действительно в порядке, хён.       — Тебе нужно общаться с нами, хорошо, хён? — добавляет Тэхён с крошечным хмурым видом. — Это серьёзно, ты должен сразу же рассказать нам.       — Тэхён прав, — соглашается Хосок. — Это очень важно для каждого из нас. Ты очень важен для каждого из нас, Намджун-а.       Намджун слышал это заявление бесчисленное количество раз, но каждый раз оно заставляет его лицо краснеть. Он может больше не сомневаться в этом, но это не значит, что на него не влияют другие вещи. Намджун прячет покрасневшее лицо и широкую улыбку за ладонью; его парни имеют на него слишком сильное влияние, и это не сулит ничего хорошего его слабому сердцу.       — Обещаешь ничего не скрывать от нас, хён? — спрашивает Чимин, строя щенячьи глазки старшему. Этот его трюк превращает всех остальных в лужицы, которые не могут отказать ему в его желании; трюк, который срабатывает каждый раз.       Конечно, это действует и на Намджуна: — Обещаю. Зачем мне держать всё это при себе, если вы все здесь со мной?       Ответ вызывает улыбку на лицах всех, кто не может её сдержать. Улыбка, полная счастья от того, что им повезло найти друг друга. Улыбка, полная гордости за то, что они никогда не отказывались друг от друга. Улыбка, полная облегчения от того, что они всё ещё вместе. Улыбка, полная надежды, что они будут держать друг друга за руки и вместе идти в будущее.       Улыбка, полная любви.       Так это и есть любовь?       — Хён, — негромко говорит Чонгук и смотрит прямо на Намджуна, его взгляд смягчается. — Я уверен, что тебе уже все сказали, но я скажу ещё раз. Мы очень любим тебя, хён. Все мы любим.       Впервые за почти шесть лет их отношений Намджун чувствует уверенность. Он больше не будет сомневаться в словах своих парней, ведь они доказали ему это своими поступками. Более того, какие бы слова ни вырвались у него в дальнейшем, они больше не будут мешать ему спать по ночам, заставляя сожалеть. Вместо этого Намджун будет держать голову высоко, с достоинством, гордостью и уверенностью.       — Я тоже вас люблю, — отвечает Намджун, внимательно посмотрев на каждого из них. Широко улыбаясь, он добавляет: — Я люблю вас. Всех вас — в прямом и переносном смысле.             Так что это и есть любовь.