Правда или бездействие

Тачихара ощущает волнение и нетерпение, но ещё надеется скрыть их в присутствии того, кто должен вот-вот придти. Он последний раз умывается, унимая дрожь в пальцах, смотрит на отражение. Всё под контролем. Он не должен говорить лишнего, не должен выдать себя ни одним движением, иначе он всё испортит. Он вновь воспроизводит в голове ключевую сцену — как Мори вызывает его в кабинет, как раскрывает перед ним все карты. Как наконец-то он всё понимает и ощущает себя частью Мафии, что должна противостоять угрозе. Он узнаёт имя того, кто стоит за всем этим, но не имеет доказательств и не может никому рассказать. Не может рассказать Дзёно. В груди на миг неприятно щёлкает, но Тачихара отгоняет это ощущение. Сжимает ладонями края раковины, прикрыв глаза. Всё в порядке. Он уже всё решил. Он должен выглядеть естественно. Сайгику слишком хорошо считывает эмоции, и Мичидзо придётся постараться, чтобы всё получилось, чтобы тот не решил, что что-то идёт не так. Нет. Тачихара не должен дрогнуть или отступить. Это его выбор, и он намерен дойти до конца, ведь он готов к этому. Ведь готов?.. — Здравствуй. Тачихара вздрагивает, не заметив чужого присутствия — материализовавшись за его спиной, Дзёно подходит вплотную, обдавая дыханием мочку уха. — Ты чем-то занят? Мичидзо с улыбкой разворачивается, позволяя чужим рукам сомкнуться на поясе и прижать к груди. Сердце начинает стучать быстрее, и он изо всех сил пытается его унять. — Как ты себя чувствуешь? Сайгику так бережно проводит пальцами по его щеке, что её сразу же обдаёт жаром. Но Тачихара держится, небрежно поводя плечами. — Всё нормально, просто немного устал. Дзёно гладит по спине, наклоняясь к его губам, вкрадчиво говоря: — Ты же знаешь, что можешь обо всём мне рассказать, что бы тебя ни тревожило, да? Мичидзо чувствует, как предательски подрагивают уголки рта, но выдыхает совершенно спокойно: — Конечно. Я очень ценю это, правда. Он кивает на дверь, чтобы не оставаться в тесной ванной. — Пойдём на кухню? Сделаю чай. Он уже чувствует, как Дзёно прислушивается к нему, и Тачихару охватывает всё большее волнение. Он забывает про чай моментально, стоит ладоням Сайгику оказаться под его футболкой и прижать к себе спиной посреди коридора. Шёпот касается самого уха: — Ты точно не хочешь ничего рассказать? Стоит больших усилий как можно правдоподобнее выдохнуть: — О чём ты? О том, что чая пока не будет? Мичидзо крепче прижимается спиной к его груди, позволяя рукам скользить по его коже. Голова кружится, он так боится облажаться и испортить этот момент. Ещё немного… — Ты уверен? — голос, полный сопереживания, нацелен резать прямо по живому. — Ты уверен, что всё в порядке? От его тона Тачихара готов завыть, но лишь сдавленно выдыхает, пытаясь выровнять сердцебиение: — Всё в порядке. Дзёно хмыкает, и его пальцы плавно ложатся на шею, вызывая новую волну дрожи. Мичидзо прикрывает веки от такой близости, всегда получая от неё удовольствие, но вдруг его резко толкают и прижимают к стене, беря за горло уже сильнее. Он сдавленно вскрикивает, широко распахивая глаза. Дзёно склоняется к его лицу, серьёзно спрашивая: — И сколько ты намерен в это играть? Дрожь рассыпается по всему телу, а пальцы на горле становятся всё ощутимее. — Чт… Мичидзо берётся за держащую его руку, обхватывая запястье. Адреналин подскакивает, ещё немного, и действительно станет больно. Он отчаянно произносит: — Ты… ты говорил, что никогда не причинишь мне боли! — А ты говорил, что никогда мне не будешь лгать. Дзёно выглядит серьёзным и сосредоточенным, его лицо накрывает мрачной тенью, и у Тачихары перехватывает дух от этого зрелища. По отношению к себе он никогда не видел его таким. — Я… — Если я не заслуживаю правды, то, может быть, ты заслуживаешь боли? Мичидзо замирает, едва справляясь с чувствами, что переполняют в этот момент. Дзёно держит его крепко, сдавливая медленно и осторожно, не причиняя настоящей боли, — лишь немногим сильнее, чем обычно, когда он делал это в постели, как хотел того Тачихара. Наконец он со вздохом отпускает его, и Мичидзо, машинально кашляя, оседает на пол. Над ним склоняются, негрубо беря за волосы. Голос звучит отстранённо: — Я спрошу последний раз. Или рассказывай или просто скажи, чтобы я навсегда ушёл. Эти слова будоражат. Тачихара ощущает, как разогнался его собственный пульс, и поднимает дрожащий взгляд, ловя ртом воздух. Старается звучать твёрдо и убедительно. — Прости… я… — он пытается выровнять дыхание. — Я боялся сказать тебе. Я кое-что узнал. Прости… я хотел бы остаться в Мафии. Стать их двойным агентом. Он внимательно следит за реакцией — губы Дзёно сжимаются в тонкую линию, и он отворачивается, небрежно отпуская его. Говорит почти грубо: — Встань. Мичидзо медленно поднимается, опираясь о стену. Смотрит в профиль Сайгику, который медлит пару секунд, затем поворачивается, протягивая ладонь. — Тачихара… Пальцы бережно касаются щеки, и тот прикусывает губу, с ожиданием глядя в его лицо, выражающее усталость и тень разочарования. — Значит, это твой выбор? — Дзёно склоняется к его рту, обжигая дыханием. — Ты понимаешь, что это значит? Мичидзо ждёт его слов с нетерпением, подаваясь чуть вперёд, желая коснуться. Дзёно качает головой. — Я не могу спать с предателем. Его пальцы резко соскальзывают ниже, вновь смыкаясь на горле, вызывая крупную дрожь. — Мне придётся убить тебя. Слыша эти слова, Тачихара замирает, завороженно глядя в его серьёзное лицо и пытаясь держаться из последних сил. Но он больше не может. Губы вздрагивают, и его тело сотрясает неконтролируемый смех. Дзёно, цокнув языком, тут же отпускает его, с усмешкой бросая: — Боже, иди ты к чёрту. — Нет, прости! Мичидзо хватается за его плечи, пытаясь успокоиться, но не выходит. Сайгику отмахивается. — Я говорил, это дурацкая затея, ты не поверишь. — Нет, нет… пожалуйста! Тачихара вытирает выступившие от смеха слёзы в уголках глаз. Говорит со всей искренностью: — Ты отлично справился! Прости, что я всё испортил. Дзёно скрещивает руки, не давая обнять себя и сохраняя подчёркнуто обиженный вид. — Так отлично, что ты смеёшься надо мной. — Нет, нет, прости! Мичидзо трётся щекой о его плечо, желая загладить вину. В конце концов, это его затея пытаться отыгрывать сомнительные ролевые игры. Прошло достаточно времени с тех событий. С того дня, когда он действительно ничего не рассказал, а Дзёно не решился спрашивать. И они долго справлялись с совместным чувством вины по этому поводу, но теперь это уже в прошлом. И то, чего он хотел сейчас, — в какой-то мере это тоже попытка пережить прошлое и больше не бояться об этом думать. И не бояться своих желаний. Он знает, что Сайгику никогда не причинил бы ему вреда — тот был даже излишне бережен, в то время как Тачихаре порой хотелось пройти по краю, чтобы ему не боялись причинить боль и взять грубее и жёстче. Хоть Дзёно старался не отказывать ему в желаниях, но слишком быстро переключался обратно в режим опеки, и Мичидзо приходилось напоминать, что он не фарфоровый, что можно резче, сильнее, глубже. И теперь, видя, как Дзёно, пошедший на это ради него, так отчаянно старался выглядеть правдоподобным, угрожая ему расправой, Мичидзо просто не мог воспринимать это всерьёз. — Ну пожалуйста, — он ластится, желая всё исправить. — Давай продолжим. — Хочешь ещё посмеяться? — Сайгику со вздохом поворачивается, позволяя обнять себя. — Нет уж, иди лучше делай чай. Мичидзо страдальчески стонет ему в шею, и Дзёно треплет его по волосам, будто ребёнка, на которого невозможно злиться. — А после? — После… — рука скользит под футболку, гладя Тачихару по спине и опускаясь всё ниже. — Так уж и быть, после я подумаю, что ещё с тобой можно сделать.