На кухне

С комнаты доносился смех. Она кружилась от кухни к столу, поднося то нарезку вяленой колбасы, тонкий островатый аромат которой плыл по стенам, то селедочку и маринованные огурчики, то со стуком ставила вытянутую, изящную, как изгибы слегка развязной, но при этом одухотворенной женщины, беленькую. — Пошёл ты знаешь куда, Поз! — обиженно вскрикнул родной голос, и из комнаты снова послышался взрыв смеха. Она улыбнулась краешком губ. Проигрывает. Подтянув на талии фартучек, роспись на котором Антон часто сравнивал с китайскими иероглифами, написанными бухим пятиклашкой, она нагнулась к духовке. Скрипнула дверца, и на неё дохнуло жаром печеной картошки с курицей. Краем уха она услышала довольный возглас Арса и смех Димы. — Блять! — дверь распахнулась, и из неё выскочил раскрасневшийся Шастун. Резво шагая, парень пригнулся в кухонном проёме и скрылся в ванной. Посмеиваясь, ребята следом вышли из комнаты. — Опять продул? — она закинула вафельное полотенце с уточками на плечо и тоже улыбнулась. Мужчины переглянулись. Серёжа бочком полез за стол. — Знаешь, я какой раз удостоверяюсь в правдивости того факта, что если человеку повезло в любви, то в картах он полный лох, — не переставая улыбаться, Дима кинул взгляд на Арса, который тоже искрил глазами. Отвернувшись к духовому шкафу, который удачно скрыл её порозовевшие щёки, она ловко достала жаркое. — Прям уж лох? — мелким шагом засеменила к столу, удерживая в руках противень. — Лошара, лошара, — затянули Арс с Сергеем, одновременно потянувшись руками к закуси. — Сами вы, дауны. Понабрали себе карт, и сидят, блять, рисуются, — Антон появился из тени коридора и прислонился к стене. Голос звучал обиженно, но в глазах уже светилось веселье. Кухня снова заполнилась смехом. — Ой, Шаст, ну ты ещё обидься, как котёнок, честное слово, — саркастично протянул Позов, щелкнув зажигалкой. — Побитый, — скрывая смех, хмыкнул Арс Серёжа, выглядывая из-за стола, под который ранее уронил огурец, изобразил жалостливое лицо: — И голодный. Удержаться никто не мог, заржали все. А она смотрела на них. В теплом, желтом свечении кухонной лампочки эти четверо были открыты друг другу. Рады… — Эй, щас твой прабабкин чайник от свиста подохнет. Сними его уже, — Антон ласково дотронулся до плеча, сдвинув локон мокрых после душа волос. Она дёрнулась в сторону газовой плиты. Свист от старенького чайничка, действительно доставшийся ей от прабабушки в наследство, не замолкал последние семь минут. Рыженький кот, нарисованный на белом пузике чайника, забавно нюхал выцветшие от времени грибы. — Прабабкин… — Серёжа захихикал, склонившись над тарелкой. Арс молча поглядывал на него. Снисходительно, но по-доброму. Отодвинув стул, позвал рукой Шаста. — Налетайте, мальчики, — лучезарно улыбнулась она и скрылась в дверном проеме комнаты. Звякнула крышка от бутылки. Звук льющегося алкоголя затих под громким гулом разговора. В общем смехе, она вернулась с гитарой, и градус в комнате резко повысился. Серёжа вымазался в кетучпе, шутки посыпались сами по себе. Песня игралась легко и отрывисто, а мат она заменяла на что-то более цензурное. — Ты береги её, — Дима подался чуть ближе, твёрдо смотря в глаза собеседника. Антон отставил полную стопку. — Я её люблю, — глаза темнели от алкоголя, но почему-то именно сейчас Позов увидел в них ту серьёзность и полную уверенность, которую сложно найти при дневном освещении вечно веселого, вечно пьяного смехом Антона. Шаст склонился и, на секунду взглянув на неё, улыбающуюся и поющую, прошептал: — Больше жизни люблю. Звон бокалов разгладил минутный отпечаток сердца, который Дима уловил в лице друга. Песня закончилась и сменилась новой. Серёжа нечаянно уронил куриную ножку, но тут же объявившийся Терри был несказанно рад подарку. Спустя минуту пёс сидел на коленях хозяина, млея под непрестанными почёсываниями за ухом. К началу четвертой бутылки Арс как обычно начал рассказывать про театр. И все смеялись, шутили. А она ласково смотрела. Сначала на Антона, который так долго жевал, выжаренный ею специально для мужа стейк, а потом на остальных. Таких близких ей. Таких родных. И одного, такого любимого… — Блять, Серёжа, ты опять маслом из-под селёдки облился! ***