Фейерверк лжи, любви и радости

      Какое чувство тяжелее всего на свете? Страх? Одиночество? Доводящая до отчаяния тоска, вот, что страшно. Люди нередко переживают такое, но их век слишком короток, чтобы понять весь ужас пронизывающего тело холода, обжигающего без единой искры. Жизнь цветёт, она наполнена красками, но стоит лишь на миг выпасть из этого праздника существа, как самые печальные мысли заполнят голову. И что, надо всегда бежать вперёд, гнаться за новыми впечатлениями, пытаясь отсрочить неминуемое? Какой-нибудь глупец решит, что это и правда действенная мера, но порой нужно просто гордо встретить своего самого страшного врага с высоко поднятой головой. Тогда он отступит ещё на пару дней, недель, месяцев… Покуда люди бьются с монстрами, природой, мимолётностью своей жизни, ёкаю непрестало прятаться от своих же чувств. Тогда в нём не будет мудрости, отличающей его от простых смертных.       «Время приносит нам скуку, горечь утрат и расставаний, но затем вновь разжигает небо тысячей фейерверков. Умей ждать, Мико, тогда этот мир покажет тебе все свои прелести. Рассвет, ярче всех прочих, цветок, с ароматом которого не сравниться ни один другой… ” — И ночь, окрашенную в мириады цветов. — закончила фразу женщина, поднимая масу к луне, — Где же ты, мой прекрасный фейерверк жизни?       На прозрачную поверхность сакэ упал розовый лепесток, кицунэ не заметила его и так и поднесла чашку ко рту. Сняв с губ этот подарок от величественного дерева, одновременно бывшего самым скучным и самым прекрасным элементом храма, жрица слегка улыбнулась. Все знали Яэ, как бойкую и азартную особу, никогда не пускающую два вещи: выгоду и развлечения. Наверное, увидь кто-то из редакторов, жриц или горожан сейчас кицунэ столь спокойной и тихой, они бы в отчаянии просили богов продлить сей чудный миг на долгие годы. Осознание этой мысли вызывало у Мико лёгкую усмешку, как и то, что сейчас для неё было что-то важнее созерцания той неловкости, которая появляется на лицах людей рядом с ней. — Сегодня, я пью за вас, мои дорогие друзья. — тихо проговорила лиса, торжественно делая глубокий глоток. Ей тоже хотелось, чтобы эта секунда её одинокого торжества продлилась как можно дольше, однако… — Я отвлёк вас от важного совещания? — знакомый противный голос разрушил всю прелесть момента, — Не стоит пить в такое время суток, иначе я начну беспокоиться о вашем самочувствии.       Горящие благородным пурпуром глаза тут же обратились к нарушителю, так бестактно прервавшему минуты сакрального уединения. Гордая улыбка появилась на лице Мико, одна нога была закинута на другую, свободная рука, до этого опущенная, теперь заняла своё место на бедре. На месте простой кицунэ, наслаждавшейся видом ночного неба, вновь появилась властная Гудзи, гордая и непоколебимая. — Такая мелочь не стоит волнений, Камисато-сан. — ответила Мико показательно вежливо и растягивая каждое слово, — Чем обязана вашему визиту в столь вопиюще неподходящий час? — Неужели простой прихожанин не может помолиться в храме?       Аято был спокоен и невозмутим. Никогда нельзя было понять, что на уме у этого мерзавца. Его слова никогда нельзя было с точностью назвать ложными или правдивыми, его эмоции нельзя было прочитать по лицу, не говоря о том, что таилось в его голове. Мико словно смотрела в зеркало, искажённое, кривое, показывающее того, кто так ловко превзошёл стал королём обмана, превзойдя даже хитрую лису. Этому юноше не было и пятидесяти, а он уже походил на самого настоящего ёкая. Демона, если угодно. — Помолиться? Луна сегодня так прекрасна для наведения порчи, не могу не признать ваш выбор, — кицунэ кивнула, — стоит ли ждать похорон? — Ха-ха, я рад вашей похвале, Яэ-сама. — Камисато сделал несколько шагов вперёд, Мико демонстративно отвернулась, стараясь вернуться к почти исчезнувшим из головы воспоминаниям. — Но вы ведь знаете, что я люблю более изящные методы.       Мужчина остановился рядом с жрицей, обернувшись к небу и сакуре. Их вид завораживал, лёгкий ветерок и приглушённый треск цикад делал момент по-настоящему умиротворяющим, но чары обстановки уже не действовали на Гудзи так чудотворно и успокаивающе. Мико подняла взгляд на Камисато, ожидая дальнейших пояснений. Разумеется, не ради интереса, ей просто хотелось поскорее выставить его за дверь. — Аяко так быстро растёт. Порой, мне становится немного страшно за неё. Я не способен запереть её или ограничить, так почему бы…мне просто не помолиться за её благополучие? — Аято обернулся в жрице, всё ещё лучезарно улыбаясь, слегка затмевая этим луну, как блеск противных фонарей затмевает звёзды на небе. — Могу я… — Молитесь стоя, вас будет слышнее. — Никогда не слышал о такой традиции. — Камисато развёл руками, его лицо не шелохнулось. — Вы будете спорить со мой тогда, когда я решу стать частью Трикомиссии. А в делах духовных извольте слушаться. — Мико сложила руки на груди, резко отвернувшись и горделиво подняв голову.       Мужчина слегка вздохнул, но, не смея оспаривать решения, без сомнения, уважаемой и великой Гудзи, остался стоять, сложив руки в молитвенном жесте. Яэ ждала, что он начнёт отпираться, перечить или бросит хоть одну язвительную фразу, но Камисато сохранял молчание. Сделав ещё один глоток, Мико немного подвинулась. То ли сакэ так действовало, то ли момент, но кицунэ вдруг испытала странный прилив доброты, редко с ней случавшийся. — Но если рядом будет кто-то столь же неотразимый, как я, вас услышат и снизу. — спокойно проговорила жрица, кажется, уже не питая никакого раздражения. Аято тут же воспользовался приглашением и сел рядом, вновь собираясь принять молитвенную позу, однако ему не позволила кицунэ. — Скажи, мальчишка, тебе нравится быть председателем комиссии?       Камисато тихо усмехнулся и опустил руки. Кажется, его раскрыли. Об этом говорил пронзительный косой взгляд, обращённый к мужчине. Всё же лисы искусны не только в создании обмана, но и в его раскрытии. — Не имеет значения, люблю ли я это. Я лишь сохраняю порядок в стране, где живут те, кто мне дорог. Разве этого недостаточно, чтобы быть счастливым? — Неужели Аято Камисато носит в своей голове столь благородные мысли? Хоть уже и слышала этот ответ, всё ещё удивляюсь. — А я всё ещё удивляюсь вашим представлениям обо мне. — мужчина усмехнулся, а жрица только пожала плечами. Оба немного помолчали, а затем Камисато продолжил — Если меня попросят назвать тех людей, кто привил мне эти мысли, то я бы назвал…своего отца, свою мать. И вас наконец. — Тогда неудивительно, что ты носишь хоть одну хорошую идею. — Разве вам не понравился мой розыгрыш для того чиновника из Кандзё? Мне казалось, представление вам понравилось. — Только не говорите, что расстарались ради меня.       Аято многозначительно промолчал, Мико же оглядела его с презрением и осуждением. Наверное, этого и ждал мальчишка, однако Яэ не могла с точность об этом сказать. Она никак не могла понять, что понадобилось ему в столь поздний час, в столь неподходящим месте. Вряд ли бы Аято так расстарался просто, чтобы досадить кицунэ, но что же тогда? Жрица отставила пустую масу в сторону, ещё не зная, хочет ли она ещё. Наверное…нет? К чему, если момент уже испорчен? Ещё пара минут и будет фейерверк, после которого можно будет отбыть в свою комнату, забыв об этом маленьком происшествии. Мико прикрыла глаза, наслаждаясь прохладой. — А вам нравится быть Гудзи? — вновь нарушил блаженную тишину Камисато. Яэ чуть-чуть помолчала, а затем ответила: — А ты хочешь, чтобы я сбежала с тобой, паршивец? — лиса улыбнулась ехидно, почти рефлекторно начиная перебирать варианты, в какое бы русло повернуть будущую перепалку. — Сбежать? Как вы могли такое подумать, Яэ-сама! — ответил Камисато с видом поражённого в самое сердце человек, — Наоборот, я был бы рад возвести вокруг храма клетку, чтобы вы и на шаг не отвлекались от работы.       Хоть кицунэ и ожидала такого удара, её кровь всё равно начала закипать. Как хорошо, что чаша была отложена и твёрдые когти, сейчас пришедшие в полную готовность, её не повредили. Мико сохранила спокойствие, выдав себя лишь едва заметным шевелением ушей. Не самая лучшая колкость Аято, кицунэ куда больше злило то, как хорошо этот мальчишка успел её изучить. Удивлять и вводить его в ступор становилось всё сложнее с каждым годом. Время подходило к полуночи, скоро внизу должен был начаться праздник. Камисато поднялся и поклонился Мико. — Как главе комиссии Ясиро, мне сегодня ещё предстоит пара дел. Прошу, передайте богам мои молитвы. — Аято развернулся и направился к воротам.       «И это всё?» — подумала Яэ, с некоторым разочарованием смотря ему вслед и тут же поймала себя на этом самом разочаровании. Кицунэ усмехнулась. Наверное, в такой партии ей было вовсе не зазорно проиграть. В небе над городом разорвался первый фейерверк, а мимо главы комиссии Ясиро молнии пронеслось что-то огромное, на миг почти затмившее собой небо. Мико стояла за воротами на лестнице, прикрывая лицо веером с узором в виде цветущей сакуры. — К сожалению, моё сакэ кончилось, а я не успела насладиться его последними каплями из-за вас, Камисато-сан. Не желаете ли взять ответственность за свою оплошность?       Аято закрыл глаза и улыбнулся, делая пару шагов вперёд. Довольная собой Яэ уже почти развернулась и сделала первый шаг вниз, когда на плечи ей лег чужой пиджак. — В лесу прохладно, а вы разморены алкоголем, так что за ваше здоровье я тоже сейчас несу ответственность, Яэ-сан. И да, я точно переживу, если вы случайно его испачкаете. — мужчина предложил даме руку, всё так же сияя своей улыбкой, которая на этот раз была как будто честнее. — Я это запомню, юноша. А над городом продолжали разлетаться фейерверки Наганохары, окрашивающие небо в мириады невиданных цветов, которые отражались в разлитом под сакурой сакэ.