Это было свинством с её стороны...

Путь до дома Копатыча они прошли в тишине. Крош не знал, почему он молчит, но было ощущение, что тишина помогает. Она словно отсекала весь шум мыслей, который ему мешал там, в ванной у Нюши. Нюша же, напротив, была целиком погружена в свои мысли. И, наверно, по этой причине не замечала окружавшего её безмолвия. Она не понимала, почему она не смогла довести начатое до конца. Почему, если она так хотела секса, его не случилось? В чём была причина неудачи? "Вот в чём?" - думала она. -"Неужели я такая трусишка? Неужели мне не хватило решительности? Но ведь я же смогла укусить его за ухо и дотронуться до его морковки." В этот момент Крошу отчего-то захотелось рассмеяться. Он вдруг понял, как нелепо было бы увидеть в комнате Нюшу в состоянии сексуальной нерешительности. Он вспомнил, как её блестящие копытца ловко орудовали по всему его телу, от чего с ним впервые за всё время произошло такое, чего не было никогда прежде: эйфория, смешанная с испугом и смущением. От мыслей, что Нюша его целовала, терзала и кусала, он до сих пор испытывал жгучее возбуждение и непреодолимое желание обладать её телом. Там, на розовом диване, она так и не решилась запрыгнуть на него и отдаться полностью. И сейчас вела себя странно, будто стесняясь. А вот почему? Как объяснить? От этого Кроша охватила обида. И при этом возник интерес: быть может, Нюша захочет попробовать ещё раз? Что если в следующий раз дело дойдёт до полноценного секса? А сейчас оставалось лишь одно - идти сквозь вечереющую осень и вспоминать, как час назад эти самые копытца ласкали Кроша по спине, по бёдрам, по тому, что ниже... Сейчас они были до неприличия близко друг к другу. У него всё заныло внизу живота. Он больше не был влюблён в Нюшу, но теперь страстно её желал. Надо было срочно успокоиться. Тишину нарушил звонкий хрюк Нюши: - Ну, мы пришли! Там, где ещё вчера росли сочные рыжие тыквы, Копатыч устроил импровизированный танцпол. Здесь всё было по классике: и мерцающий шар, и трава, застеленная скатертью с большими разноцветными квадратами, и не работающая дым-машина, которую в этот момент пытался починить Пин, извергая из себя ругательства на непонятном Нюше языке. Музыка была что надо: зажигательные хиты 80-х крутились пластинкой в патефоне Кар-Карыча. Сам же Карыч поедал десятое по счёту канапе, воровато озираясь по сторонам. Копатыч, открыв рот и выставив перед собой пустую бутылку от медовухи, что-то доказывал Лосяшу. Совунья нервно прыгала перед ними и просила больше не употреблять алкоголь. "Вредно для здороооовьяяяяя!" - голосила она. На самом краю полянки, прямо под забором, стояла кривенькая розовая скамейка. А на этой скамейке сидел Ёжик в старомодных сверкающих штанах. Он периодически нервно поправлял очки и сопел, когда кто-нибудь проходил мимо него. Он был единственным, кто не решался в этот вечер выйти на танцпол. Впрочем, он всегда не решался. Обычно он любовался прекрасным закатом. Сегодня Нюша отрывалась сильнее обычного - её платье было довольно открытым, она то и дело задирала юбку, пытаясь изобразить известное фото Мэрилин Монро. Она покусывала нижнюю губу и томно смотрела на каждого, кто подходил к ней потанцевать. Но если она смотрела прямо на Кроша, уголки её губ падали вниз. Её всю бросало в жар. Ему хотелось остановить её, схватить и унести куда-нибудь подальше от всей этой толпы. И она это чувствовала. Но было ясно, что он даже не сможет её поднять, скорее всего тут же уронит - даже такому спортсмену, как Крош, это было не по зубам. Это было бы просто унизительно. Приходилось терпеть и не подавать виду, что между ними что-то случилось. Разгорячённый алкоголем и бодрой музыкой Карыч то и дело приставал к Совунье - то пощекочет её, то дёрнет перо из хвоста, то прошепчет на ухо лишь одним им известные непотребства. В этом была виновата совушка, которая иногда танцевала танец любви. Или вроде того. По крайней мере, смущение её было наигранным и исключительно ради приличия. Спустя время Нюше наскучили танцы, и она устало плюхнулась на розовую скамейку. Но тут же громко ойкнула, заметив Ёжика. Ему было неловко, потому что целый день он сидел у забора на чёртовой скамейке, ему ужасно хотелось домой, но правила этикета не позволяли уйти первым. - Ой, Ёжик! А что ты тут делаешь? - свинка удивлённо хлопала глазами. - Я? Я это...сижу, - он нервно почесал переносицу. - А ты чего с танцпола ушла? Домой собираешься? Ёжик давно не хотел здесь находиться, поэтому цеплялся за малейшую возможность уйти, но так, чтобы не сделать этого первым. Свет керосиновой лампы, стоявшей на углу скамейки, отражался в его блестящих очках, делая взгляд загадочным и даже притягательным. Нюша кокетливо улыбнулась. Ей внезапно захотелось показать, сколько неизведанного Ёжику ещё предстоит узнать в этой жизни. Она встала, переминаясь с ноги на ногу, и снова улыбнулась Ёже. Он, приняв серьезный вид, поправил очки. Некоторое время они безмолвно смотрели друг на друга. - Что-то не так, Нюша? - спросил взволнованно ёж. Свинка молчала. Ёжик поглядел на её губы, а потом закрыл глаза. Он на секунду подумал, что она скажет ему... - Ёжиииик, а покажи мне свою коллекцию фантиков? - томный голос Нюши вывел его из оцепенения. "Всё-таки сказала..." Ёжик уверенно обнял её за талию и потащил в сторону калитки. На другой стороне улицы он вдруг резко отпрянул - он был напуган своей смелостью. Отпустил руки, нахмурился, начал говорить всякую чушь и отстранился. Улыбнулся немного, шагнув назад, и всё же взял даму под локоть. Нюше он всегда казался странным, и сейчас она уже не сомневалась в этом. "Что с них взять, с ботаников. Зато соблазнить его оказалось проще простого!" - победоносно рассуждала Нюша. В полной тишине они дошли до дома Ёжика. - Послушай, Нюша, - Ёжик смущённо переминался с лапки на лапку в своей спальне, - меня не интересует...эээ, коитус в, так сказать, его...традиционной форме. - Кои...что?