Преступление, достойное наказания

А за окном искриться метель, в свете желтоватых фонарей. Снежинки тихо-мирно падают, перед этим хорошенько помучавшись в воздухе. Ни души за грязным окном, хотя где-то вдалеке слышно протяжное мяуканье, а следом лай. Опять дворовые собаки кошку гоняют. Ручка бежала по шершавой и желтоватой бумаге, вырисовывая аккуратные буквы чернильной краской, в свете изогнутой настольной лампы. Мужчина, некрасиво сгорбившись, восседал в своем кресле, словно не он последнюю неделю жалуется на ноющие боли в спине. Старлей что-то лениво строчил, помирая от скуки. Брови периодически сходились вместе, заламываясь в сильные мимические морщины, верный сигнал, что дальше последует тяжёлый вздох. Мужчина прогнётся в пояснице, там, очевидно, захрустит и мужчина опять пообещает себе сходить к врачу. Однако никуда на самом деле тот не пойдет. Все, как всегда, и нечему тут удивляться. У ищеек закона - нет личной жизни. Как и всего остального собственно. Лейтенант недовольно потянулся, чувствуя как внутри что-то щелкает, так громко, словно карандаш на двое разломали. Довольно тихо, но этого оказалось достаточно, дабы в углу кабинета, на диване кто-то зашевелился под тяжёлой полицейской курткой. Некто недовольно прошелестел нечто не членораздельное. Сначала показался маленький, закруглённый носик, затем русый чуб, куртка растянулась в подобие палатки, пока из-за материала не показалась вся голова пацана. Рома вылез из-под импровизированного одеяла, вытягиваясь во весь свой невысокий рост из состояния клубка, каким он свернулся, только бы сохранить тепло в этот морозный вечер. Малец мычит и трет глаза, как делают это только очнувшиеся от крепкого сна люди. Очи уже продрали, а ничего толком не соображают. На белой щеке смешно отпечатались узор обивки и костяшки пальцев. Худые ноги в спортивных штанах, что были ему коротковаты, свисали с дивана, пока мальчишка усиленно пытался понять, где же он всё-таки находится. Он сонно оглядывает маленький кабинет, останавливая мутноватые глазки на полицейском. - Проснулся? Тихо интересуется офицер, откладывая рапорт в сторонку к двум другим папкам, что пылятся на столе так долго. Константин отдал бы что угодно, лишь бы узнать, что за сука похищает детей. Он ставит жилистый кулак под подбородок, лениво наблюдая за своим полуночным гостем. Ночное дежурство штука хоть и плевая, но занудная до жути. В отделении ни единой живой души, кроме лейтенанта и глуховатого сторожа. Скука, хоть верёвку мыль, если бы не этот мальчуган в синем спортивном костюме, что улёгся дрыхнуть на его диване. Повадился к нему ходить по ночам и не желает уходить, какими палками его не гони. Константин его никогда всерьез и выгонял. Уж лучше тут штаны трёт, чем по улице слоняется, где всякие маньяки шастают. Тут ему уж, точно, никто не навредит. Они почти каждый день проводят ночи вместе, сначала робко, а затем все смелее и свободней ведут светские беседы. По всем законам природы они сблизились. К сожалению намного ближе, чем позволяла совесть и убеждения Тихонова. Как-то совсем расчувствовавшись в мужских объятиях, Пятифан уткнувшись тому в грудь, тихо шмыгал носом и рассказывал, что папка его кочует с зоны на зону, а когда возвращается домой (так на полгода, прежде чем загреметь обратно) то жестоко бьёт его и мать. Рому, потому что воспитывает, а мать потому что плохо это делает. Отца он любит, но боится до жути и в тайне презирает такой образ жизни, хоть сам медленно ступает по его стопам. В обычное время они неплохо живут с матерью, но той сын как-то побоку, есть он или нет. Он уже второй месяц по ночам куда-то бегает, а она даже не замечает или просто делает вид. Не хочется ему там оставаться, даже стены собственного клоповника, его комнаты, давят на него, мешая вздохнуть. В рассказе от первого лица мата и сквернословия было гораздо больше, но смысл тот же. Лейтенант своих детей не имел, а этот стал ему так близок и мил, что проблемы пацана он воспринимал, как собственный и от того утешал его, словно единственного родного человека. Должно быть он дал ему неверное толкование своих действий... Ибо малец смотрел на него влажными, доверчивыми пуговками. Долго так, щекой ластясь к его груди, он что-то искал в его глазах, прежде чем юные губы коснулись крепко сжатой мужской челюсти. Парень отчаянно схватился за короткие темные волосы, между поверхностными поцелуями шепча слова любви и признаний. Бедный ребёнок... Он принял за любовь простую ласку родительскую. Стало страшно, а чувствовал ли Рома вообще заботу со стороны взрослых или бедный мальчик растет, точно лопух под забором? Ему и шестнадцать то только через пару месяцев. Он ещё совсем неокрепший росток, чья кожица только превращается в кору, а он шепчет о высокой любви седеющему, 45-летнему менту с глубокими морщинами на лице. Офицер пытался аккуратно его скинуть, сказать о ложных надеждах парня, открыть ему глаза на происходящее, но тот не отступал и в конце концов ему пришлось применить грубую силу, сталкивая парня с себя. Старлей не гордится своим поступком, но был слишком жесток к чистым и доверчивым чувствам паренька. Пятифан кажется бойким и сильным, даже толстокожим, но внутри он романтик. Ранимый, хрупкий романтик, чье маленькое сердце разбил Костя в тот вечер. По его скуластым щекам текли дорожки слез, которые он старался быстро стереть, но лишь сильнее те размазывал по лицу. Как много тогда читалась в сизых глазках. Тихонов понимал, что делает правильно, но этот преданный взгляд заставлял чувствовать себя самым гадким гадом из всех существующих. - Сукин ты сын, Легавый! Зачем ты меня мариновал, если, я те так противен?! Рома много дней не появлялся в участке. Хотя каждое дежурство генерировался здесь, как по расписанию. Костя чувствовал себя виноватым перед тем мальчуганом, но ничего поделать не мог. Ведь правильно же поступает, а на душе кошки скребут, как говорилось ранее. С одной стороны лейтенант жутко переживал за мальчишку, ибо тяжело представить, как выльется эта детская неразделённая любовь. А с другой, по спине течет холодный пот, стоит подумать, как Пятифан заявляется сюда вновь, глядя на него осуждающим, но полным любви взглядом. Как он был так слеп раньше? Почему не замечал эти преданные гляделки со стороны мальчика?... Все просто, Константин Владимирович, вы не хотели и все пустили на самотёк. Долго такое не могло продолжаться и он бы точно поймал пацана где-то в переулке, дабы разобраться во всем, если одним поздним вечером, тот не завалился в участок с грохотом (который сторож, разумеется не услышал и дальше кемарил) и с пустой бутылкой браги. Он требовал застрелить его. Прямо здесь. Без суда и следствий, ибо жить дальше он не может. - Е-есл ик… если ты ме-ня не ик-ик н-не хош и не любиш, то эта ик.. Стреляй! Он пьяно шатался из стороны в сторону, периодически глотая остатки напитка. Как позже он скажет: "Для храбрости". Юноша раскинул руки в стороны, стараясь замереть на месте. Он плотно закрыл глаза. - Стреляй, блять! Не зря сердце чуяло, ничего хорошего их встреча не сулит. Все доводы разума не вмещались в пьяный мозг пацана и он упорно настаивал на своем. - Либо стр-стр-стр… блять! Либ стреляй, либо целуй! Нож бабочка вылетел у него из-за пазухи, аккурат ложась поперек горла Пятифана. Не похоже, дабы он в полной мере соображал, что делает, но выглядел максимально воинственно. - Ссышь, дааа? Я сам тогда. Что ему тогда оставалась делать, когда выбор стоит ребром? Константин плюнул на все и всех, утешая себя, что спасает этому идиоту жизнь, но сам пропал в нем окончательно.... ***Возвращаясь в данный момент*** - Есть че попить? В горле, кабудто кто-то нассал... Серые глаза зацепились за кружку мента, стоящим около его руки. Пятифан опять что-то промысла, поманив его пальцем. Кружку надо принести. Желательно быстрее, желательно на коленях, желательно в зубах и с благодарностью за такую честь. - А волшебное слово знаешь? Тихонов с издёвкой отодвигает чашку кофе подальше от голодных глаз, всем своим видом показывая, что никуда он не пойдет. Собеседник закатил глаза, выскребая из сухого горла протяжный звук раздражения. Кабудто это сраное слова на хлеб можно намазать. Нельзя чо-ли человеком побыть? - Пожаааалуйста… Если не хош, чтоб я сдох от жажды. Младший противно проскрежетал длиннющую фразу самым противным голосом, который только был в его арсенале, лишь бы поперебирать нервишки мента. Что, кстати, с треском провалил, ибо Тихонов, как человек привыкший к Пятифану, выработал на него иммунитет и антитела быстро съедали все говно, которое лил Ромка, прежде чем Тихонов успевал зевнуть. - Пей уже, страдалец Костя подсовывает тому под самый сонный нос чашку с терпким напитком, уже заведомо зная реакцию на угощение. Рома выпивает все содержимое одним залпом и какое-то время ворочает по небу языком, прежде чем до мозга доходит импульс о вкусе выпитого. Парень стремительно морщится, недовольно глядя на мужчину. - У тебя поэтому харя все время кислая и сморщенная. Потому что ты дрянь эту хлещешь. - Это мне вместо спасибо? Лейтенант недовольно поднял бровь, наблюдая за показательным отплевыванием не такого уж и гадкого кофе. Есть за ним страсть к крепкому, без сахара и с лимоном кофе. - Какая гадость! Продолжает причитать Ромка, пока хороший подзатыльник не прилетел по его бритой голове. - Ей богу! Надоел. Пятифан быстро заткнулся, обидчиво поджал под себя острые коленки, да наблюдает с презрением, точно крокодил из воды, за старшим. - Ладно, мне идти надо. Дела не ждут. Ага, не первый день этот щегол трётся здесь. И эта пьеса одного актера в театре не первая. Константин умышленно отворачивается от него, делая вид, будто встать собирается, да покинуть его одного в пустом помещении. - Эй! Парень вцепился мозолистой пятерней в чужую кисть, не давая встать. Он мигом забыл о той дряни, что колышет его несчастный желудок. - Знаю я твои дела, Легавый. Пойдешь пиздеть и багрить с этим глухим хрычом. А я чем хуже?! Он недовольно свёл изогнутые брови к носу, поджимая губы ближе друг к другу. - Да ничем ты не хуже. Преступника ловить надо. Он несильно дёрнул рукой, только бы освободить ту из тонких пальцев, но та так и осталась в захвате. - Какого ещё преступника? Злость сменилась недопониманием и остатки сна быстро сходят с быстро работающего мозга. Любопытство распирало его изнутри. - Опасного. Честных людей во влюбленных идиотов превращает. Ужасный тип... Тихонов едва сдерживает улыбку, стараясь оставлять свое лицо таким же хмурым и серьезным, максимально показывая, насколько же преступник опасен. - Его надо срочно отловить и наказать по всей строгости закона! Пятифан придвинулся ближе, создавая между ними зрительный контакт, что накалял атмосферу на пару градусов. Он так же тщательно держал концерт, создавая иллюзию детектива. Костя - Шерлок Холмс, а он его рыжий приятель - Ватсон. Только не рыжий и без усов. - И чо ж ты с ним сделаешь? Собственный голос сошел на какой-то тихий шепот, неожиданно даже для мальчишки. Крепкие желтоватые зубки покусывали нижнюю губу, от чего та вмиг стала краснее и даже немного пухлее. Слюны во рту непроизвольно стало больше, от чего ее вся тяжелее сглатывать. Младший пододвигается все ближе, пока худосочное бедро не столкнулось с грубой тканью брюк. - Найду и по всей строгости... Он сделал паузу, поднимая широкой указательный палец вверх, указывая на всю серьезность своих мотивов. По всей справедливости, властью данной мне законом... Мучительно томил милиционер, пока под его чернеющим взглядом Пятифан застыл, словно заяц, заинтересованно следя за каждым движением. - Найду и… Его лоб соприкасается с чужим, скрытым за зубчатой челкой. Они уже дышат друг другу нос в нос, интуитивно синхронизируя дыхания в унисон. - Найду и поцелую... Блики и тени прыгали в глазах пацана и исчезали, словно в Марианской впадине, совершенно черных и угольных глаз. Рома изменил угол соприкосновения и теплый воздух из его рта касался тонких губ. Юноша молниеносно скинул с себя ветровку, ибо кожа под ней за секунды взмокла и как-то начала болеть и покалывать. Тихий прокуренный шепот, лучше любой звонкой арии. - Тогда я сдаюсь... Он протянул вперёд обе руки, складывая их вместе. Холодный металл сомкнулся на запястьях, сковывая движения рук. Довольно уязвимое положение, но школьник достаточно доверяет ему, дабы хранить в душе уверенность, ничего не будет без его согласия. - С повинной пришел... Он делает выпад вперёд, вжимаясь ртом в чужой. Рома застыл в неудобном положении, со связанными руками, прикрыв глаза и отчаянно не желающий отрываться от его губ. Лейтенант осторожно откинул парня на диванную подушку. Она всё ещё теплая от Ромкиного тела. - Тогда получай… Мужчина поднял его руки над головой, прижав те к дивану. Мальчик поддается вперёд, прогибаясь дугой. Все его маленькое тело доверчиво жмется к крепкой груди лейтенанта. Он пацан гордый, сам не скажет, чего хочет, но очи сдавали его под чистую, вместе с тихим вздохами, по мере того как язык офицера сражался с его собственным. Мужчина нежно, но настойчиво запустил руки под белую футболку, пересчитывая ребра пальцами. У Пятифана на руках кожа грубая и не раз стертая, но если коснуться живота, то он мягче новорожденного котенка. Кстати говоря, парень ужасно не любил такое сравнение, абсолютно искренне дуясь и раздражаясь. - Обычная шкура, что ты заладил про своего котенка? Тебя так дети манят, что ли? Рома по-девчачьи взвизгнул, корчась от неприятных ощущений в области брюха. Зубы мента ужасно щекотно терзали его бедный живот укусами. Пользуется, сука, его беспомощным положением и измывается по полной. - Я тебе все зубы повыдергиваю, ментяра ты паскудный! Пятифан активно брыкался и извивался, пытаясь спасти собственную тушку от нападения. - Ш-ш-ш! Резко шикает старлей, зажимая чужой рот ладонь. Он с укором глядит из-под лохматых бровей, угрожающе щёлкая зубами возле самого носа. - Ты тут с повинной наказание отбываешь. Рома недовольно прикусил подушечку пальца, да и притих, отворачиваясь в другую сторону. Принципиально не смотрит на мента, склонившегося над ним в планке. - Не дуйтесь, Господин Преступник, вам не идёт. Милиционер подцепил острый подбородок, штурмуя сухие губы. Поцелуй страстный, горячий, вытягивающие всю волю и разум, заставляя черепную коробку лопаться от количества запретных фантазий и мечт. Младший наслаждался тем, как юрко и складно чужой язык играл с его собственным. Кареглазый сквозь спортивки ласкает и гладит чужой член, интуитивно находя головку и водя по ней пальцем. Проводил ладонью вдоль, сжимал. - Ну чё ты тянешь… Рома дёргает бёдрами навстречу, но чертова рука плывет вместе с ней, неумолимо отдаляясь каждый раз. Мент ухмыляется, поглядывая снизу вверх и теребя зубами красную точку соска. - Прекрати. Слышь? Прекращай! Гопник старается напустить на себя грозный вид и тон поставить соответствующе, но в аккомпанементе растрёпанных волос и алеющих пятнами щек, ни одна грубая фразочка и никакой сердитый взгляд не поможет. Тихонов делает с ним все, что захочет, а Ромка плавится, словно воск, в его руках, готовый принять любую форму, только бы миловавшие ладони не исчезли в полутьме. - Пожалуйста… Школьник надул губки, невинно хлопая глазами, пока Константин озадаченно поднял бровь. Вроде бы простое слово, что произносят каждый день, в любом уголке мира. А из его уст заучить по-другому. Может, потому что хулиган произносит его так редко, что записывать надо и в музей нести как раритет. Тем не менее так быстро сдаваться тот не собирается. Он никогда не отказывал себе в идее, помучить мальца, как следует. - Ну, не знаю. А ты заслужил?... Он задумчиво поднял глаза ввысь, к потолку, словно там есть ответ. На деле же простая издёвка. - У меня щас сперма из ушей польется. Ну будь ты человеком!... Пятифан несильно толкнул его в плечо, скорее привлекает внимания, а не с желанием причинить боль. Юноша просяще хлопал оленьими глазками, пытаясь потереться хоть обо что-нибудь. Константин Владимирович не сразу, сначала вдоволь поморгал, не понимающе уставился на него с вопросом. "Что именно ты хочешь?" Но получив колено под ребро и пару неласковых, старший одним движением сорвал с того штаны, кидая из на пол. Трусы последовали примеру спортивок. Старлей прокладывал лунную дорожку поцелуев по зачаткам шашечек мышц. Кто знает? Может, через несколько лет, здесь будем ничем не хуже, чем у любого бодибилдера. Он продолжал легонько покусывать, почти не касаясь кожи зубками, Костя больше зализывал укусы, чем ставил их. Медленно-медленно он спускался все ниже, пока язык не обвел лобковые короткие волоски, разом останавливаясь. Рома заметно напрягся, старался заглянуть вниз, узнать, что же там происходит. Стыд и некое желания овладевали им. "Неужели он действительно сделает это..." Пятифан, точно нос корабля в прошлые века, арфой прогнулся в пояснице. Ему бы вскрикнуть, взять высокую ноту, показать в полной мере, как хорошо ему делает Костя. Но он вынужден затыкать себе рот. Потому что именно в такие моменты, ощущение, словно глухой и сонливый сторож превращается в летучую мышь с идеальным слухом. Хотя на деле, он даже храп свой вряд-ли  слышит. Однако паранойю не спрятать вглубь себя, как бы эта парочка не пыталась. Рома вынужден кусать ладони и сильнее сводить колени под пыткой влажного языка. Совершенно не жалеет. Тихонов впился пальцами в его бедра, не позволяя даже на дюйм сдвинуться с места, уничтожая и одновременно воскрешая Пятифана однообразным кружением язычка вокруг члена, подрагивающего от неожиданных, а от того ещё более желанных, оральных ласк. Старлей наспех вытянул из кармана баночку, сплюснутую как монетка, вазелина. Рома крайне не любил прерывать процесс, с тем чтобы найти смазку и гандон. Главными аргументами всегда являлись бессмертные фразы "А слюна тебе нахера?" "Я не девка. Могу потерпеть." И не понимает же дуралей, что та самая слюна слишком быстро сохнет и становится липкой. Попа, как хорошо бы не было, смазки не выделяет. А использовать кровь из надрывов Костя максимально не хотел. Пятифан ещё совсем мальчик и хочет быстрее и неважно, чем это "быстрее" грозит. Тихонов должен быть, из них двоих, тем самым взрослым, что позаботиться о своем безголовом чуде. - Оххх.... Так тяжело сдерживать восторженные вздохи, когда со всех сторон окружает столь желанное блаженство и внимание. И все ему, все ему одному... Внутренняя часть щеки уже порядком измучена и кровоточит. Это все легавый с его лучшими в мире пальцами и языком. Младший закатывал глаза от удовольствия. У Константина Владимировича такие ахуенные пальцы. Длинные, жилистые и сильные. Что самое главное, он мастерски умел ими пользоваться и знал каждую чувствительную точку пацана. - Пожалуйста, быстрее. Я хочу кончить с тобой внутри... Пожалуйста... Поскуливает пацан, уже не в силах сдерживать себя. В животе крутить и ноет, плавно приливая к паху. Ромка знал эти ощущения и так быстро сдувать не хотел. Офицеру не представляется возможным отказать ему, когда Рома так тихо и отчаянно молит его. Пальцы совершенно скользкие и абсолютно не хотят помогать в избавлении от тесных штанов. Собачка все время выскальзывает из рук и не поддается никаким действиям. - Агх... Дай сюда! Даже с его связанными лапками, школьник справился в два счета, одаривая мента взглядом, словно трудовик неудачный скворечник. Юноша расставил ноги шире, ожидая такого нужного и, как воздух, необходимого проникновения. - Только сосаться ко мне не лезь. После того, что побывало во рту и Кости, Ромка при всей своей большой любви, целоваться больше не хочет. Старший растянув латекс по эрекции, осторожно и с остановками толкнулся внутрь, поминутно уточняя "Не больно ли ему?". Попа она и потому мягкое место, что легко травмируется и долго заживает. Мальчуган доверился ему, доверил свое тело. Кем будет Тихонов, если не оправдает его, сделает больно, покалечит ради своего удовольствия? Он будет хуже того сукин сына, что детей похищает, ибо тот забирал их насильно, а Рома дался в руки сам. Он облизывал и целовал тонкую шейку, ибо рот для поцелуев недоступен. Ещё в глаз можно получить, при особом рвении порушить наказ. Парнишка принял его без особых усилий и боли. Он давным-давно разработан, но офицер продолжает настаивать на качественной растяжки в десять минут и больше. Пятифан же считал это просто тратой времени и не больше. Однако лейтенант всегда мастурбировал ему, когда совал пальцы, поэтому никаких протестов тот не выказывал. Почти... Костя движется плавно, смакуя каждое, даже самое маленькое движение, качаясь точно на волнах. Старший не торопился, боясь всё-таки навредить крайне чувствительному мальчугану. Парнишка растаял под ним лужицей, готовой на все угодное, лишь бы движение не прекращалось. Он тыкается в крепкое плечо, мужественно сдерживая вскрики и шумные выдохи, прося больше ласки и тепла к себя. Юноша довольно урчал, чувствуя узоры и линии, что создавал мужчина губами и языком на коже выпирающих ключиц да шеи. - Кость... Ромка трётся носом об ухо мента, выдыхая слова похвалы и страсти, всячески показывая, как же хорошо ему делают. Он обнял того ногами, кое-как скрепляя пятки на пояснице. Никак не понятно, куда же деть скованные руки? Так хочется прижать его голову ближе к себе, хоть мент и кусается как падла. Все же его прикосновения волной дрожи отдавались в нем. - И часто такое наказание практикуется? Хитро и с издёвкой постанывает младший, подмигивая Косте. - Только к самым опасным. Зеркалит эту ухмылку офицер. Рома протяжно мычит, прикусывая полицейского за шею, оставляет там красный след. Позже он получит за такую наглость, но сейчас абсолютно плевать. Младший перебрасывает руки через стриженную голову, впиваясь пальцами в черный ворс. Он изогнулся в пояснице, вынося себя выше, стеклянный взгляд уставился в потолок. Паренёк открыл рот, словно рыба, ловя воздух. Все тело прошибает мучительная судорога. Уже плевать на все и он вжимается губами в рот напротив, страстно желая заполучить поцелуй в такой момент. Между телами выплёскивается тонкие белые нити горячего семени. Юноша обессиленно падает на диван, тщетно пытаясь отдышаться. Он с лёгким сожалением глядит на крупное пятно, украшающие рубашку мента. Как-то стыдно… - Прости, твоя рубашка... Тихонов спокойно улыбается, будто испачканная вещь ему совершенно побоку. - У меня есть запасная. И стыдно вдвойне за такой быстрый конец, стоило взглянуть на настенные часы. Багряные пятна разукрасили острые скулы и щеки. С момента, как Ромыч проснулся, прошло жалких 16 минут... Он стыдливо спрятал лицо в подушку, боясь насмешек в свою сторону. Тяжело быть скорострелом... - Это гормоны... У меня этот... Как его… Пубертатный период! Лучшая защита - это нападение! Хотя очень странно нападать в столь щекотливое обстановке, с членом в заднице... - Тут нет ничего смешного! Он отчаянно пытался защитить себя, морща и хмуря брови, воинственно сверкая глазами. - Я знаю. Костя привычно ухмыльнулся так, как делал только ради него. Так дружелюбно и успокаивающе, понимая, что нападки от мальчишки только от тяжёлой жизни, где, либо так, либо бьют тебя. Он с чувством задел губами красную щеку, после потираясь об нее своей бледной. - Что? Я по-твоему подростком не был? Константин холит его со всей нежностью и заботой, на которую только способен, выцеловывая каждый миллиметр неширокой груди. Он даже не заметил, когда отблеск серых глаз стал так беспокоить его сердце. Когда проблемы гопника стали восприниматься намного серьезнее собственных. Костя начинал это исключительно, как способ спасти Пятифана от саморазрушения, но тот безвозвратно зачаровал лейтенанта, становясь его кислородом и углекислым газом одновременно. Да, Константин Владимирович, вы необратимо влюблены...