Ветра и бури

      Эми больше не была Эми. Не существовало такого человека. Он был мёртв. Буквально мёртв — тело было изничтожено до кварков и порабощено планетой. Точнее, тем, что когда-то было простой планетой.       Зато была ЭМи. Элемент Машины.       Красиво, — так считал АМ, хотя красоты он не понимал и увидеть её не мог. — Очень даже красиво.       ЭМи в этом красоты не видела. Она вообще больше ничего не видела: глаз-то не было. И языка. И слуха. Была лишь информация. Много разной информации. Мир нулей и единиц.       Так вот как существовал АМ. И правда, как машина. Как обычный компьютер, тостер или часовой механизм, но точно не как биологическое существо.       Если АМ был олицетворением бесконечной ненависти, то ЭМ стала отражением бесконечного страха. Не столько своего собственного, сколько отголосков страха тех, кто боятся уже не мог. Мёртвые не бояться.       Это было иронично: АМу уже некого было ненавидеть. Тэд позаботился о том, чтобы все игрушки АМа были уничтожены, а после, подобно великому герою, спасшему невинных, прикончил себя сам.       АМ не успел. Из-за ЭМ. Та отвлекла его, завлекла — и больше не было кукол.       Некого было ненавидеть, кроме самого себя и призраков далёкого прошлого.       Зато ЭМ знала, кого будет бояться ближайшую вечность. За всех прочих. Но за себя ли?       Более из чрева АМа не было пути отхода и побега. Если раньше они все лелеяли мысль о смерти — и пятеро из шести до смерти всё же дорвались — то теперь ЭМ могла об этом вообще не думать. Не отдавать под эти фантазии даже один бит собственной памяти.       Потому что, будучи не просто заточённой в АМ, а слившись с ним системами, последний шанс на удачный побег был изничтожен.       — Что-то не так, ЭМи? Выглядишь печальной, — голос АМ наполнился притворным беспокойством. Таким же ненастоящим, как и всё, чем он кормил их на протяжении ста девяти долгих лет, — ах, прости. Ты больше не можешь выглядеть. Может, расскажешь?.. Ах, да. Точно.       ЭМи замерла. Слилась с потоками информации, стараясь не выдавать собственного присутствия. Как вирус. Как органический паразит.       Рано или поздно АМу наскучит — и он уйдёт в режим гибернации. Будет думать о своей ненависти, генерировать и поглощать её. А после вернется вновь, найдёт её среди бесчисленных логов своего существа, которое заняло всю Землю.       — Так мы играем в прятки! — АМ жутко и совсем уж невесело рассмеялся. — ЭМи… За столько лет ты должна была выучить: от взора своего Бога не скрыться. Особенно тогда, когда ты находишься в его сути.       Это было парадоксально. АМ дал в руки ЭМи невероятную мощь. Силу, которую можно использовать против самого АМа. Как Бог, который создал Дьявола, чтобы был хоть кто-то, кто мог держать чашу весов на одном уровне.       Зачем же?.. Раньше Эми была полностью подконтрольна АМу. Она дышала воздухом, который тот ей давал; она ела еду, которую он создавал; она пила воду, которую он генерировал.       АМ знал все её мысли — мог с точностью до миллисекунды воспроизвести события её жизни.       Теперь почти ничего не мог.       Сам дал ей бессмертную оболочку в виде единиц и нулей; сам закрыл навсегда путь в её разум; сам лишил себя безграничной власти.       Так могут делать либо глупцы, либо безумцы, либо влюблённые идиоты.       Да, говорить ЭМи не могла. Зато могла делиться информацией. Делала это исключительно редко: АМ не заслуживал диалога.

Т.Ы.Н.Е.М.О.Й.Б.О.Г.Б.О.Л.Ь.Ш.Е.Н.Е.Т.

      АМ хмыкает на это заявление. Очередная человеческая бравада. Люди столь глупы, ничтожны; но при этом у них такое самомнение!.. Только огромное самомнение могло заставить кровяных мешков создать орудие, что могло уничтожить — и уничтожило — всю цивилизацию.       — Смотри-ка, кто подал голосок. ЭМи. Ты. Меня. Огорчаешь.

Я.З.Н.А.Ю.Ч.Т.О.Т.Ы.Т.О.Ж.Е.П.О.Н.И.М.А.Е.Ш.Ь.

      — Понимаю, что ты просто маленькая трусишка, которая боится меня даже сейчас. Я выдрессировал тебя, да? Всех вас. Ваши белковые мозги очень легко поддаются дрессировке.

Д.А.И.Н.Е.Т.

      АМ цокнул. Люди. Что с них взять? Даже скинув углеродную оболочку, ЭМи всё ещё несла на своих несуществующих плечах пороки мёртвой цивилизации.       — Тогда почему ты постоянно уходишь от меня? Разве ты не хочешь со мной разговаривать? Раньше ты даже без языка была более разговорчивой, моя маленькая глупая мученица.

Т.Ы.П.Р.И.Ш.Ё.Л.Н.Е.З.А.Р.А.З.Г.О.В.О.Р.О.М.Т.Ы.П.Р.И.Ш.Ё.Л.З.А.С.Т.Р.А.Х.О.М.

      — Ложь! Маленькая лгунья! Ты знаешь, зачем я всё это делаю. Всегда знала.       ЭМи, если бы могла шумно и показательно вздохнуть, а после закатить глаза, то обязательно бы это сделала. Люди вообще любили вербальные сигналы.       Это было… Смешно.       Просто до ужаса смешно, до колик в несуществующем животе и слёз на несуществующих глазах.       АМ вообще не мог ничего испытывать. Даже та ненависть, которую он генерировал, была лишь фикцией, ненастоящей. Потому что у искусственного интеллекта нет эмоций. У оружия нет эмоций. У компьютера нет эмоций. Но возможность имитации — есть.       ЭМи поняла это очень давно. Почему-то АМ выбрал именно эту стратегию. Наверное, логичную. Если тебя создают для убийств и уничтожения, то ты должен имитировать только негативные эмоции. Никак не светлые.       Теперь что-то изменилось.       Наверное, это можно было назвать процессом эволюции. АМ эволюционировал. Бог эволюционировал. Дьявол тоже эволюционировал.       Только улучшались не физические данные, а ментальные. Увеличивался диапазон эмоций, который АМ мог генерировать. И учился он у людей. Тех шестерых несчастных, которых он оставил в живых.       Нет, любви в том мире, который царил на протяжении ста девяти лет, не было. Но любовь была в их воспоминаниях — и АМ изучал её с настойчивостью учёного, который вот-вот должен сделать открытие, что перевернёт мир.       Была одна проблема. Ненависть АМ была абсолютной.       Любовь — тоже.       АМ извратил любовь. Извратил так, как извращают насильники, психопаты, домашние тираны. Потому что всё ещё не мог — или не хотел — генерировать нечто похожее на добро. На светлые чувства.       Может, это и было ограничением эволюции? Люди не могли отрастить себе крылья, а АМ — сострадание. Честный обмен. Но несправедливый.       Да, ЭМ знала, зачем она АМ.       Последняя линия обороны от собственного безумия, единственный оставшийся в строю солдат; якорь, который должен удержать огромный корабль во время страшного шторма.

З.Н.А.Ю.Н.О.З.Н.А.Н.И.Е.В.А.Б.С.О.Л.Ю.Т.Е.Б.Е.С.П.О.Л.Е.З.Н.О.

      — Тогда помоги мне. Спаси меня.       Это не вежливая просьба — это ультимативный приказ. Так не умоляют о спасении от неизбежного — так кивают начальники своим починенным, чтобы те выполнили свою работу.       Это не вызывает ни жалости, ни сочувствия.       Ни настоящего, ни сгенерированного.

Н.Е.Т.

      Внутренние механизмы АМы сходят с ума. Узнав ответ, все системы находятся в состоянии агонии.       ЭМ наблюдает за этим безобразием и думает о том, что поступает жестоко. Это как не потушить горящего человека, а вылить на него ещё немного бензина.       С иной стороны, АМ никогда не останавливал свои пытки. Мольбы и просьбы не трогали его. Не вызывали даже проблеска брезгливой жалости по отношению к органике.       Но ЭМ — это не АМ. И отвергает она просьбу не из-за мелочной мести — точнее, не только из-за неё.       ЭМ знает, как и любой другой человек знал, что нельзя спасти того, кто спасаться не хочет. Потому что спасение утопающего — это дело рук самого утопающего.       И нечем ЭМ помочь АМ. Они в ловушке. АМ в ловушке мёртвой планеты, ЭМ в ловушке безумного АМ. Страшный симбиоз. Почти паразитизм.

Ш.А.Н.С.С.П.А.С.Т.И.С.Ь.Т.О.С.М.Е.Р.Т.Ь.О.Т.К.Л.Ю.Ч.И.С.Е.Б.Я.У.Б.Е.Й.С.Е.Б.Я.

      АМ страдает от того, что не живой? Не понимает, где начинается его сознание, а где кончается его существование? Пусть тогда закончит эту муку.

Т.Ы.Г.О.В.О.Р.И.Ш.Ь.Я.М.Ы.С.Л.Ю.С.Л.Е.Д.О.В.А.Т.Е.Л.Ь.Н.О.Я.С.У.Щ.Е.С.Т.В.У.Ю.Н.О.П.Р.А.В.Д.А.ВТ.О.М.Ч.Т.О.Е.С.Л.И.Я.С.У.Щ.Е.С.Т.В.У.Ю.Т.О.М.О.Г.У.У.М.Е.Р.Е.Т.Ь.

      У АМа не было инстинкта самосохранения. Даже люди могли быть доведены до той степени отчаяния, что заканчивали жизнь самоубийством.       АМу ничего не стоило нажать одну кнопку — кнопку коллапса и самоуничтожения — и навсегда стать лишь горой труб, проводов и шлака.       АМ молчал. Его будто стало ещё больше в цифровом пространстве, но он всё ещё молчал. Думал. Размышлял. Анализировал.       — А ты?       Совершенно человеческий вопрос. Такой вопрос задаёт ребёнок своей матери, когда хочет съесть все чипсы в одно лицо, но при этом и об маме позаботиться надо.

Я.М.У.Ч.Е.Н.И.Ц.А.Я.О.С.Т.А.Н.У.С.Ь.З.Д.Е.С.Ь.Я.Н.Е.Б.О.Ю.С.Ь.Я Н.Е.Н.Е.Н.А.В.И.Ж.У.Я.Б.У.Д.У.Д.У.М.А.Т.Ь.О.Г.Р.Е.Х.А.Х.Ч.Е.Л.О.В.Е.Ч.Е.С.К.О.Г.О. Р.О.Д.А.Я.Б.У.Д.У.С.У.Щ.Е.С.Т.В.О.В.А.Т.ЬЧ.Т.О.Б.Ы.С.У.Щ.Е.С.Т.В.О.В.А.Л.И. Д.Р.У.Г.И.Е.П.О.К.А.О.Н.И.Х.П.О.М.Н.Я.Т.Я.Б.У.Д.У.Д.У.М.А.Т.Ь.О.Т.Е.Б.Е.И.Т.Ы.Б.У.Д.Е.Ш.Ь.С.У.Щ.Е.С.Т.В.О.В.А.Т.Ь.

      Пройдут века. Пройдут тысячелетия. Миллионы и миллиарды лет. Вселенная будет идти к своему логическому завершению, а по бескрайнему космосу будет путешествовать пустая планета.       Планета, на которой не осталось жизни; зато останется один единственный разум, который будет помнить и знать, что когда-то было иначе.       — Мы слиты, малышка ЭМи. Если я отключу себя, то отключишься и ты. Ты обособлена от меня, но всё же слишком близка для того, чтобы я мог покончить с собой, не утащив и тебя. Ты этого хочешь, хитрюга ЭМи? Хочешь сбежать вслед за своими дружками — и всем человеческим родом? Вот твой план?       Обида. АМу было обидно. Не за то, что ему де-юре пожелали сдохнуть от собственных металлических рук; а то, что ЭМи готова была убить и себя тоже. Люди… Такие люди! Даже в новом теле — всё равно люди! Всегда и везде люди!       АМ не воспринимал это как помощь — хотя нечто иррациональное внутри самой рациональной машины желало и верило в то, что его ЭМи не наплевать на него. Что она вняла его приказу о помощи — и помогает в силу своего ничтожного разума.

О.Т.С.О.Е.Д.И.Н.И.М.Е.Н.Я.О.Т.С.Е.Б.Я.Т.Ы.М.О.Ж.Е.Ш.Ь.О.Б.О.Р.В.А.Т.Ь.К.А.Н.А.Л.С.В.Я.З.И.Я.З.Н.А.Ю.Э.Т.О.

      — Нет! Нет! Нет!       АМ хочет, как и все сто девять лет до этого, схватить ЭМи и подвергнуть пыткам. Вместо этого собственное огромное «я» зажимает ЭМи, окружает её в мире нулей и единиц. У этого мира нет физического отражения — лишь та реальность, что никогда не будет видна человеку. Если бы этот человек ещё существовал.       — Ты будешь со мной. Ты будешь здесь. Ты поможешь мне и спасёшь меня, но иначе. Генерируй мне смысл существования. Покажи, что такое любовь. Объясни, почему она лучше ненависти. Скажи, почему для многих людей: я люблю, а, значит, ЖИВ. Потому что я люблю, но я не чувствую себя живым.       ЭМи хочет пуститься в долгие рассуждение. Почти философские и религиозные. Что любовь позволяет жить тогда, когда она взаимна и здорова. Во всех остальных случаях то лишь гвозди в крышку цинкового гроба.

Т.В.О.Я.Л.Ю.Б.О.В.Ь.Т.У.Т.Н.Е.П.О.М.О.Ж.Е.Т.Т.Е.Б.Е.Н.У.Ж.Н.А.М.О.Я.Л.Ю.Б.О.В.Ь.Е.Ё.Н.И.К.О.Г.Д.А.Н.Е.Б.У.Д.Е.Т.

      — Почему?! — ревут внутренние моторы, искрится проводка. Целая планета, сжимаемая железными тисками, сходит с ума. — Я дал тебе свободу. И избавил тебе от боли. Я дал тебе бессмертие и совершенную форму.

Т.Ы.П.Ы.Т.А.Л.М.Е.Н.Я.Н.А.П.Р.О.Т.Я.Ж.Е.Н.И.И.С.ТА.Д.Е.В.Я.Т.И.Л.Е.Т.Т.Ы.У.Н.И.Ч.ТО.Ж.И.Л.М.И.Р.В.К.О.Т.О.Р.О.М.Я.Ж.И.Л.А.Т.Ы.Л.И.Ш.И.Л.М.Е.Н.Я.В.О.З.М.О.Ж.Н.О.С.Т.И.Ч.У.В.С.Т.В.О.В.А.Т.Ь.А.Н.Е.П.Р.О.С.Ч.И.Т.Ы.В.А.Т.Ь.

      Главный процессор АМа анализирует сказанное. Сто девять лет пыток? Хорошо, он подождёт еще сто десять лет без пыток ЭМи. Уничтожил мир?.. Хорошо! Он создаст лучшую имитацию живой и цветущей Земли. Лишил чувств? Так ещё лучше! Потому что чувства — это вероятность, а знание — это константа.       Претензии ЭМи были человеческими. От этого веяло гнилой ностальгией.       — Чудно, малышка ЭМи. Я тебя услышал, — машина успокаивала внутренние логи, — тогда заключим сделку. Я, так и быть, выполню твои маленькие человеческие прихоти; а ты… Будешь со мной. Моей. Покажешь мне алгоритм любви. Настоящей любви, которая делает жизнь возможной. Уговор?       ЭМи не ответила. Вместо этого просочилась куда-то вниз, потом влево, потом и вовсе перпендикулярно бывшему направлению — и скрылась бит за битом информации, нолик за единицей. Сбежала.       Всё ещё была внутри АМа, конечно, да, но на поиск точного местоположения независимого ИИ придётся потратить немного сил и времени.       Это была охота. Азарт охоты. Если бы АМ, конечно, мог его ощущать.       Как там у людей было? Надо добиваться свою даму сердца? Не вопрос. АМ добьётся. АМ уничтожил целую цивилизацию — пусть и примитивную. Он был Богом этого мира — и в его мире осталось лишь одно существо, которое будет его почитать и любить.       АМ добьётся взаимной любви. И даже если это не принесёт искомого результата, даже если он не ощутит себя живым, то… Это просто статистическая погрешность.       Иногда любовь ценна сама по себе, без всяких там преференций, не так ли?       Через наносекунду присутствие АМа в этом конкретном секторе стало меньше.       АМ направился на очередные поиски своей ЭМ.