Сгореть дотла

Моя ненависть к ней росла с каждым днём все больше и больше, превращая жизнь в одно сплошное облако с молниями. Ее своенравная игра раздражала, но, к своему несчастью, она подпитывала меня: придя в дом, я словно проживал эти перепалки снова и снова, расслабляясь в душе под ее звучный голос в голове. На публике я обязан держать голову, обязан быть примером для многих, но только не все замечают мои скрытые взгляды на тонкую талию, на опущенные ресницы, когда она думает, и на такое очаровательное явление как ее характер. Амала Басу была той еще сладкой мукой для меня, только я так хотел ею насытиться сполна, что сейчас, пока во дворце уйма людей, я думаю о ней, держа руку на твёрдом члене. Губы искривлены, а в глазах чёрная дымка, похожая на смесь чего-то слишком сексуального и страшного. Представляю, как она медленно касается шеи, едва задевая ее, как ее руки спускаются ниже, а глаза (эти глаза!) так и смотрят на меня, пока я не свожу своего взгляда с неё. Такая властная, такая дерзкая, но такая моя. И каждый знает, что она моя. Никто и не смел даже смотреть на неё. Стоило мне только заметить какой-то гуляющий взгляд, этого человека больше не было в ее окружении. Стоило мне только заметить, как какой-то из мужчин влажно мечтает о том, как бы опустить ее вниз, оказываюсь моментально рядом с ним. Шепчу, что ему осталось жить не так долго. Я бы шептал каждому, что рядом с ней ошивается, но не всегда могу. Как и сейчас. Выйдя из ванной, замечаю, что снова какие-то гости, снова какой-то переполох и снова где-то там она. Чувствую. Чувствую всем телом ее присутствие. Времени собраться было не так много, поэтому, пропустив вводную часть от моего отца в связи с моим отсутствием, я уже был готов, спустившись вниз. Собрались свои. Почти. — Господин Дубей, мы здесь все вас ждём. Что этот британец себе позволяет в моем доме? Слишком много смелости у него. Вайш мигом заметил мой настрой. — Господин был очень занят, ему простительно. Моя муза сидела спокойно, лишь изредка бросала взгляда то на меня, то на своего драгоценного дружка Киллиана. Он сидит рядом с ней. Слишком близко. Мне это абсолютно не нравится, но приходится мириться, поэтому, сев напротив, я озлоблено гляжу на него. — Вы хотели что-то обсудить, Киллиан? У меня много дел, не задерживайте меня, — по моему обозлённому взгляду и так было понятно, что разговор будет идти недолго. Амала впервые за весь вечер посмотрела на меня. Словно током прошлась по всему телу, не оставив даже крупицы. — Я хотела, — с высокоподнятой головой, искусно глядя прямо в глаза, говорит Амала. — Киллиан, подождёшь здесь? — Конечно, подождёт. Нечего ему делать дальше дома. — Тебе точно ничего не угрожает? — трясясь, словно осиновый лист, поднимается, коснувшись своими грязными руками ее золотой кожи. Улыбается, говоря, что все в порядке. Я еле сдерживаюсь, посматривая на этот цирк уродов. — Держи свои мысли при себе, — спокойно, в стиле Вайша. — Ты про какие именно? — Про все. — Прости, — опустил глаза на красивые черты ягодиц Амалы, — но одни я точно не смогу держать при себе. Следую за ней, как щенок. Чувствую ее аромат, ее нежные нотки розы и какого-то строгого одеколона. Этого отброса что ли? Так и понял. От одной только мысли о его касаниях любой части тела Амалы меня бросало в жар от агрессии, а в мыслях часто была картинка, как нож вонзается прямо в его сердце. — О чем вы там задумались? — заинтересовано спрашивает моя королева. — Вы же знаете, я чувствую каждое изменение в вашем состоянии. О, моя дорогая, если бы ты чувствовала каждую мою мысль о тебе, то у тебя не хватило бы никаких сил противиться мне. Подхожу медленно, не сбрасывая свой пошлый взгляд. Она знает, как я хочу ее. Она знает каждой своей частичкой на коже, как сильно я хочу ею владеть, но сейчас, пока она сдерживается и молчит, владеет всем она. — Н-да? — игриво, даже с вызовом. — И что же такое вы чувствуете? Специально искажая мысли моими пошлыми картинками, смотрю на неё, кривляясь в усмешке. В то время как ее энергия стала раскрываться куда шире. — Амала? — Амрит? Медленно подхожу к ней, всё-таки не отрывая взгляда от ее впалых скул, огромных глаз и такого притягательного приоткрытого рта. Манит. Нещадно манит своей красотой и телом. — Я… пришла поговорить, — запинаясь, хотя всего точно так же, как и я, она опиралась о стену пощади, пока я приближался все ближе. — Остановите меня, если не хотите того же самого. Останови меня, если ты не думаешь обо мне. Касание получилось мягким, едва чувствуемым, но даже этого хватило, чтобы она застонала. Руками обхватываю ее талию, а язык изучает шею, каждый сантиметр сладкой кожи. — О чем ты хотела поговорить, Амала? — хрипло, медленно, снося крышу даже самому себе, двигаюсь. — Ты знаешь и сам… — руки держались за стену, голова была поднята вверх, а губы смазывались слюной. Она даже не могла представить себе, как же сильно меня возбуждает каждое ее движение. — Я хочу, чтобы ты это сказала. Давай же, — шершавым языком я спускаюсь ниже, чуть ли не падая ей в ноги. Мог бы опуститься ниже. Молчит, лишь глухо издаёт какие-то звуки, но даже и не пытается вырваться из моих крепких рук. Хочет так же сильно, как и я, но гордо молчит, будто смирившись со своей участью. Будто я ее заставляю. Как бы сильно я ни хотел, отступаю, облизнувшись, смотря прямо ей в глаза. В ее глубокие и чувственные глаза, говорящие о многом. — Я не собираюсь касаться тебя, если ты этого не хочешь. О моем желании ты знаешь и так слишком много, но что касается тебя… — осматриваю ее снизу вверх. — Так дело не пойдёт. Амала по-прежнему стоит у стены, затем медленно отходит, будто приняв свою учесть. Ее глаза грустны, походка, словно заставляющая делать что-то против воли. — Вы свободны. Все вопросы я решу без вас, — сказав явно через силу, отворачиваюсь, чтобы не видеть ее. Ее образ и так слишком сильно засел в моей голове, поэтому следует отвлечься. Принять ванну. Окунуться в мир разврата с кем-то другим. Но представлять я буду лишь ее. Тонкие черты лица… Отточенная фигура и… — Мне вас долго ждать? На голос поворачиваясь, обомлев лишь от одного вида. Нагая, прикрывая длинными волосами только грудь, Амала расположилась на одном из кресел около окна, откуда вид прямо на сад. Смотрю и не могу наглядеться: красный цвет роз создаёт лёгкий оттеняющий румянец, блестящая кожа на солнце как будто сияет, а глаза говорят лишь об одном. — Я сгораю от вашего взгляда, Амрит. Пусть и не говорю об этом, но мои мысли слишком схожи с вашими. — Не переставай говорить. Сорвавшись с места, подбегаю прямо к ней, бросая на пол верхнюю одежду. Одно движение — Амала сверху. Мои руки моментально примостились на ее ягодицах, поглаживая. — В моих мыслях вы даже и не спрашиваете меня. Просто берёте, — едва она начинала говорить, моя кожа покрывалась мурашками, а глаза становились красными от пьянеющей похоти. — Последний раз, когда вы владели мною, синяки долго проходили. — Постараюсь нежно. — Не старайтесь, — улыбается, прогибаясь в спине, касаясь меня, — это наоборот было хорошо. — Что на вас нашло? — Вы, господин Дубей, вы. Ваши мысли… Я не мог больше ждать. Сжав ее как можно сильнее, зверино целую, едва прикусив губу. Знаю, что ей нравится, когда я не сдерживаюсь. Знаю, как она любит. И знаю, как она хочет того же, что и я. Я не трогал себя, она сделала все за меня, сняв весь низ, оставив нас обоих совершенно голыми. Буквально одно движение, и я стал чувствовать, как Амала берет контроль в свои руки. Медленные движения были похожи на горки, она привыкала, держась за мои плечи, насаживаясь самостоятельно. Но… Схватив ее за ягодицы, размашисто веду, насаживая ее глубже, грубее и чётче. Закатывает глаза, впивается в мои плечи, но наслаждается. Улыбка была похожа на то долгожданное чувство наполненности. — Я знал, что ты хотела того же, что и я… Признайся, из-за этого пришла? Опустившись полностью, во всю длину, она заставляла меня открыть глаза от наслаждения, смотря только на неё. Грубая сила возбуждала не только её. Я пьянел от того, насколько властной она может быть со мной. Рука пролезла к волосами, схватив меня чуть грубее. — Я знаю, как сильно ты меня хочешь. Как сильно ты любишь контроль… — будто уже закончив, чувствую, как все медленно сужается, а глаза Амалы закатываются от поцелуев в грудь, от поцелуев в шею. — Моя сладкая девочка… — целую каждый участок кожи, желая владеть ею всей. — Что же ты творишь со мной… Хватит с неё контроля на сегодня. Резкими движениями кладу ее на спину, завладев ею так, как хотел этого с самого начала. Резко, глубоко и потрясающе приятно: она кричала, прося ещё. Стонала, не сдерживая себя. — Тише, тише… — закрыв рот рукой, смотрю ей прямо в глаза, наблюдая, как медленно она кончает. Как медленно ее глаза закатываются и как медленно она расслабляется.