🌊
«Привет! Может, этого и не стоит писать и отправлять тоже не стоит, но сегодня весь день думаю о тебе, вспоминаю нас. Нас таких молодых, свободных, счастливых, гордых и совсем неумных. Прошло так много и в то же время так мало времени, всё изменилось, и мы изменились. И мы уже никогда не будем теми влюблёнными идиотами, сидящими в машине под моим окном до глубокой ночи, хотя ты заехал всего на 20 минут. Никогда не говорила об этом прямо, но я была влюблена в тебя по уши, поэтому в конце было очень больно. Тебе тоже было больно, я знаю. Почему мы никогда не говорили о чувствах? О наших чувствах... Потому что это глупо, неуместно, не вовремя? Потому что боялись всё испортить и не до конца верили, что это взаимно? Но тогда нам казалось, что мы всё делаем правильно; что мы самые умные; что до нас никогда и ни у кого не было таких странных отношений, о которых не принято говорить вслух и уточнять детали. Почему мы так и не поговорили об этом спустя время? Почему ты мне так ничего и не сказал, кроме того раза два года назад? Помнишь тот наш случайный дурацкий разговор, когда ты сказал, что ни один мужик на свете не достоин моих слёз? Ты не осуждал меня за мой выбор, или я просто хочу в это верить, но о моём замужестве мы тоже никогда не разговаривали. Ты даже не спросил, почему я не позвала тебя на свою свадьбу, хотя у друзей вроде так принято. Ты всегда всё понимал, и я в тебе это очень ценила. Да, у нас не было выбора, кроме как остаться друзьями; нам пришлось натянуть счастливые улыбки и сделать вид, что ничего не произошло, но на самом деле тогда внутри меня что-то умерло, атрофировалось, заблокировалось... я просто запретила себе что-либо чувствовать к тебе, старалась даже не думать об этом, и у меня долгое время получалось. У меня правда получилось убедить свой мозг, что то, что было между нами, это всего лишь тупая интрижка, которую даже романом назвать нельзя. Я обесценивала всё, что было важно для нас обоих, но мне так было легче отпустить тебя. А когда ты поздравил меня с рождением Таси, я просто разрыдалась... В тот момент мне казалось, что я предала тебя, себя и всё на свете, но мы же оба знаем правду. Я знаю, что ты очень хотел детей, ты говорил мне; знаю, что думал об этом, когда мы были вместе; даже знаю, что ты чувствовал, когда узнал о моей беременности. О беременности, которая не имела к тебе никакого отношения. Мы никогда не строили с тобой планов, не обсуждали, что будет через неделю или через месяц, всё происходило само собой, в моменте. И эти моменты, Дима, эти воспоминания до сих пор хранятся в моей голове, в моём сердце. Знаешь, сколько раз я хотела тебе позвонить или написать и сказать всё это? Сказать, что я всё помню, что ничего не забыла, и что все наши даты, наши шутки, наши места... они навсегда во мне и в тебе тоже, я уверена. Ты тоже ничего не забыл, даже если стёр из телефона любое напоминание обо мне и о том времени. Ты всё помнишь, ты знаешь, что, сколько бы лет ни прошло, я всегда буду тебе рада. Ты обижался на меня за те мои слова о том, что не всегда должно быть, как ты хочешь. И ты никогда не признаешь, что не прав, даже если сам это понимаешь, но я привыкла... Я привыкла и знаю, что ты всё равно такой же мой любимый Дима, что бы между нами ни происходило. Я не уверена, что отправлю тебе это сообщение, тут ведь всё то, о чём мы много лет молчим даже наедине друг с другом. Нам так проще, мы же всегда старались не усложнять. Но сегодня тот самый день в году, когда мне ужасно хочется побыть откровенной с тобой, ведь ты же в любом случае меня поймёшь...»
Лезвие сменяется скальпелем, и скальпель делает неглубокий надрез дрожащими руками неопытного хирурга. Ты откладываешь телефон и делаешь два больших глотка чересчур сладкого вина, тут же закусывая ломтиком сыра. Это называется катарсис. Это называется предельная честность. Это называется выход из зоны комфорта. Ты не заметила, как на улице уже совсем стемнело, и от линии горизонта, скрывшейся за полуночным небом, не осталось и следа. - Может, пойдём прогуляемся, посидим где-нибудь? - показавшись из-за балконной двери, предлагает твой спутник, и так не трогая тебя целый час, который ты предпочла провести наедине с мыслями. - Давай, - ты слабо улыбаешься, понимая, что пора возвращаться из тех самых мыслей в суровую реальность, хотя в нынешних обстоятельствах она не такая уж и суровая. Ты забираешь со стола телефон и чувствуешь, как предательски громко колотится сердце, словно не позволяя вот так просто взять и сделать вид, что этого текста не было и никогда не существовало. Не позволяя так легко пойти на вечерний променад с новым бойфрендом, не отправив старому свой «привет из прошлого». Должен ли он знать всё это и становиться жертвой твоей рефлексии? Важно ли ему то, что ты вдруг решила вспомнить спустя сто лет? Это, конечно, честно с твоей стороны, но и жестоко одновременно. Да, он всё поймёт, он такой, но что ему делать с этой правдой? Тоже вскрываться? Ставки всё-таки слишком высоки... - Да или нет? - резко спрашиваешь ты, обращаясь к молодому человеку. - Что? - недоуменно переспрашивает он. - Просто скажи, да или нет, - повторяешь ты, с замиранием сердца ожидая его ответа. - Да, - неуверенно кивает он, дальше надеясь услышать какие-то пояснения. - Спасибо, - отвечаешь ты, снимая блокировку айфона и копируя весь написанный в заметках текст. Ты не оставляешь себе ещё немного времени на сомнения и рассуждения, в два счёта отправляя сообщение и тут же блокируя телефон, заглядывать в который теперь каждый раз будет настоящей пыткой. Интересно, если бы он ответил «нет», ты бы правда не отправила? Смогла бы согласиться с тем, что именно он решает судьбу одного несчастного сообщения, адресованного такому важному человеку? Кого ты обманываешь? Ты бы всё равно нашла ещё тысячу причин и спустя час душевных терзаний всё равно отправила бы, невзирая на количество подброшенных монеток, гаданий на кофейной гуще и прочих знаков вселенной. Его солнце скрывается за горизонтом на час позже, и повсюду зажигаются огни московских окон, витрин, а по улицам и проспектам города течёт поток света автомобильных фар. Он едет домой, когда получает от тебя целое полотно, что напрягает одним своим уведомлением, при виде которого хочется лишь сглотнуть ком, подкативший к горлу. Он открывает сообщение и невольно хмурится, сильно нервничая и ожидая подвоха в каждом следующем слове. Конечно, восемь лет от тебя ни слова, ни полуслова, а тут сразу авансом на десять лет вперёд. Человек растерялся. А скальпель тем временем проникает всё глубже и режет мягкие ткани больно, безжалостно, без наркоза. Его пробирает дрожь, и становится тяжело дышать, отчего он просит водителя открыть окно, не обращая никакого внимания на фразу «Может, кондиционер включить?». Но кондиционер тут не поможет. Он перечитывает эти строки раз за разом, вникая в каждое слово, в каждую букву, в каждую запятую. Он высовывает голову в открытое окно и делает несколько глубоких вдохов. - Останови тут, - просит он, вынуждая водителя притормозить возле набережной, - Мне надо покурить... Он выходит из машины, тут же выуживая из кармана пачку сигарет, и на ватных ногах направляется к бетонной подпорной стенке, облокачиваясь об неё и глядя на воду. ..я была влюблена в тебя по уши, поэтому в конце было очень больно. Тебе тоже было больно, я знаю.Почему мы так и не поговорили об этом спустя время? Почему ты мне так ничего и не сказал, кроме того раза два года назад?
..даже знаю, что ты чувствовал, когда узнал о моей беременности...ты всё равно такой же мой любимый Дима, что бы между нами ни происходило.
Твои фразы врезаются в его сознание, как самолёты в башни-близнецы, и взрываются в голове каждую секунду всё сильнее и сильнее. И больнее. И кому тут должно стать легче?.. - Поля... - он выдыхает твоё имя вместе с сигаретным дымом, - Что же ты творишь? И это, увы, вопрос, который так и останется без ответа. Должен ли он что-то тебе ответить? Нужен ли тебе вообще его ответ? В каком вы веке, чтобы переписываться таким образом? Рой мыслей в его голове в эту минуту просто зашкаливает, а количество эмоций множится на х100, и возможно, из всех решений на свете он принимает самое неправильное, когда пишет тебе смску с одним лишь словом «Позвони». Вы всегда так делали, когда кто-то писал первым: вам проще созвониться, чем вести длинные переписки, если, конечно, есть такая возможность. Вам проще, да, а усложнять вы, как можно вспомнить, не любите. Оно и видно. Ты замечаешь краем глаза уведомление на экране айфона, потягивая коктейль из трубочки, и вздрагиваешь, даже примерно не представляя, с какой интонацией он написал это сообщение, не дав никакого намёка ни смайликом, ни скобочкой. Обойдёшься. - Мне надо отойти позвонить, - ты не успеваешь придумать что-то убедительное, поэтому сокращаешь до самой сути, - Это важно... И непонятно, зачем ты добавляешь эту фразу, полагая, что она как-то прояснит ситуацию. Ты направляешься в самый конец улицы, до которого всего двести метров, и останавливаешься у балкона, с которого открывается вид на море, но из-за того, что уже темно, и ничего не видно, кроме тебя, рядом почти никого. Ты могла бы ответить, что сейчас не можешь говорить; могла бы просто не читать и заигнорить его вплоть до возвращения в Москву; могла бы... нет, ничего бы ты не могла сделать, кроме как набрать его. Эту кашу заварила ты и только ты. Но расхлёбывать вам как обычно вместе. - Да, алло, - его железный голос звучит как никогда серьёзно. - Привет, - ты здороваешься второй раз за вечер, и это рекорд, - Ты прочитал, да? Что ты хочешь услышать? Что до него не дошло твоё сообщение, и он решил созвониться просто так, чтоб поболтать? - Прочитал, - исчерпывающе констатирует он, доставая из пачки третью сигарету подряд, - У тебя всё в порядке? - В смысле с головой? - уточняешь ты, заметно нервничая и невесело усмехаясь. - Поль... - в его железном голосе слышится дрожь, и он уже не такой железный. Ни он, ни голос. - Я тебя очень сильно люблю... Люблю и всё помню. Всё, что было важно для нас обоих, и сейчас остаётся важным. Ты спросила, почему мы так и не поговорили? Потому что мы всё понимали без слов; потому что нам не нужно постоянно общаться, чтобы знать, что мы всегда есть друг у друга. По твоей щеке неожиданно даже для тебя самой скатывается слеза, а за ней ещё одна и ещё. Алая кровь стекает по запястьям, и это открытое кровотечение равносильно одному неслучившемуся разговору, незакрытому гештальту. Скальпель падает на пол, плавники окончательно разрезаны, контакты отсоединены. - Я тоже тебя очень люблю, - хрипишь ты, подавляя в себе всхлип, - Мне просто так давно хотелось тебе всё это сказать, но не хватало смелости... Да, это самая настоящая любовь, просто с годами она приобрела другую форму. Более безопасную и щадящую. - У меня тоже, - согласно отзывается он, шмыгая носом, - Поэтому я не лез к тебе с этими разговорами... - Дим, я так хочу тебя обнять, - у тебя уже не получается сдержать слёз, внутри развязывается тугой комок, что был крепко завязан ещё много лет назад, - Но я не в Москве и... господи, я чувствую себя такой дурой... - Так, перестань реветь, - возмущённо командует он, если честно, сам бы с удовольствием разрыдавшись сейчас, - Ты забыла? Ни один мужик на свете не достоин твоих слёз! Ты смеёшься сквозь слёзы, он усмехается сквозь пелену сигаретного дыма и смотрит на воду и на другой берег набережной. Там, на том берегу, стоишь ты... пусть и в трёх с половиной тысячах километров. Вас никогда не будут разделять ни реки, ни моря, ни океаны, ни километры. А утром будет рассвет, и солнце снова взойдёт и заиграет яркими лучами, освещая твой остров и его город. И что бы ни произошло, он всегда поймёт тебя. Ровные швы накладываются на всё те же мягкие ткани разорванных плавников, что, к огромному счастью, не сильно повредились во время разделения. Белоснежные бинты окутывают настрадавшиеся части ваших беспощадно разорванных душ. И через пару дней необходимо будет подойти на перевязку...
