Единственный выход - развод!

На фоне двух верзил одноклассников Очако казалась совсем малышкой в этом прелестном розовом платье с оборками — это была первая мысль, промелькнувшая в голове Деку, когда он зашел в переговорный зал геройского агентства. Урарака сидела между Киришимой и Бакуго нервно теребя в пальцах салфетку. Безымянный палец, на котором раньше было обручальное кольцо, теперь пустовал, лишь пластырь заклеивал пухлую подушечку, что значило лишь одно — молодая женщина ужасно нервничала и боялась кого-то или что-то запустить в воздух. И она точно была не настроена на драку. Зато Кацуки был готов. Рубашка была расстегнута на изуродованной тяжело вздымающейся груди, рукава закатаны почти до локтя. Взглядом блондин, казалось, мог поджечь до блеска залакированный стол, стоило ему лишь захотеть. Эйджиро же был хоть и более спокоен, но все равно в позе и выражении лица читалась несвойственная для него строгость. Изуку на секунду замялся, войдя в помещение, после чего сразу же прошел и сел за противоположный край стола. — Юристы будут через десять минут, — процедил Бакуго, скрестив руки на груди. Обладатель Один За Все тяжело сглотнул липкую слюну, хрипло заговорил. — Вы… Не могли бы оставить нас с Очако наедине? — Исключено, — сказал — как отрезал. Глаза Кацуки сузились в злой и одновременно горькой усмешке, — это будет излишне. — Но… У нас даже не было ни единого шанса поговорить. Очако, пожалуйста! Шатенка опустила голову, нахмурившись. Казалось, она сдерживает себя, не говорит то, что думает, осторожно просчитывая что стоит услышать своему будущему бывшему мужу. — Очако, скажи что-нибудь! — Мидория пальцами вцепился в столешницу, и та жалобно скрипнула. — Не надо, пожалуйста, — тихо выдохнула Урарака, опустив подрагивающие веки, — ты сам все испортил. Время разговоров уже окончено. — Очако! — Деку вскочил, но на его плечо сразу же обрушилась каменная ладонь Киришимы. — Ты точно не хочешь здесь снова устроить переполох, не так ли? — красноволосый мужчина вгляделся в глаза бывшего одноклассника, — не делай глупостей, Деку. Мы все понимаем как тебе больно, но ты поднял на нее руку. — И теперь к тебе доверия меньше, чем к незнакомцу в темном переулке, — лающе закончил фразу блондин. — Очако, пожалуйста, не обязательно разводиться. Мы все еще можем исправить! Все можно… Урарака резко вскочила, в теплых шоколадных глазах блеснули слезы. — Деку, из-за тебя… Мне пришлось пройти через трудный выбор: перестать быть героем или снова воспользоваться услугами Исцеляющей Девочки, хотя это сократит мне жизнь. Ты мне кость чуть в порошок не стер! И ты думаешь, что я теперь буду колебаться на счет развода? Ты все испортил! Я думала, что мой уход заставит тебя задуматься о том, что я тоже живой человек! А ты! Ты! Ты просто эгоистичная задница! Ты привык к тому, что я всегда рядом, что я терплю все твои выходки, что… А знаешь, я больше не буду тебе ничего разжевывать. Лицо Изуку побагровело, но он продолжал сидеть, недвижимый. Вены на шее вздулись и запульсировали, а щека дернулась. — Пожалуйста. Я не понимаю как я должен вымаливать у тебя прощения за то, что натворил. Я не знаю как смогу искупить вину. Не знаю как я мог бы исправить наш брак. И мне ужасно стыдно… Обсуждать такое. По крайней мере при людях. Урарака глубоко вздохнула и нервно сжала до скрипа рукав рубашки Бакуго. Глаза Героя Номер Один засекли это движение, и он резко встал. Лицо искривилось в болезненной гримасе. — Или ты… и Каччан… Вы оба…? Женщина задохнулась от возмущения, щеки залились краской. Она вскочила, стул с грохотом упал на пол. — Да как ты посмел? Ты! Я работала и занималась домом, у меня на себя не было ни минуты! Я отчаянно пыталась дозваться твоего внимания, ни слова никому о проблемах не говорила, пока терпеть твое безразличие стало невыносимо! Скажи, Изуку, ты хоть когда-то любил меня? Ты хоть когда-то по-настоящему желал быть со мной? Мидория резко побледнел и сцепил пальцы в замок. — Да. И до сих пор люблю. Я люблю тебя, Очако. Только ради тебя я возвращался домой. Все остальное — не имело смысла. Ради тебя я старался, чтобы этот мир стал спокойнее, чтобы наши дети… — Мы это обсуждали. До тридцати я не хочу думать о детях. А может и дольше. А теперь… Я даже не уверена смогу ли я. И рисковать собой я не буду. — Нет, я уверен, все получится… Киришима аккуратно поднял с пола стул и поставил, шатенка осторожно села обратно, потупив взгляд. Лицо вновь стало непроницаемым и бледный, словно холодный кусок мрамора. — Даже сейчас ты меня не слышишь. Ты мне лгал, — процедила она, — лгал о лечении. Лгал о кошмарах, о том, что ты почти не спишь. О том, что ты зверствуешь. Да даже если бы у меня со здоровьем все было отлично, ты понимаешь, что в таком состоянии ты был бы отцом, которого нет. Тираном, который будет душить детей требованиями и ожиданиями? По крайней мере, ты точно преуспел в том, что стал отсутствующим мужем. Ты завис там, в той битве с Шигараки, я права? Изуку с трудом сглотнул, рухнул обратно на стул и дрожащей рукой потянулся к стакану с водой. — Ты все еще видишь окровавленного мертвого Каца? Ты видишь Мирко с оторванными конечностями? Измученного Мирио? Ты все еще видишь это перед своими глазами? Прозрачные, словно хрустальные, слезы потекли по щекам Деку, за которыми последовал первый всхлип и дрожащие плечи. А затем — полномасштабная истерика. Широкоплечий мускулистый мужчина плакал, словно мальчишка, задыхаясь, захлебываясь в собственной боли. Бакуго одним движением выбрался из-за стола, перемахнул через него и оказался рядом с другом. — Эй, Изуку… — хрипло просипел блондин, — тише, тише. — Каччан, я не могу. Я в каждом сне вижу тебя, в крови… Вижу как вы с Очако лежите в больнице, рядом, практически мертвые. И все это… И… Из-за меня… — В этом нет твоей вины, дурак, — с трудом выплевывая слова, Кацуки осторожно положил ладонь на плечо, — почему ты прекратил лечение? С трудом успокаиваясь, Мидория поднял покрасневшие глаза. — Я не верю, что смогу от этого избавиться. Это — последствие всех моих ошибок, всех слабостей. Это то, что я вряд ли когда-нибудь смогу изменить. — Веришь в рок? Судьбу? — Очако печально улыбнулась. — Деку, станет легче, — кивнул Киришима, — мне тоже многое снилось. Я тоже с трудом мог спать, подскакивал, стоило лишь прикрыть глаза. Все мы прошли через ад. Станет легче, только нужно приложить усилия. — Да, — кивнула Урарака, — я тоже почти не спала. Первые месяцы после выписки я часто приходила в спортзал и смотрела на то, как тренируются другие. Иногда могла провести там целый день, но не притронуться ни к одному тренажеру. Казалось, я тогда приросла к скамье. Все смотрела на розовые шрамы и пыталась хоть как-то смириться с тем, что мое тело изменилось. Что мы потеряли многих. Но знаешь, какая мысль заставила меня серьезно заняться лечением? — она выжидающе посмотрела на супруга. — Нет, — мотнул головой Изуку, беря из рук Кацуки бумажный платок. — То, что вы все остались. Что тот, кого я любила с первого курса, выжил. Что мой лучший друг тоже смог выкарабкаться. Что все мои подружки рядом. Что у нас всех есть шанс продолжить путь по жизни, вместе. Но если я не выберусь, то ничем хорошим это не закончится. Ни для меня, ни для окружающих. Изуку. Я вижу КАК тебе больно. И я понимаю твою боль. Но, прошу, пойми меня. Я хочу развод для того, чтобы ты смог подумать, — женщина нервно теребила край юбки, — хочу, чтобы ты расставил приоритеты. Возможно, тебе не настолько и нужна я. Возможно, тебе нужен кто-то другой, кто сможет объяснить тебе зачем двигаться дальше. А может ты сам найдешь в себе силы, чтобы продвинуться вперед. — Очако… — изумленно выдохнул веснушчатый мужчина. — Да, можешь считать меня предательницей. Но и проявив силу ты тоже меня предал. — А вот это уже ложь! — рявкнул Деку, — Почему ты была с ним, когда съехала? — он показал пальцем на Бакуго, — почему ты даже сейчас с ним и Киришимой? Может тебе нравится быть с другими мужчинами? — глаза постепенно наливались кровью, а воздух, казалось, стал раскаленным. — Что? Женщина только и могла, что в немом изумлении открыть рот от такого хамства и наглости. Эйджиро не сдержался и вскочил, клокоча от злости, от ладоней Кацуки повалил густой серый дым. И именно в этот момент дверь распахнулась и в комнату вошли двое в строгих деловых костюмах. Женщина была высокой, как жердь, а волосы были странного серебристого цвета, казалось, что они сияют изнутри. Лицо было холодным и бесстрастным, будто она не умела вовсе ничего чувствовать. Мужчина же был буквально на полголовы выше Урараки, зато широким. Коротко остриженные волосы были с проседью, как и аккуратные усы. — Прошу прощения за задержку, — скрипучим голосом проговорил мужчина юрист, — все готовы? — Да, — с трудом справившись с немотой, Очако ответила, встала и поклонилась в качестве приветствия. Мидория же не шелохнулся и не проронил ни слова. Лишь глаза, налитые кровью, зло блеснули в свете галогеновых ламп. Пока юристы разъясняли положенные пункты, сопровождавшие бракоразводный процесс, шатенка судорожно держалась за своих друзей. Пальцы, стиснувшие их рубашки, побелели до боли, а маленькие жемчужные зубки истерзали нижнюю губу в кровь. Да, Урарака до последнего сомневалась в собственноручно принятом решении. Она не хотела быть правой, она думала о том, что возможно, есть иной выход. По крайней мере, ей хотелось верить в это до последнего. До последних слов супруга. Они встали ей, словно кость, поперек горла, не давая вздохнуть. От волнения или от духоты страшно кружилась голова, и кровь окончательно отхлынула от лица, придав ему болезненной бледности. — Оча, ты как? — еле слышно шепнул Бакуго. — Меня мутит, — пробормотала Очако, — сильно. — Выпей, — блондин протянул стакан с водой. Усатый юрист как раз закончил разъяснения. — Вы не передумали? — он внимательно смотрел на дрожащую и захлебывающуюся водой женщину, и горящего в агонии гнева мужчину. Урарака отставила стакан и кивнула. — Нет, не передумала. — Я согласен на развод, — прошипел Изуку. — Хорошо, — наконец-то заговорила вторая юрист, протягивая бумаги, — так как у вас нет совместного имущества и детей, то вы можете подписать документы сейчас, без суда. Вас устраивает? — Да, — Уравити дрожащими пальцами перехватила документ и оставила округлые росчерки в нескольких местах рядом со своим именем, — это все? — Минуту, ваш супруг должен при вас поставить подпись. Деку практически силой выдрал бумаги, сминая их края, и расписался везде, где нужно. — Официально ваш брак расторгнут, вы больше не муж и жена, — мужчина-юрист встал, — сегодня же ваши документы будут в департаменте, через неделю будет нужно подойти, чтобы изменить ваше семейное древо и паспорт. Мидория резко подскочил, словно все это время сидел на раскаленных углях, и выскочил из комнаты. Очако же наконец смогла дать волю эмоциям, и слезы залили щеки. — Ну-ну, — Кацуки осторожно обхватил плечи подруги, — тише… Киришима обхватил гигантскими ладонями крошечную ледяную руку Урараки, согревая. — Все будет хорошо, Оча, — Красный Бунтарь говорил убежденно, — он больше не помеет тебя обидеть. Ты можешь идти дальше. — Больше не будешь от него зависеть, — хрипло, чуть лающе, усмехнулся Бакуго. — Н… Но я ведь хотела… Зависеть… — всхлипнула женщина, — много чего хотела… Дура… — Вовсе нет, сейчас последим за его поведением, а дальше ты уже будешь решать как поступать дальше. — Угу, — неуверенная, слабая улыбка тронула уголки пухлых губ Очако. Что-то давно забытое, закрытое на сотню замков и задвинутое в самый дальний угол внутри Кацуки возликовало и требовательно вонзило когти в самое сущее. Слегка тряхнув головой, блондин скинул с себя это ощущение, не желая разочаровываться вновь, как восемь лет назад.