as long as i'm here you're safe

в эту ночь из едва приоткрытых глаз пролилось слишком много горьких слёз. непорочный круг был разорван в тот момент, когда кожу обжигали горячие пальцы, словно ядовитые змеи. ким хонджун всегда был против таких неприличных связей, но сегодня явился сюда в слишком короткой юбке - такой, что все машины вслед сигналили, но музыка в проводные наушниках здорово глушила всё это вперемешку со слишком откровенными криками из опущенных стёкол и то, что почти вызывало слёзы на юном лице, сейчас полностью покрытым тоналкой. он замазал даже веснушки, которые когда-то были так любимы. сетка чёрных колготок очень сильно и больно давила на бедра, в то время ещё не запятнанные человеческой желчью страсти и похоти. каблуками стуча, он хотел бы нечаянно или совершенно умышленно наступить на своё разбитое и без того сердце, растаптывая всё без надежды на восстановление. шубка белая, чтобы не замёрзнуть. как настоящая лисичка шлюха, сказал бы его преподаватель по философии, которого студент на дух не переносил. в этом весь ким хонджун - уничтожать то, что раньше имел смысл, не так ли? песен, разливающихся по проводам и по венам, было крайне недостаточно для того, чтобы убрать жжение в горле, почти израненным внутри после нескольких ночей крика в подушку, смазывания водостойкой туши с белого, как ткань простыни, лица, заставить жить снова, но без него. хонджун задыхался совсем не от шести сигарет, скуренных час назад, а от ощущения никчемности перед этим жалким миром, перед ним, перед самим собой… когда он переходил дорогу, его чуть не встретила со всеми объятиями смерть-матушка, забрав под колеса спорткара, водители которого затих, как только разглядел в темноте стройные ноги, сменив сразу голосна более ласковый, надеясь, что выманит такое ночное сокровище к себе. увы, он не русалка, чтобы каждый идиот вёлся - юноша прошёл до конца, останавливаясь и вглядываясь в темноту на конце улицы. он знал о страхе кима остаться одному в темноте, ведь галлюцинации с детства не давали покоя. младший до сих пор хранит ночник, который они покупали вместе. это как лезвием по коже, только такая на первый взгляд мелочь, ночник, режет глубоко до самого сердца, вскрывая его полностью перед врачами, а врачи не спешат спасать и без того медленно умирающий орган - умереть нельзя помочь! знал о том, что каждый новый страх раствориться в темноте или остаться самому, оставался на бёдрах маленькой алой полоской сладкой боли, и каждый раз целовал. тепло этих губ хонджун не почувствует больше никогда. в голове снова стало пусто, стоило наткнуться и удариться носиком о столб, обмотанный неоновыми огоньками. пустота, даже на секунду или дольше, но помогла расслабить петлю на шее и поймать взглядом весёлых до пизды девушек, иногда парней на коленях мужчин. он не помнит, как сладкие речи одного из них заставили отдаться и прогнуться. наверное, это все от желания не думать и заглушить чёрные мысли собственными стонами. - покажи, на что способен, малыш, - удар. снова и снова, хонджун заебался считать и каждый раз сбиваться, чтобы этот чёртов мазохист смог ухмыльнуться и провести плетью меж ягодиц и рассечь кожу под громкий вскрик. а ведь он знал, как хонджун боится и ненавидит шлепки.. - хватит с тебя, ложись сюда, вот так, - перед глазами мелькнул полиэтиленовый пакетик, надпись на котором ким так и не прочитал из-за слишком большого отсутствия сил. сколько прошло времени с того, как он смог свести ноги на несколько сантиметров ближе друг к другу? однако в ту же секунду его тело вдруг снова прошибло, практически обожгло. это не то ощущение рук на бёдрах под юбкой, нет, отнюдь. его взгляд почти смешался в потолком, на котором медленно из-за искусственных облаков, выплывали киты, словно шепчащие не хуже сирен. ким хонджуну снова плохо: он снова дрожит и чувствует холод, уже не призрачный, а в открытую забирающий жизненные силы у юноши, пожирающий все остатки воспоминаний о тех годах вместе. вроде хорошо, но почему-то снова хочется зарыдать и сбросить я с балкона; сегодня - удачно. такое состояние правда пугало и кима самого до побеления. что было хуже всего - голова не слушала и разум плыл. а конечности не слушались. а если ли они вообще..? в комнате снова никого не оказалось, а только оставленные на тумбе деньги за такую чудесную ночь. - здесь кто-то ещё есть...? - совсем тихо, словно с чужим голосом, спросил хонджун. никто не спешил отвечать, но лишь шелест послышался где-то сбоку. а потом пронзивший крик..он зажмурил глаза в надежде, что всё исчезнет, как страшный сон. руки сами сжались в кулачки, такие слабые, что он, не в силах отпихнуться, просто заплакал: горько, безнадёжно, слишком больно. над ним кружились силуэты сбежавших из ада душ, как будто специально, для его похорон пробравшиеся мимо. пак сонхва. тот самые сонхва, разбивший сердце юношеское, не обнимет его сейчас и уже н и к о г д а. его пальцы, такие холодные и дрожащие из-за мороза по коже, миллион раз, кажется, пытались набрать номер, который лишь спасти мог в эту безвыходную ночь. - ало, джуни? - на том конце голос был словно лучик меж тьмы, медленно поглащающей хонджуна без конца и края. но ким больше рыдания не сдерживает и почти задыхается, - что ты...что случилось, солнце? - уён...йони....мне так холодно, эти тени..они хотят моей смерти, прямо как он, - брюнет останавливается, когда воздуха уже не хватает, а новый почти не поступает, - забери меня...забери, забери, забери, я не в порядке.. и только этого хватает для парня, чтобы оказаться рядом через полчаса и накинуть куртку на дрожащие плечи, поцеловать в макушку и руками помочь перейти на кровать, лечь неподвижно и ждать. - все монстры ушли, джуни, никого нет, а я буду рядом, - ему стоит убить своего брата за чудовищное отношение с таким хрупким цветком. убить и закопать пак сонхва в могиле на миллионы метров под землю, чтобы ничего в живых не оставить. а пока, поглаживая мокрые щеки, он точно будет рядом.