Тайна леса

      — Не ходи в лес. А если всё же пойдешь, не иди на звук скрипки, если услышишь ее. Не ходи, понимаешь?       Так всегда говорила бабушка Ира. Она не была его родной бабушкой, да и вообще она была вдовой без внуков и сыновей, но все ее в деревне звали бабушкой, будто она была им кровной.       Она всегда говорила это напуствие. Дети считали ее дурочкой. Никто не понимал, как в лесу можно услышать скрипку? Разве такое бывает?       Взрослые бранили бабку, что она не за что пугает их детей. Хотя те правда старались меньше суваться в лес. Это работало отличной байкой, чтобы дети меньше пропадали в лесу.       — Мой муженек по молодости пошел в лес. Услышал скрипку, пошел на ее зов да так и не вернулся.       Взрослые говорили, что в молодости от нее просто сбежал муж, найдя более выгодную невестку. А бедная бабушка Ира не смогла с этим смириться и стала выдумывать всякие байки.       Когда он повзрослел, он тоже стал так думать. Ведь чем врослее он становился, чем больше понимал абсурдность этой истории. Скрипка и лес. Скрипка не может звучать, если на ней не играют. А в своей деревне он не знает никого, кто бы мог играть на скрипке. Если бы такой человек был, он бы не остался без внимания. Да и бабка говорит это со своей молодости, она повторяет это 50 лет. В деревни все вести разносятся быстрее, чем 3g, который временами улавливается телефонами. Не может быть такого, что 50 лет в его деревне скрывается талантливый скрипач.       Всё это глупость.       Когда он вырос и родительский контроль ослаб, от скуки он начал изучать лес. Каждый раз проходя всё глубже. И чем глубже он шел, чем больше и шире лес жил. Трава здесь казалась зеленее и гуще, птиц здесь было слышно больше.       — Скрипка – сердце леса. Она поддерживает жизнь леса. Красиво звучит, правда?       Он всё равно считал это ложью. Никакой он скрипки никогда не слышал. Это бред.       — Но как бы мелодия не была чарующа. Ни за что на свете не иди за ней.       Еще в глубине леса были другое странное. Он насчитал десяток деревьев, которые выглядели схоже. Да, ветви росли у всех по-своему, но стволы их будто были те же, одинаковы. Он не мог это объяснить.       Вскоре бабушка Ира умерла. Ее нашли на опушке леса. Она еле ходила, цеплялась за деревья.       — Позови. Ну же, позови. Я хочу увидеть его в последний раз. Позови... — бубнила она, всматриваясь в гущу леса. Когда ее уговаривали вернуться в избу, она всё равно тянула руки в лес. А потом ее схватил удар.       После этого он снова лишь подтвердил свои мысли, что она была тронута умом.       И, несмотря на то что она умерла несколько месяцев назад, дети до сих помнят ее наставление. Но не совсем так, как она хотела.       Все подростки любят играть на слабо, подстрекая друг друга столкнуться лицом к лицу с каким-то страхом. Он слышал, как часто дети играют на спор, чтобы сходить в вглубь леса, найти ту скрипку. Но в лесу подростков он встречал мало: это как никак глубь леса, какой разумный родитель отпустит своего ребенка так далеко? Но те, что ходили в лес, часто не доходили до той глубины леса, куда доходил он. Никаких звуков скрипки никогда не было.       Однажды он сильно загулялся. Он хотел уже развернуться, как не поверил своим ушам.       Красивая мелодия какого-то неизвестного мотива. И это была скрипка. Этого просто не могло быть.       Он проверил свои уши: иногда он одевал наушники на прогулку, но сегодня их не было. Он ущипнул себя. Он сделал несколько глотков воды, а потом облил ей себя. И всё равно продолжал слышать мелодию скрипки.       Ему нужно было послушать бабку и уйти домой. Но этот дурацкий смертный интерес. Да и вряд ли там может быть что-то опасное, – убеждал себя он и пошел на звук.       Сначала казалось, он ходит вокруг да около, но постепенно скрипка становилась слышна всё четче и громче. Он шел к источнику звука. Ему казалось, он шел целую вечность: чарующая мелодия манила к себе и заставляла терять чувство времени. Мелодия не имела кульминации, начала и конца. Кто-то без секундной заминки играл прекраснейшую мелодию. Это было мастерство.       Звук уже окружал его всего, когда он чувствовал, что почти на месте. Он знал, что до источника звука осталось несколько метров, но он не видел скрипача. Скрипач не мог прятаться на деревьях, нет, он должен быть перед ним. Это настораживало, и он решил остановиться за деревом и подождать. Рано или поздно скрипач же перестанет играть, у него устанет шея и руки, правда же?       Здесь было красиво, как в сказке. Приятного цвета мягкая трава, птицы пели своими голосами, дополняя медодию скрипки. Даже ветер, казалось, шелестал листву в такт.       Взгляд падал на дерево, стоявшее перед ним. Оно казалось самым живым. На него часто садились птицы, бабочки и другие лесные жители. Но дятел не стучал по коре, а белочка не прятала в корнях ягоды и семечки шишек. Скрипка звучала будто из этого дерева. Может, скрипач прячется за ним?       Он терпеливо ждал, но мелодия не прекращалась. Он не понимал.       Сбоку он уловил движение и обернулся. В нескольких метрах от него также за каким-то деревом затаилась девочка лет шестнадцати. Он знал ее. Это была дочка одной из маминых подруг, с которой он никогда не общался. По рассказам ее мамы, буйная, непослушая девчонка, которая еле перешла в выпускной класс, сейчас она была спокойна. Она не смотрела на него, а тоже терпеливо ждала, когда покажет себя этот скрипач.       Она тоже слышит скрипку. Он не сошел с ума.       Листва шумно зашуршала, и он снова оглянулся на дерево. Они оба смотрели на дерево, листва которого сильно и неестественно шуршала, ведь не было такого сильного ветра. А потом они заметили, что дерево движется.       Он безвучно ахнул, поняв, что это одно из тех деревьев, чем-то похожих на тех, что насчитывал десятком.       Но сейчас дерево изменялось. Оно раскручивалось, его ствол разворачивался. Разворачивался к ним лицом. Дерево развернуло кору в стороны, показывая свою внутренность, словно ее кора была рубашкой на голом теле.       Они увидели скрипача.       — Видишь, какой красавец? Раньше фотографии только черно-белые были. Но я отлично помню, какой он был раньше. Светловолосый, кареглазый. Высокий, прям как ты! Краса-авец! Встретела бы его, снова бы завоевала его сердце!       Тогда он радовался, что бабушка Ира показала ему такое сокровенное, что та больше никому не показывала. Фотографию ее ушедшего мужа. Но сейчас он бы не хотел знать это.       Скрипачом был именно ее муж. Он врос в дерево, стал его частью. На его коже рос мох, в волосах виднелись цветочки, а в ногах росли маленькие грибы. 50 лет его считали неверным мужем. А все эти 50 лет он был здесь, жил. И до сих пор живет, поддерживаемый деревом. Он не двигается, но руки его свободно играют на скрипке ту мелодию, которая привлекла их сюда. От самого плеча до кистей его рук виднелись ветви, которые будто заставляли помогали ему играть. Скрипач улыбался и, кажется, был счастлив. Его глаза были закрыты, но он был уверен, что они карие.       50 лет скрипач позволял дереву и другой растительности обрастать его, а взаимен эта живность продливала ему жизнь. Скрипач выглядел слабым, худым, но по сравнению со своей покойной женой, он выглядел более молодым и сохранившимся.       Он долго рассматривал его, всё еще не веря в это. Пока всё же глаза его не остановились на скрипке, на его движениях на ней. Ни взрослые, ни бабка Ира никогда не говорили, что ее муж играл на скрипке. Он хотел найти этому всему объяснения, но не мог. И даже перестал пытаться.       Он вышел из транса, когда увидел, как девочка стала медленно подходить к скрипачу, но опасливо, готовая вот-вот убежать, если ей будет угрожать опасность. Он лишь смотрел, не в состоянии остановить ее.       Она подкралась, остановилась перед скрипачем, осматривая живого мертвеца вблизи. Вдруг она вздрогнула, но не издала ни звука. Скрипач открыл карие глаза и стал оценивать девчонку, не прекращая своей игры. Та не отходила, молчала.       Смычок прошелся в последний раз по струнам и замолк. Мелодия оборвалась. И казалось всё вокруг затихло, замерло в ожидании, когда лес снова наполнится мелодией жизни. Скрипач протянул инструмент девочке. Та медлила.       Не бери, не бери, – думал он, но ему казалось, что это говорила бабушка Ира.       Он поздно опомнился, поздно вскочил с места и пошел к ней, чтобы остановить ее. Она приняла скрипку. Положила ее на плечо, прижала подбородком. Коснулась смычком струн и заиграла ту же мелодию, будто умела это делать всю свою жизнь. Она прикрыла глаза, заулыбалась и закачала талией в такт.       Поздно.       Лес снова пришел в движение. Птицы подпевали юной солистке, ветер поддерживал ее освежающим ветерком.       Скрипач посмотрел на преемницу, бросил последний взгляд на парня. Он увидел, что его улыбка была фальшивой. Все 50 лет скрипач страдал, он не был счастлив, исполняя мелодию жизни и тайны леса. И это сказали его карие глаза. Скрипач закрыл глаза, покачнулся и думал упасть. Но ветви его обхватили, кора дерева снова закрылась, пряча мертвеца, будто застегнули пуговицы на рубашке. Скрипач исчез, а дерево стало гуще двигаться вокруг него. Не было причины больше сохранять жизнь в этом теле. Теперь это тело могло послужить питанием для дерева. Можно выжить все его последние соки для продолжения жизни дерева.       Так произошло и с другими, – дошло до него. – Все те деревья, похожие на это, – тоже бывшие сердца леса.       Звук скрипки удалялся. Он повертелся, ища новую жертву леса. Девочка ходила уже далеко, играя чарующую мелодию. И, казалось, самая приятная зеленая трава волнами движется за ней, а птицы стаями летают вокруг нее.       Она теперь тоже несчастна. Но окликивать ее нет смысла. Она потеряна. Родители будут по ней скучать. Наверняка посчитают, что она сбежала.       Он пошел домой. Всё теперь складывалось в один пазл. Жизнь леса поддерживается этой мелодией. Но чтобы она была, нужна другая жизнь, чтобы она стала новым сердцем леса. Пока преемница может, она будет бродить по лесу. А потом найдёт свое место и тоже позволит какому-то ростку дерева расти вокруг нее, чтоб поддерживать ее слабеющее тело. Всё ради того, чтобы руки ее продолжали играть.       Он усмехнулся себе. Но почему скрипка? Так глупо. Но то, что он видел, было явью.       Как он и предполагал, родители по ней скучают, несмотря на то что они раньше отзывались о ней, как о неблагодарной дочери. Мать плачет, не спит ночами. Он знает, что ее поиски будут бесполезны. Лес не отдаст своего сердца. Не покажет, пока оно не состарится.       Бабушке Ире тоже было так больно терять мужа? Нет, ей было больнее. Она знала, она видела, что произошло. И у нее не было и надежды, что муж к ней вернется, в отличие от матери, не знавшей всего этого.       Он сидел на улице и смотрел на детей, играющих в мяч.       А ведь бабка Ира была права, она не была сумасшедшей. Если бы он был более рискованный, более любопытный, он мог быть новым скрипачем.       К его ногам прилетел мячик, и он взял его в руки. Подбежал мальчик.       — Дядя, верните пожалуйста мячик.       — Сядь. Сядь, я не кусаюсь, — он попытался, чтобы его голос был мягким.       Мальчик послушно сел, но нетерпеливо кивал в сторону мяча: товарищи ждут его. А он наклонился к нему и заговорил:       — Не ходи в лес. В лесу опасно. А если ты пойдешь туда, ни в ком случае не иди на звук скрипки.       Мальчик посмотрел на него, как на идиота; как когда-то все его ровесники смотрели на бабушку Иру.       — Не ходи, ладно?       Он отдал ему мячик. Мальчик схватил его и убежал. Он слышал, как друзья того мальчика оборачиваются на него и крутят пальцем у виска.       Они не верят ему. Хотя если такое существует, может, оно для чего-то нужно? Может, произойдёт что-то плохое, если не будут появляться новые скрипачи?       Он думает об этом.       Но в последствие стал в глазах жителей деревни таким же, какой была бабушка Ира.