Не по пути

Монотонный голос преподавателя, читающего лекцию без особого энтузиазма, убаюкивал. Джисон с трудом удерживал себя в сознании, ещё немного и он точно позорно уснёт прямо на паре. Литература шестнадцатого века — откровенная тоска и не заслуживает его столь пристального внимания. Поэтому окончательно отключившись от происходящего, он развернулся к окну. Честно говоря, парень не совсем понимал, что вообще тут забыл. Предмет был выбран факультативом лишь для одного, того самого, чьё место слева пустовало.  На удивление, Ли Минхо любил литературу. Он даже частенько задерживался после пар и обсуждал что-то с преподавателем. А Джисон просто ждал, составлял компанию и наблюдал за тем, каким «живым» может быть человек, когда им овладевает интерес. Как загораются в глазах искры во время дискуссии, как мимика равнодушного лица стремительно меняется, как холодный ровный голос приобретает тёплые нотки. В такие минуты его друг был особенно красив, Хан даже сказал ему об этом однажды, а тот лишь беззаботно фыркнул, даже спасибо не сказал. А на последующее возмущение Джисона парировал:  — Все вы только на обложку и смотрите, и ты тоже, досадно, — после чего надел наушники и ушёл, не дав и слова себе сказать. Позднее к этому разговору они не возвращались, как бы Хан ни пытался. В тот день в голосе Ли было что-то помимо иронии, но это стало понятно уже гораздо позже. Возможно, тогда был один из самых личных их разговоров, Джисон этого ещё не понимал. Он вообще многого не понимал. Например, как Ромео и Джульетта вообще могут быть вместе, их союз изначально невозможен, вот же упёртые. Вот был бы его друг здесь сейчас, он бы ему наверняка объяснил, а Хан бы поверил, он вообще верил всему, что тот ему говорил.  Без Минхо пребывание в душной аудитории не имело смысла, хотелось на улицу. Полуденное солнце периодически пробиралось редкими лучами сквозь плотные тучи. Ветра почти не было, воздух был густой и обволакивающий. Разгар весны, все деревья почти зелёные, вот-вот сбудется главная «мечта» всех аллергиков, во главе с самим Джисоном — цветение. Даже несмотря на бесконечное чихание, он любил это время года, оно прогнало зимнюю тревогу, дарило надежды. Глаза начали предательски слезиться, он шмыгнул носом, это всё весна. Самое время для лекции про самоубийство двух влюблённых, которые предпочли смерть, чем жить друг без друга. Кстати, о влюблённых, всматриваясь в окно, он заметил быстро удаляющиеся фигуры, в которых он узнал своих однокурсников. И действительно, сегодня было удивительно тихо, парта сзади пустовала, пока эти голубки, взявшись за руки спешно покидали территорию. Парень подпёр щёку рукой и с самой доброй завистью наблюдал за влюблённым безумием, попытками перелезть через забор, не Ромео с Джульеттой, но тоже ничего. Хан так-то и сам не против был бы сбежать, вопреки цветущему миру вокруг, на его собственной душе было неспокойно.  Вдруг резкое движение слева, огромное пятно с размаху врезается в окно, кажется, это была птица. Полностью чёрная, она медленно сползла по стеклу вниз. Очень похожа на ворона, только вот что-то было с ней не так. Взгляд был слишком осознанный, глубокие чёрные глаза смотрели прямо в душу. Казалось, она успела разглядеть всю его жизнь за эти несколько секунд, которые двигалась вниз. Внезапный гулкий звук и неожиданный птичий крик приводит его в чувство, он дёргается с тихим удивлённым вздохом. Ра ссеянно моргая, всматривается в окно, но не видит там ничего, зато замечает направленные на себя взгляды. В аудитории тишина, нарушаемая жужжанием проектора и тиканьем часов. — Хан, вам не интересно, раз вы позволяете себе спать на моих лекциях? — лицо преподавателя сменило выражения с равнодушного на сердитое. Он недовольно поправил очки, всматриваясь в потерянное лицо студента. А он действительно потерян. — А?  Видимо, Джисон и правда уснул. Надо восстанавливать режим, это совсем не дело. Бессонница, преследующая его последнее время, начинала давать о себе знать. Ухудшилась успеваемость, поднялась общая тревожность, потеря аппетита, апатия... в его мире словно выкрутили лампочку, оставив в полной темноте, нарушаемой неясными двусмысленными шорохами на задворках сознания. Навязчивые мысли врезались в шатающееся мироощущение, как птица в окно. Дурной знак. А это было на самом деле или ему приснилось?  — Простите, Профессор, я просто задумался... — Джисон запнулся под изучающим взглядом лектора, и добавил: — Над трагизмом истории, — он замолчал и закусил губу, изображая самый виноватый вид, на который только был способен. — Да неужели? Неожиданно, а мне казалось тема несчастной любви вызывает у вас разве что скуку, — теперь понятно, почему Хо так любил эти пары и конкретно этого преподавателя.  Удивительная манера речи, с одной стороны, полное равнодушие и холод, но вот под конец тонкая ирония, цепляющая тебя, как рыбу на крючок. Опомниться не успеешь, а уже оправдываешься за все свои грехи, а если у него дурное настроение, то и за грехи всего человечества в принципе. И повезёт, если устно, а не в письменной форме. Джисону тяжело давались сочинения и эссе. Убедившись в этом, этот садист в педологической личине регулярно заставлял его писать различного рода тексты. Минхо это веселило, он напрочь отказывался помогать Хану, аргументируя это тем, что возможно, для него это единственная возможность разобраться в собственной голове. Всем было понятно, что подобные «пытки» может и вызывали у «палача в очках» удовольствие, но направлены были исключительно на пользу юному студенту, у которого «каша» в голове совершенно не поддаётся адекватному переносу на бумагу. Чего ожидать от литературного критика и заслуженного лектора, у него оружие — слово. В целом его проницательность и редкая точность формулировок периодически вводили Джисона в совершенно иные состояния. В этом и есть цель — заставить задуматься, прочувствовать, понять. Годы идут, а проблемы не меняются. Так, о чем была речь? Точно, несчастная любовь. — Ну, любовь возможно, но здесь же потенциальный сюжет для криминальной хроники, — отшутился уже немного пришедший в себя Хан. И пока преподаватель переваривал услышанное, а в аудитории тихонько начинали посмеиваться, добавил:  — Ну представляете: семьи враждуют, ей тринадцать, ему восемнадцать, — запретная любовь во всей красе, педофилия, а на закуску неудачный суицид с последующим с вторым раундом, — Джисону становилось страшно, в его голосе сквозила нервозность, он отчаянно улыбался во все тридцать два и старался не встречаться глаза в глаза с очевидно недовольным лектором.  Другие студенты уже не скрывали своего веселья, кто-то засмеялся в голос, кто-то закатывал глаза, но прятал улыбку в кулаке, кто-то с задних парт даже проснулся и показал палец вверх в качестве одобрения. Но спасать его от праведного гнева желающих не было. Самоубийц пока нет. Кроме, кажется, одного. 

«Ну пиздец»

Очки грозились свалиться с побагровевшего лица, которое даже нельзя описать, как возмущенное, мало окраски, в глазах преподавателя читалась вселенская скорбь по неправильному интерпретированию произведения и холодная ярость от столь безобразной формулировки сюжета. Он молчал, шумно дыша. Гул в аудитории постепенно стих, все наблюдали за этими двумя, со стороны это было очень похоже на корриду, разъярённый бык и красная тряпка. Хотя Джисон мог по цвету сравниться с белом листом бумаги. Сложно с этими деятелями искусства, бешеные они. Хан сглотнул, пытаясь проанализировать что именно так его разозлило. Наконец тишину прервали. — Что ж, по крайней мере, я могу быть уверен, что вы прочитали хотя бы краткое содержание, — несмотря на свой вид, голос лектора был холоден, как и прежде.  — Однако я не наблюдаю «трагизма», над которым вы ранее задумывались. И исходя из вашего описания данной трагедии, вы считаете это по крайней мере смешным, однако… — Нет, я не это имел в виду… и я читал эту муть полностью! — возмутился Джисон в попытках оправдаться, но неудачно.  Лектор предупреждающе поднял руку, любое слово студента сейчас может быть использовано против него.  — Разумеется, не это, но я дам вам шанс исправить данное недоразумение, вы, вероятно, даже можете предположить как? — он ухмыльнулся и посмотрел на Джисона исподлобья.  Было что-то садистское в этой ухмылке. Он действительно над ним издевался. По крайней мере Хан был в этом уверен. Они неоднократно говорили о том, что данное направление ему не подходит, но тот упорно хотел ходить на занятия, несмотря на хреновую успеваемость. Определённые успехи всё же были, но связано это было не с заинтересованностью в предмете, а с заинтересованностью в парне, чьё место слева пустовало. Благодаря Ли Минхо Джисон даже умудрялся иногда получать отметки выше «удовлетворительно». Его радости не было предела, особенно когда он замечал осколки гордости в равнодушных глазах своего друга. Или может лишь хотел это видеть? Сейчас это было уже не важно, ведь Ли больше на пары не ходит, а скоро экзамены, которые Хан точно завалит без его помощи.  — Может, не надо? — умоляюще, будто бы такое может ему помочь. Парень решительно встал и собирался отстаивать себя до последнего.  — Я правда читал, там реально так-то Джульетта не собиралась умирать, лишь обмануть остальных, это все тот монах придумал.  Вообще неоднозначный дед и имя у него странное такое Лоуа.. Лауро.. Лоуренс? — его понесло, жестикуляция больше напоминала отличную пародию на ветряную мельницу.  Такой талант пропадает, ему бы в театральный класс или на худой конец в спортивный, а не на лекциях по литературе спать. Джисон всеми силами хотел избежать письменной работы, до конца не осознавая, что тем самым закапывает себя глубже.  — Короче, он облажался и все решили, что она того, а она не того, но никто же не понял, и поэтому Ромео выпилился, и она следом.. а вообще тот дед пытался убедить её уйти, но она решила короче да… эти монахи... он ведь девчулю еще и кинул, между прочим, — ближе к концу пламенной речи его голос становился все тише и тише, — В крысу сыграл, это не свэг вообще, — Джисон замолчал и сел на своё место. — Эссе на пять листов к пятнице, — преподаватель выглядел чертовски собой довольным, а Хан уничтожен.  Хотя, если признаться, такого рода работы могли помочь ему вытянуть средний балл. Этими рассуждениями парень утешал себя, пока все в аудитории вернулись к лекции. На него косились слегка сочувствующие, но быстро забыли, когда сюжет произведения начал подходить к кульминации. Джисон пытался хотя бы мысленно участвовать в обсуждении, трагедия есть трагедия. И никаким юмором её не исправить, он это прекрасно понимал, но злободневность проблемы невозможного союза двух людей, перетекающая из эпохи в эпоху, не покидала его голову.  — «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте», — именно этими словами заканчивается трагедия английского драматурга Уильяма Шекспира и наша лекция. Можете быть свободны, — преподаватель выключил проектор и начал собирать бумаги на своём столе.  По аудитории пронесся вздох облегчения, который быстро сменился неловким смехом, стоило лектору сделать укоризненную гримасу. Он что-то ещё говорил студентам относительно важности этого произведения, доносил, что не все так нудно и тоскливо, а также предупреждал, что данная трагедия будет вынесена на экзамен. Джисон всего этого не слышал, будто в своём мире, он машинально сгрёб все вещи в сумку. Закинул на плечо. Или нёс в руках? А может вообще не сдвинулся с места и залип на собственные руки с изредка сокращающимися мышцами пальцев?   На плечо легла уверенная мужская ладонь. — Джисон?  Тот поднял глаза, преподаватель, имя которого он снова забыл, а может и не знал изначально, внимательно рассматривал его лицо. В этом обычно строгом и суровом взгляде читалась тревога и беспокойство, где-то в глубине этих понимающих глаз возможно было даже некое сочувствие. — Лекция окончена, вы один остались, а мне нужно освободить помещение. — Да, конечно — парень резко подорвался, ударившись бедром о край стола, и тут же сел обратно. — Вы в своем репертуаре, – неожиданно улыбнулся лектор, поправляя очки, — Вот уж не думал, что продолжу вас здесь видеть. — Прошу прощения, — Хан встал, придерживая ушибленное место, коротко кивнул и направился к выходу из аудитории, ему срочно нужно уходить, — Хорошего вам вечера, Профессор. — Берегите себя. На душе скреблись кошки, безжалостно разрывая кокон, в котором Джисон жил последние месяцы. Чёрт, уже разгар весны, что с ним происходит? Нужно было срочно найти Минхо и поговорить с ним. Ему станет легче, если он просто будет рядом. Где он может быть? Чем занимался и что любил? Ли Минхо? А кто он такой?  Тот самый отсутствующий парень с третьей парты у окна на литературе. Причём, «отсутствующий» во всех смыслах. Джисону казалось, что он даже волосы в фиолетовый покрасил чисто, чтобы его из виду не теряли, ну и в знак протеста Уставу учебного заведения, может, и мнению родителей? Хотя, за все время их дружбы Хан ничего о них так и не узнал, но стоит отметить, что не особо интересовался. Обычно, люди сами того не замечая делятся подробностями своей жизни, семейными драмами, личностными переживаниями, любимыми воспоминаниями. В особенности юность этим грешит, эмоции настолько сильные, что с трудом получается их сдерживать. Размеры проблем кажутся катастрофическими, максималистическая натура требует бунта, выяснения отношений. А вообще: «все вокруг уроды и ничего не понимают». Под такой эгидой достаточно просто выболтать все, что так рвётся наружу, главное, чтобы слушали.  С Минхо же было не так, он ничего не рассказывал. Ему было несвойственно внезапно позвонить, чтобы чем-то поделиться, он никогда не начинал первым диалог, зачастую даже не здоровался, впрочем, как и не прощался. Отвечал, когда его спрашивали, но сам инициативу не проявлял и молчал. Предпочитал хорошую литературу посредственным людям и лишь изредка вступал в дискуссии, практически всегда выходя победителем. Но вопреки отстранённому поведению все жадно хотели его внимания, ища за этим загадочным образом своенравного недотроги что-то особенное, его не избегали, а наоборот охотно приглашали. А он изредка соглашался. Возможно, получал удовольствие, зная, что его присутствие стало своего рода показателем. «Там будет Ли Минхо» и больше никаких вопросов. Сразу согласие, Джисон сначала не понимал, что в нем такого. Пока сам не захотел с ним сблизиться и не стал искать внимания этих почти чёрных «пустых» глаз. Он постоянно высматривал что-то за этими омутами, которые, казалось, видели всех насквозь, или наоборот, не видели никого? Быть может, что-то Минхо все-таки и рассказывал, но его истории терялись в памяти, проходили, как песок сквозь пальцы, словно в них не было ничего примечательного. Но слушателем он был просто потрясающим. Джисону ни с кем не было так приятно чем-то делиться, как с ним. Причём, Минхо нельзя было назвать скрытным или же холодным, наоборот. Довольно общительный, с широким кругом знакомств, но не близких. «Друг на один вечер», бывал на многих тусовках и мероприятиях, его знали в лицо и узнавали. Джисон не был в восторге от фланирования с ним по коридору между пар, ведь его останавливал каждый второй, о чем-то спрашивал, они могли даже над чем-то посмеяться. В такие минуты Хан замечал небольшие клочки ревности, но быстро гнал их от себя, они ведь друзья. Примечательно было то, что если спросить Минхо после окончания разговора с кем он только что болтал, то тот скорее всего невнятно пожмёт плечами и не сможет назвать имя. Удивительное простое отношение ко всему, спокойное и равнодушное присутствие в суматохе дней. Казалось, мир вокруг никогда не замирал и лишь один парень с фиолетовыми волосами стоит на месте. Ты узнаешь его, когда встретишь, но помнишь ли ты черты лица? Можешь описать? Что ты вообще о нем знаешь?  Джисон слонялся по коридорам универа, словно забыл, где выход. Голова тяжелая, а ещё ведь даже не вечер. На который, кстати, у его семьи были планы, так что задерживаться где-то сегодня ему было нельзя. По расписанию ещё пара, но тогда он точно не сможет увидеться с Минхо, а он не может не навестить его. В таком случае опоздает, мать снова будет орать, запрёт дома, заставит сидеть над книгами. Хотя звучит привлекательно, учитывая, что ничто другое не в силах заставить его читать, а ведь это нужно делать, раз уж он решил всем доказать, что сдаст литературу. Если прогуляет, мама, в прочем, также довольной не будет, так что тут без вариантов. Раз счастливой концовки у этой истории нет, нужно выбирать более приятную. Поэтому Хан поправляет рюкзак и направляется к выходу.

«Нужно найти Минхо, он поможет»

Равнодушное присутствие, колкие насмешки, запах мятной жвачки и холодные руки – как лекарство от всех бед. Джисон сам не заметил, как вцепился в своего друга мёртвой хваткой. Они постоянно были вместе, парня тянуло к нему, как мотылька на свет, но он даже не отдавал себе отчёт, что это Ли был его тенью, след в след идущей за мальчиком с шилом в одном месте. «Дружба» зародилась быстро, активист Хан с большим удовольствием привлёк к себе скучающего Минхо. Магнитами они прошли сквозь месяцы, друг за другом, день за днём. Друзья. Друзья? Парень без особого труда вышел за территорию школы, смешавшись с толпой. Благо для своих девятнадцати он был невысокого роста, о чём комплексовал, конечно, но сейчас ему это было на руку. Парень отлично вписался в компанию ребят помладше и благополучно сбежал, стараясь не смотреть охраннику в лицо. Ещё не хватало попасться в попытке прогулять. Если уж и нарушать правила, то на совесть. Кстати, о ней. Джисона периодически мучило чувство вины. Он давно не разговаривал с ним, их последний диалог пару недель назад, а вернее, очередной монолог Хана о несчастной любви к девчонке, имя которой он уже и не помнит, прошёл как обычно: один говорит, второй слушает. Так было всегда. Джисон открытый в своих чувствах, Минхо откровенный в своём молчании. Почему он ничего не говорит? Наверное, просто даёт своему другу высказаться? Разве не так поступают настоящие друзья? Без осуждения выслушивают всё, что скопилось на душе, дают ощущение принятия и безопасности.

«Человеку нужен человек?»

Где-то на задворках сознания мельтешил красный флаг мысли, что всё слишком хорошо. Чем больше времени они проводили вместе, чем больше душевных разговоров было, тем сильнее у Хана развивалось чувство тревоги. Он любил говорить, но говорить постоянно ему было неловко. Иногда казалось, что он общается сам с собой, либо же с кем-то очень похожим на себя. На первый взгляд мягкое лицо напротив словно меняло очертания, становясь зеркальной гладью, отражая мысли, убеждения, желания. Это завлекало и пугало одновременно. Ему можно было рассказать всё, что хочешь и он бы понял, поэтому иногда, в особо тяжелых душевных порывах Джисон мог что-то лепетать часами, держась за холодную руку, чьи пальцы свободно лежали, позволяя чужим ладоням вертеть их как им вздумается. В такие минуты он чувствовал благодарность, за одно лишь присутствие, за возможность разделить с кем-то своё бремя, за то, что он слушает. И накладывал на себя обязанность отвечать тем же, только вот была одна проблема. Пусть Минхо его никогда не прерывал, но и делиться чем-то не торопился, даже в ответ на откровения своего «друга». А были ли они друзьями на самом деле? Пару раз Джисон пытался поговорить и об этом, но Ли всегда ускользал от прямого объяснения, находя тысяча и одну причину, по которой сейчас не время, не место и не случай. Тем самым, подогревая опасливый интерес и создавая иллюзию чего-то тайного и мрачного за юной, но такой отрешённой душой. А иногда филигранно переводя тему обратно, задавая вопросы и спокойно наблюдая, как наивный парень, довольный интересом к своей персоне, продолжает рассказывать. Слова, истории, мечты, планы, достижения и мысли белым шумом оседали вокруг, не имея ценности в пустых чёрных глазах. Которые действительно не видели никого и ничего, а лишь рефлекторно моргали и изредка щурились, концентрируя взгляд, чтобы уж не казаться совсем безучастными. Разумеется, он и не собирался ему открываться, более того, он даже с трудом запоминал весь тот восторженный бред, что этот чудаковатый парень нёс. А ведь в его понимании это был именно «бред», невозможное количество противоречивых эмоций, отсвечивающих своими гранями куда-то вне его понимания. Минхо давно перестал чувствовать что-то подобное, чтобы осмыслить, но кивал убедительно. Первое время, может, даже пытался как-то разложить по полочкам и ответить благодарностью за внимание, но вскоре перестал, ведь Джисону это по факту не было нужно. Ему была необходима подушка для слёз и объект для «помощи», ведь он в настолько в себе не уверен, что считает обязанным доказывать свою полезность. Даже если это и не требовалось, всегда в первых рядах, всегда на связи. Вот пусть и доказывает. Он ведь так хочет, а Минхо это не в тягость. Ему вообще нет дела. Однако будет неправдой обвинить его в полном равнодушии, первые пару месяцев на останках тлеющей жизни парня была надежда, что ещё не всё потеряно. Где-то в тёмных уголках души, существование которой Ли каждый раз показушно отрицал, было крохотное забитое желание быть найденным, и когда они встретились, вспыхнувшее ожидание чуда погасло окончательно. Джисон не видит его. Он не видит той уничтожающей тоски, что растеклась под кожей, мучая изнутри. Для него Минхо идеал, такой сильный и волевой, делает, что хочет. Это та самая свобода, по которой изголодался вечно контролируемый Хан. Его частые жалобы на чрезмерно опекающих родных приходилось выслушивать и поддакивать с дежурными фразами о любви и беспокойстве, которых сам Ли никогда не знал, но вроде так положено. Со временем это стало невыносимым. Люди никогда не ценят то, что имеют. Им не понять, заблудших в одиночестве душ, теряющих смысл существования в попытках обрести покой. Почему тогда он делает вид, что ему это интересно? Почему не скажет прямо, что Хан ему не нужен? Жалость. Банальная бытовая жалость и маленькая часть любопытства, вызванного скукой, а не чем-то другим. Каждый раз наблюдать за этой сменой эмоций, реакциями на него и его отсутствие, Ли ведь прекрасно видел, что грань дружеской симпатии стирается, что этот парень нуждается в нём, ставит выше себя и своих интересов. Мило, конечно, формально Минхо благодарен. Иногда он даже чувствовал себя живым. Подонок? Разве? Он ведь не просил его спасать. Всё честно. Ему не нужно было «спасение», расставив для себя точки над «i» ещё много лет назад, парень рефлекторно плыл по течению, изредка огибая камни и скалы, вернее не так. Плавать он не умел, держался на воде за счет дыхания и того, что попадалось на его пути. И вот ему попался «друг». Который и на лекциях с ним посидит, и проекты совместные вытянет, и в целом смешной парень. Улыбчивый такой, добрый, искренний в своих желаниях, постоянно ищущий что-то. Вот как раз это Минхо и цепляло, бесконечный поиск. Этот человек просто не мог сидеть на месте, ему нужно было делать, а потом делать ещё и ещё, он быстро осваивал новые сферы, делясь с другом своими успехами и достижениями. Ли завидовал, но был в то же время рад. Это ведь так здорово, правда, когда тебе есть куда стремиться. Даже не так, когда тебе хочется стремиться. Только вот у Минхо не было желания, он зацепился за источник энергии и собирался сидеть пока не надоест. А надоело ему достаточно быстро. Этот горе-спасатель Хан Джисон не заслужил такого потребительского отношения. Но это веселило, да и Минхо нечего было ему предложить, пожалуй, кроме времени. Времени, которое рутинно утекало сквозь пальцы, день ото дня теряя форму и значимость. А с ним оно летело ещё быстрее, унося последние искры в глазах чуть ли ни с каждым часом. Но ведь он так старается для него, так сильно хочет помочь. Пусть даже сам не знает, что ему нужно, но изо всех сил пытается предложить слабое плечо, которое самому же Минхо в итоге и приходится подставлять. Игра в «кошки-мышки», где кот сыт и просто развлекается, а мышь считает своим долгом бегать, даже в ущерб себе. Но, увы, ничего не длится вечно. Однажды, в самом начале весны, когда они как обычно гуляли после пар, Ли был «не здесь» гораздо больше, чем обычно. Постоянно останавливался и осматривал места, в которых они бывали чаще всего. Мог по несколько минут просто стоять в закрытыми глазами в одной точке, не шевелясь и ничего не объясняя. Джисон пытался понять, но тот не дал вразумительного ответа. Впрочем, ничего нового. За почти год близкого знакомства Хан мог по пальцам одной руки пересчитать действительно искренние, полные самого Минхо, ответы. Оставалось лишь надеется, что со временем эта огромная каменная стена между ними будет разрушена. По крайней мере парень пообещал себе, что разнесёт её по камушкам и сможет наконец узнать, кто такой его друг. И почему его к нему так тянет. А тянуло его с невозможной силой, Джисон никогда раньше не задумывался об отношениях с парнем. Это казалось каким-то неправильным, да и поддержки подобного рода связей в его окружении точно ждать не стоило. Но смотря на этот на первый взгляд мягкий профиль, гармоничные черты лица, освещенные едва тёплым солнышком, развевающиеся на ветру фиолетовые волосы, слегка вьющиеся, от чего ещё более очаровательные, вежливую полуулыбку, спрятавшуюся в уголках губ, он не мог врать себе, что не хочет прикоснуться. Вот прямо сейчас, поймать это красивое лицо в ладони и зацеловать до потери пульса. Но цепи убеждений держали крепче, да и потерять друга он тоже боялся, поэтому молча ждал пока Минхо завершит свои внезапные ритуалы, что бы они ни значили. Наконец, он закончил, последим местом для демонстрации странного поведения оказалась площадь почти в центре города, они часто сидели тут в летнюю жару у фонтана. По вечерам здесь включали музыку и подсветку, разноцветные струи воды взмывали вверх и падали в такт композиций, радуя зрителей или просто случайных прохожих. Они тогда только начали тесно общаться. Хан как сейчас помнит ту нервозную ночь, и беззаботно красивого Ли, бросившего ему, что-то вроде: «да расслабься ты, это ни к чему тебя не обязывает» и тот на удивление действительно перестал волноваться. С Минхо было так спокойно, ему так хотелось верить. Но была разница между ним тогда и сейчас. Что-то изменилось, только что? Джисон невольно погрузился в те воспоминания. В себя его привёл тяжелый вздох слева, кое-кто очевидно хандрит и мается от безделья. Хан уверен, что знает его, поэтому понимает, ещё два вздоха и Ли начнет сливаться, поэтому нужно ему что-то предложить: — Чего ты хочешь? — спросил он напрямую. — Хотел бы я, чтобы мне не было так скучно, — протянул Минхо, проверяя уведомления на телефоне. Краем глаза Джисон подглядел, что у того куча непрочитанных сообщений, пару раз даже показались знакомые профили общих знакомых. Некоторые из них, в свою очередь, не отвечали ему. Мысленно поставив галочки возле имён, он натянул привычную улыбку и снова взял инициативу на себя: — Так давай, я тебя развеселю, как насчёт сходить в то новое кафе, на углу улицы, м? Говорят, там готовят очень вкусный кофе. — Мне всё равно. — Тогда пошли, — Джисон подхватил своего друга под руку и пружинистой походкой потащил осматривать новое место. Ли не упирался. Ему действительно было безразлично. А Джисон думал, что тот стесняется. Как же люди любят решать за других. Хотя, для кого-то это весьма удобный способ существования. Одному нужна была искра, другому, чтобы кто-то в нём нуждался. Они же чувствуют друг друга, им нельзя порознь. По крайней мере Хан в этом убеждён, поэтому и спешит сейчас к нему.

«Я нужен ему сейчас, наверняка он скучает»

Ноги шли сами, Джисон не отслеживал свой маршрут, а лишь переставлял конечности. Пройти нужно было достаточно, пусть Ли никогда и не злился на него за опоздания, тот всё равно задал быстрый темп, не хотелось терять время, его было не так уж и много. Ещё домой возвращаться, а он в противоположной стороне. Тревога усиливалась, Хан уже почти бежит, не разбирая дороги.

Левой, правой, левой, правой, левой, правой…

Споткнулся о какой-то камень.

Или это была бутылка?

Он не помнит, а может даже и не видел

И снова:

Левой, правой, левой, правой, левой, правой… 

Вот перед глазами вырисовывается знакомый пейзаж, в нос ударяют далёкие нотки морского воздуха. Он почти на месте, можно отдышаться. Ветер щекочет щеки, глаза немного слезятся. Погода, очевидно, портилась, на небе собирались тучи, морская панорама начинала вторить внутреннему настроению Джисона. Волны ритмично накатывали на берег, местами разбиваясь о скалы, отсюда было хорошо видно береговую линию, с которой поспешно уходили люди. — Ты здесь? — голос Хана загнанный и слишком тихий, чтобы быть различимым в шуме волн и песне ветра. Но он уверен, что Минхо его услышит, он же всегда слышит его. И Джисон его слышит, слышит постоянно, или ему казалось, что он слышал, но слушал ли? Сейчас это не так важно, он ведь здесь, в пару метрах от него, стоит прямо над обрывом, развернувшись спиной. Такой настоящий.

«Делает вид, что не заметил, как всегда.

Сейчас подойду, закрою ему глаза и спрошу: кто там?»

Смущенно улыбаясь собственной задумке, он легко преодолевает расстояние между ними и вытягивает руки вперёд, обнимая воздух, ведь над обрывом на самом деле никого не было, проходит секунда, а затем раздаётся всплеск.

«Я скучаю»

Глухой удар плашмя, тело мгновенно отозвалось волной боли, словно горит, и он непроизвольно раскрыл рот в немом крике. Вода стремительно наполняет легкие и саднит, разрывает изнутри. Парень пытается всплыть, беспорядочно загребая руками, но тело тяжёлое, мокрая одежда сковывает движения, глаза и нос щиплет. Вот он уже слабо видит свет на поверхности и почти не сопротивляется. Волной его откидывает назад, бурное подводное течение оттаскивает в сторону и снова волна, там, где-то позади острые камни скал, один удар затылком — и ему конец. Будто бы бултыхание в не успевшей прогреться, а от того почти по-зимнему ледяной воде, не убьёт его. Убьёт, просто медленнее. Осознание ошибочности импульсивного порыва и собственной беспомощности камнем тянет на дно, хрупкая надежда растворяется под тяжестью обступившей его воды. Ноги сводит судорогой, в висках стучит пульс, а в ушах неприятно звенит. И лишь осколки сознания в голове скрипят и царапают череп изнутри. Перед глазами всё окончательно мутнеет, контактные линзы не рассчитаны на такие приключения, он с трудом может рассмотреть пальцы собственных рук, которые тянуться к просвету, медленно ускользающему от него. Он должен бороться, он обещал маме вернуться домой к восьми… Нужно найти силы. В голове вихрем одно за другим пронеслись воспоминания. Одним из ярчайших был тот день, когда он впервые пришёл сюда, он помнит это день как будто это было вчера. — Эй, Хо, а что ты делаешь после занятий? — Хан догнал его в коридоре, обходя слева. Ли скривился от искажения формы собственного имени, но решил спустить на тормоза. Он в целом в тот день был инертный, многие отмечали его болезненный, подавленный вид, так что Джисон тем более не мог его отпустить одного. — Да так, прогуляться хотел до пляжей. Всем своим видом парень демонстрировал желание остаться в одиночестве. Надеясь сбежать до последующего предсказуемого вопроса, он закинул сумку на плечо и поспешил на выход, но просьба Хана догнала его в спину. — Можно с тобой? Минхо смерил его скептическим взглядом. Он устал. Он ахереть как устал, но этого никто не понимает, даже гипотетический лучший друг, от которого он тоже безмерно устал. Парень физически ощущал тяжесть этих непонятных отношений. Они грузом тянули его на дно, но отказать солнечно улыбающемуся ему Джисону он не мог. — Валяй, все равно ведь не отстанешь. И Минхо показал ему это место, небольшую полянку на обрыве, прямо над бушующей водой. Сам он плавать не умел, но часто приходил сюда отдохнуть от людей, послушать шум волн и забыть обо всем. Вместе с ним Джисон был здесь лишь однажды, чуть меньше года назад. Тогда они провели несколько часов в тишине, Ли как кот вытянулся на траве и из-под полуприкрытых век смотрел на быстро пробегающие по небу облака. А Хан пялился на него, улавливая мимолетные улыбки, дрожь ресниц, ровное дыхание. Он казался не отсюда, словно с другой планеты или даже галактики. Другой. И место с его приходом становилось другим. Удивительно, как от одного человека мир становится красочным, обретает новые оттенки, что даже ничем не примечательная поляна становится самым прекрасным местом из возможных и невозможных. Однако обрыв был слишком крутым, вероятно, поэтому и мало пользовался популярностью, хотя летом некоторые даже прыгали отсюда, несмотря на предупреждающие знаки, запрещающие купание в этом месте. Так продолжалось до тех пор, пока здесь внизу на скалах не нашли труп парня с фиолетовыми волосами, который не умел плавать. А теперь на подходе еще один.

«Как странно…»

Боль уходила, наполняя тело тяжестью и лишая воли. Неожиданно пространство стало пестреть помехами, которые по определению не могут быть в воде. Это как слышать море в раковине, мозг, которому нужно распознать шум, воспринимает эхо от окружающих нас звуков, резонирующих со стенками раковины, и подкидывает образ моря. Так и здесь, парню казалось, что его окружают голоса, сначала незнакомые, а потом всё чётче и чётче он слышал собственное имя. Так, как его звал лишь один человек. Тот самый друг, за образом которого он осознанно шагнул в пропасть.

«Эй, Сонни, что ты делаешь?»

Джисон открыл глаза и вздрогнул всем телом, в мутной воде перед собой он видел взволнованного Минхо. Рефлекторно он протянул к нему руку, но тот отдалился, его лицо стало неожиданно злым и угрюмым. Сердце кольнуло, о нет, он его разозлил, но он не хотел.

«Зачем? Зачем, мать твою, ты полез за мной?»

Хан слышал его возмущённый голос в своей голове, чувствовал смесь досады и разочарования в этом тоне. Он и сам не понимал зачем, просто не мог оторваться, начать жить без ежедневной мысли о том, что Минхо ждёт его в универе, не в силах был больше обманываться, что это действительно так. Ведь в глубине души, парень прекрасно видел, что бывает навязчив, но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось быть с ним, хотелось настолько, что он даже не замечал, как своими желаниями подталкивал парня к обрыву. Из лучших побуждений мотивируя Минхо открыть глаза и полюбить жизнь, он лишь выделил черту, за которой для него не было интереса существовать. А на чужих идеях далеко не уедешь. Каждый день, проведённый вместе приносил и радость, и разочарование. Оставаясь один на один с собой, Ли разваливался на маленькие кусочки, а собирая себя по утрам, каждый раз терял их один за другим. И вот в один прекрасный день деталей не хватило, и он выбросил себя, как поломанную, истерзанную чужими мечтами игрушку, надежды на починку которой нет. Он не хотел страдать, он хотел, чтобы эта ноющая боль в груди прекратилась. Это было его видение решения проблемы, его проблемы. Наверное, он бы действительно был очень зол на Джисона из-за его безрассудства и глупости, которые толкнули того в след за ним. Хан был растерян, сердце рвалось навстречу Минхо, так хотелось его обнять, обнять по-настоящему, прижать к груди и убедить, что он нужен, что он любим, что Джисон никогда-никогда его не отпустит, что у них столько вариантов чем себя занять, он обязательно придумает, развеселит, вселит надежду в эти бездонные чёрные глаза, которые сейчас с упрёком сверлили его из темноты воды.       

«Ты не должен быть здесь!»

Минхо перед ним кричал, мягкие черты лица заострились. Течение снова отшвырнуло Джисона чуть назад, а затем вперёд, но ему виделось, что это Ли схватил его за грудки и трясёт, заставляя прийти в себя. А он не хочет, ему наплевать что будет дальше, если он прямо сейчас чувствует эти холодные руки, видит его лицо. Так близко. Парень перед ним испытующе всматривался в потерянные глаза. Смесь боли, сочувствия, вины и разочарования читалась в пронзительном взгляде. Хану становилось стыдно, он ведь не дурак, но так хочет им быть. Почему всё произошло именно так? Почему именно с ним? Пылкое юношеское сердце в последних рывках билось о рёбра с такой силой, словно вот-вот проломит кости и вылетит наружу. Так одиноко и пусто, он рвался снова найти его. Холодные ладони поймали его разбухшие пальцы и переплели их.

«Ты всегда подавал мне обе руки, когда я не заслуживал ни одной»

Это невыносимо больно, Минхо прислонился своим лбом к его, он чувствовал, как вокруг стало холоднее, он понимал к чему всё идёт. Это неправильно, ему нужно наверх, но тут же его друг, рядом, как живой. Словно отследив рассуждение, Ли коротко поцеловал Хана в лоб и оттолкнул от себя. Течение снова подхватило размякшее тело, на удивление утаскивая куда-то вверх и по диагонали.

«Меня там давно уже нет, а тебе здесь быть ещё не время»

Джисон хочет позвать его с собой, но не в силах. Образ перед ним словно в подтверждение кивает. Его лицо снова украшает это излюбленное отсутствующее выражение. Два горящих чёрных омута равнодушия снова тянули его на дно. Он смотрел смерти в лицо. И смерть моргнула первой. Чья-то сильная рука подхватила обмякшее тело, утягивая с собой наверх, к свету, к жизни. Ему казалось, что это снова Ли даёт ему стимул, подталкивает своей надежностью, но в то же время Джисон был озадачен, как он может быть напротив него и одновременно тащить вверх. Образ перед ним таял, кажется, улыбаясь. Не было понятно чьё это лицо, но в расплывающихся чертах была надежда, робкая, но такая чистая и светлая, что Джисону хотелось расплакаться, если бы это было возможно под водой. И вот кожу обожгло морским ветром, он чувствовал, как кольцо цепких знакомых рук обхватило его со спины и тянет к берегу. Волны неприятно хлестали по лицу, словно давая пощёчину за безрассудство, раз за разом, пока он не начал цеплять ногами дно, а затем и вовсе оказался на берегу. Мокрая одежда тянуще облепила всё тело, ветер продувал до костей. Джисон чувствовал, как всё тело покрывается мурашками, значит, живой. Пусть головой он до сих пор где-то под водой, но тело его было в относительной безопасности, оставалось полагаться на спасателя, парню казалось, что он его знает. Он чувствует, что его обмякшее тело перекинуто через сильное бедро. Кто-то любезно придерживает его болтающуюся голову, которую, как сказала бы мама он «дома забыл, ну а мозгов там вообще не было», раз на такое решился. Смутно знакомый голос судорожно повторяет: — Давай, парень, дыши. Вода постепенно выходила из организма горе-утопленника. Руки спасателя тряслись, он нервничал. Одно дело читать и учить правила на парах, а другое проверять на практике. Парень запоздало попытался прощупать пульс, а в ужасе не нащупав его сразу перешёл к следующему этапу спасения. Расположив Джисона на песке и запрокинув его голову, он внутренне содрогнулся и приступил к попыткам искусственного дыхания. — Умоляю, дыши, — его голос дрожит, он страшно боится, что не успел. Хан хочет, он правда очень хочет дышать. Мольба стучит в висках, но он не может её озвучить. В груди давит, ком подкатывает к горлу, кажется его вот-вот разорвёт на части. Прикосновение губ одно, другое, третье с интервалом. Просьбы очнуться, прорывающиеся к нему сквозь пелену, и он судорожно вздыхает, откашливаясь. Сильные руки переворачивают его, придерживают за талию и помогают выйти воде. Его лихорадит, он видел Хо, он чувствовал его руки, но это оказался не он. Парень, что сидел прямо перед ним выглядел иначе: во-первых, выше, уже в плечах, стройный, но крепкий. Внимательные карие глаза отслеживают каждое движение, руки с длинными аккуратными пальцами надёжно держат его, не давая рухнуть обратно на песок. Блондинистые волосы мокрыми прядями разбросаны по лицу и шее, кажется, отливают в розовый. Или ему вода зрение сломала?

«Красивый..»

— Моё имя Хёнджин, ты меня помнишь? Мы с тобой пересекаемся на литературе два раза в неделю, — Джисон никак не отреагировал. Перед глазами плыли цветные круги, в ушах стоял гул, в котором он отчаянно пытался снова услышать голос, который позвал его. Джисону хотелось притянуть, что именно он и спас его, но это была бы ошибка. Минхо тянул его за собой на дно, причём довольно давно, а он не сопротивлялся, находя смысл в этом путешествии с человеком, который не знал дороги. Теперь от этого факта не было ни смысла, ни возможности убежать. Накопившийся стресс требовал выхода, Хан плюхнулся на песок и гортанно взвыл, цепляясь непослушными пальцами за своего спасителя. Парень вздрогнул, было видно, что он напуган происходящим, но попробовал снова, на этот раз проще: — Так, эй, как тебя зовут? — Джисон... Хан Джисон, — голова кружилась, взгляд был мутный. От осознания что он только что сделал и каким чудом всё обошлось хотелось провалиться сквозь землю раз эдак десять-пятнадцать. И то, этого недостаточно. Слёзы градом катились по щекам, его трясло, рефлекторно он прижался телом к Хёнджину, который старался согреть того, как мог, но получалось плохо. Он сам дрожал как осиновый лист, то ли от холода, то ли от нервозности. Нужно было немедленно убираться с пляжей, надвигалась реальная буря. Машина парня была неподалёку, он уже собирался уезжать, когда заметил этот прыжок в никуда. Ни раздумывая, ринулся за ним, лишь в процессе осознав, во что ввязывается, но решив бороться до конца. — Придурок, это ж надо, — вырвалось неосознанно, Хёнджин сразу беспокойно оглядел парня, опасаясь, что это может его задеть. Хван мог не стараться, в своей голове Джисон и не так себя поносил, откуда, казалось бы, он вообще знает такие слова, но тем не менее. И без того перегруженная голова не справлялась с таким количеством ругательств и чувства вины. А что он скажет матери? Внутренние препирательства снова прервал Хёнджин: — Нужно валить пока гроза не началась, ты как, идти сможешь? — Наверное… Спасибо тебе. Хван лишь фыркнул, помог подняться и поудобнее перехватил Джисона за талию, потащив к дороге, несчастного по-хорошему бы показать врачу, но тот наотрез отказался, его ждут дома. Хенджин попытался с ним поспорить, но безрезультатно. В итоге сдался и загрузив почти бессознательно тело в машину повёз бедолагу домой. Это его выбор. Проезжая мимо злополучного обрыва, он невольно начал искать глазами парня с фиолетовыми волосами, но больше его там не было. Ушёл. Или, может, Джисон наконец отпустил того, кто не находил места здесь? Сверкнула молния, дождь крупными каплями забарабанил по стеклу. Хан запоздало вспомнил, что оставил на поляне свои вещи. Наверняка телефон уже разрывается от звонков. Он хотел было попросить Хёнджина остановиться, но не в силах был сказать ни слова. Вернётся завтра или попросит кто-то забрать то, что останется от его барахла. Гроза будет не шуточная, наверняка спасать там уже нечего. Главное, что спасли его. И он так благодарен. Тепло разливалось по телу, парень чувствовал себя в безопасности, из-под полуприкрытых век следил за Хваном, аккуратно объезжающим ямы на дорогах. Он ещё ни раз скажет ему спасибо. Не с каждым человеком нам по пути, не с каждым можно разделить конец. В этот раз он проиграл любви, но выиграл смерть в гляделки. Быть может, оно и к лучшему?