Чему суждено случиться

Мужчина развернулся на стуле, уставившись в пустое пространство неподалёку. Где-то там и любил проводить свободное время Питер Бенджамин Паркер. Или просто Питер. Вероятно то время, проведённое ими вместе наедине сблизило их достаточно, чтобы избавиться от формальностей. Сблизило больше, чем того было нужно. Сейчас же Мигель ограничил доступ к его рабочему месту даже для Паркера. И дело было не в том, что тот ему мешал, (хотя он действительно мешал) а в том, что это начинало нравиться. Нравилось его присутствие. Нравилось видеть его боковым зрением, незаметно следить за безобидными действиями. Нравилось, когда тот дружелюбно отзывается, даже после резких и грубых реплик со стороны О’хары. Нравилось, как Паркер смотрит на него и нравилось то, что ему не все равно. Все это последствия глубочайшего одиночества, думает он. Ведь Питер появился в его жизни в самый трудный период. Когда земля проваливалась под ногами, а все, что было ему дорого, высыпалось через щели в крепко сомкнутых руках. Когда исчезло все, за что стоило бороться, Паркер возник из неоткуда. Конечно, это не могло не раздражать. Видеть жалость по отношению к себе, давно невиданную заботу и поддержку. Ещё раздражало то, как просто Мигель ведётся на базовое, человеческое сочувствие. То, какие глубинные ощущения засеиваются по отношению к этому мужчине без какой либо причины. Ведь, хоть это и не является очевидным, Мигель нуждается в том, чтобы любить кого-то. Ему некуда было девать рвение оберегать кого то, как он раньше оберегал семью. Худшее было то, что Питер позволял этому заходить все дальше и дальше. Он сам не редко по своей воле оставался допоздна около него, с искренним удовольствием проводя время вместе. И, пока не стало совсем поздно, пока Мигель не сделал ничего того, о чем будет жалеть всю оставшуюся жизнь, он решил сбежать. Очевидно, что Паркер со всеми мил и что чувства к Мигелю ограничивались приятельскими. Ни о чем больше и речи быть не могло. Это казалось чем-то таким, о чем даже думать было стыдно, не то, что говорить. Даже двоякие сигналы имели своё оправдание. Но Мигель не мог сказать того же про себя. Мол единственное прикосновение, которого он жаждет — это похлопывание по плечу. Словно желудок не скручивается от упоминания жены Паркера. Будто откровенные признания в близости и важности их дружеских отношений не перехватывали его дыхание. Это все так несправедливо по отношению ко всем ним. К Мэри-Джейн, к их дочери Мэй и к самому Питеру. Ведь хоть процент того, что тот преисполнится невообразимым отвращением к нему от первой же верной мысли о тайных намерениях О’хары наиболее высок, он не мог исключить вероятности, как минимум из-за своего эгоизма, что Питер ответит взаимностью. Тогда, в первую очередь, Мигель разрушит семью и останется один на один со своими страхами. Так что вопрос закрыт. Лучше поздно, чем никогда начать думать о ком-то, кроме себя.

***

Почему вдруг в голову вообще могла прийти мысль, мол его тайна вскроется наружу? Разве не в его репертуаре было держать все под контролем? Разве это не то, в чем он совершенствовал свои навыки? Мигель продолжал ходить кругами, только бы найти предлог как невзначай встретиться с Паркером по невероятно важному делу, и ведь о, несчастье, все кроме него так заняты, что не могут помочь! И да, Мигель скрипя зубами, только в последнюю очередь решился обратиться к Питеру, ведь как все прекрасно помнят, тот не делает ничего иного, кроме как мешается под ногами. Он заглушил грызущую изнутри совесть, оправдывая себя тем, что пока все под контролем — переживать нечего. Достал планшет и отправил сигнал.

***

— Что стряслось? — бесцеремонно и взволновано врывается Питер, застыв около входа. Все произошло слишком быстро, Питер пришёл слишком быстро. Как он вообще мог проделать такой путь за то количество времени, что прошло? Мигель грозно спускается в излюбленной позе, не подавая растерянного виду. Фантазией он не отличался, а значит важнейшее дело на самом деле стало чем-то крайне примитивным. Они не виделись две недели. Первое, что бросается в глаза — ярко выраженная щетина на измученном лице. Разве ему не был назначен отпуск? — Надо разобрать бумаги. Питер смотрит в недоумении, готовый посмеяться над забавной шуткой. — Лайла сказала, что всё перебрала. — отвечает он наконец. Взгляд Мигеля не дрогнул. Он даже не удосуживается сыграть удивление. — Что ж, тогда ты можешь идти. — сдержано проговаривает он, видя разочарованный взгляд, что вот-вот снова скроется в лифте. — Если хочешь. Требуется доля мгновения, чтобы глаза Питера зажглись искрой. Так вот чего ему не хватало изначально, когда он только вошёл? — Я так и знал, что ты скучал! — Питер идёт навстречу с намерением обняться, однако Мигель продолжает напряжённо стоять. — Как ты, дружище? Он хлопает О’хару по плечу и тогда, в близи, Мигель может ясно видеть темные круги и то, с каким усилием Питер держит глаза открытыми. Он все ещё якобы полон энтузиазма, правда не всё всегда удаётся скрыть. — Когда ты в последний раз спал? — Мигель не отрывает взгляда от чужого, тратя всю решительность на неразрывный контакт. И это работает, но Питер лишь отмахивается. — Не помню уже. Не переживай, приятель, такое бывает. Хотя не то чтобы ты… — Ты можешь поспать здесь. — выпаливает тот быстрее, чем успевает подумать. — Если надо. Он даже не уверен, какой именно реакции ожидал. В любом случае, Питер застывает на добрые несколько секунд и кивает в итоге. Мигель не колеблется укладывать Паркера на место для собственного сна, где он время от времени остаётся из-за круглосуточной работы. Момент кажется до боли сюриалистичным и он боится включить свет, чтобы рассеять магию густой темноты. Мигель якобы случайно касается руки другого мужчины и направляет в нужную сторону. Он не может ничего с собой поделать когда Питер находится рядом. Тот словно магнит притягивает ближе. Красные вставки голограммы костюма едва очерчивают сидящего на кровати мужчину. Мигель смотрит на него, такого измотанного и уязвимого сверху вниз. Так близко. Так долго. Так желанно. Питер смотрит вверх и молчит, точно ждёт чего-то. Мигель перестаёт доверять глазам, тяжело сглатывает от мысли, что теряет рассудок. Как можно было видеть то, чего не было на самом деле? Ибо ничего не может подтвердить реальность происходящего, объективность сигналов и глубину этого взгляда. — Постарайся поспать. — голос непроизвольно нежен и создаёт контраст с широкой, грозной фигурой.

***

В отделенном от внешнего мира здании без окон часто теряется счёт времени. Можно было продлить день на сколько угодно, так и ночь сделать бесконечной. За желанием не узнаешь даже день недели, только бы никто нарочно не потревожил. Me complace amarte Disfruto acariciarte y ponerte a dormir Es escalofriante tenerte de frente, hacerte sonreír Легкая мелодия отрывается от струн с приоткрытой двери. Стало быть, пальцы специально касаются инструмента как можно нежнее, создавая приглушенную мелодию мягких звуков. Питер беззвучно шагает к свету с новыми силами. Встречает сутулого друга, согнувшегося над классической гитарой, с трепетом перебирающего натянутые нити нейлона. Он сидит спиной к двери, без верхней части костюма и напевает испанские рядки. Тихий, время от времени переходящий в шёпот голос зачаровывал неприсущей ему чувственностью, словно мужчина впервые за долгое время открыл душу перед самим собой. Паркер останавливает шаг, все ещё незамеченный. Разум приятно затуманенный спокойствием. Теперь, когда руки некуда девать, он жалеет о том, что его розовый халат с карманами не при нем. Однако Питер готов с этим смириться, лишь бы только не спугнуть играющего. Daría cualquier cosa por tan primorosa, por estar siempre aquí Y entre todas esas cosas, déjame quererte, entrégate a mí Мигель не владеет паучьим чутьем, однако отчетливо чувствует прикованный к нему взгляд. Он продолжает, ведь суть песни понятна лишь ему самому. Вкладывает душу в надежде загладить вину перед Питером. Питером, который всевозможными способами вытягивал его из пропасти собственного разума; Питером, который держал его на плаву, за которого он мог ухватиться как за что-то единственное важное; Питером, которого он бросил, не учитывая парадокс, совсем позабыв, что он для мужчины являлся не менее ценным человеком. Своеобразным якорем, что держит реальную реальность. Как же Мигель хотел загладить вину перед Питером, который с большой вероятностью винит себя за то, что его бросили. Он думал, что так будет лучше для всех. В особенности, для самого него. Что не будет соблазна разрушить чужую жизнь, чужую семью. А в итоге, все вышло в точности наоборот. Теперь Питер стоит к нему лицом, Мигель замечает каким опухшим оно выглядит. И он боится догадаться из-за чего. Ему хочется переколотить собственные кости от злости, выбить из себя всю дурь, а затем от начала и до конца следить за тем, как Питер приходит в своё обычное обличие. Как снова начинает выглядеть счастливым. И неужели ему для этого нужно было быть рядом? No te fallaré Contigo yo quiero envejecer Слова несут личный посыл, когда звучание становится куда более отчаянным. На секунду он видит болезненное выражение лица напротив, однако быстро отводит взгляд и думает, что ему померещилось. Жар истерически обволакивает его тело. Он сдерживает себя от любого телесного контакта, напуганный и уверенный в том, что это станет точкой невозврата. То, что нельзя будет остановить. Чего с каждым разом будет так не хватать и хотеться все больше. Quiero darte un beso, perder contigo mi tiempo Guardar tus secretos, cuidar tus momentos Abrazarte, esperarte, adorarte Tenerte paciencia, tu locura es mi ciencia Он едва сдерживает измученный стон, когда заветные губы так осторожно касаются его. Прикрывает глаза и чувствует вспотевшие ладони, точно у неопытной школьницы. Питер слегка отстраняется и они оба смотрят друг другу в глаза. — Ты не должен… — Я хочу этого. — обрывает Питер и в его глазах дивно блестит уверенность. Затем он вновь придвигается ближе, на этот раз обхватывая лицо руками. Они спускаются ниже, дразня оголенную шею. Мигель теряется в неожиданно властных движениях Паркера, поддаётся, когда тот тянет его встать и последовать к двери. Откладывает гитару в сторону и собирается взять инициативу в свои руки, однако Питер не даёт ему этого сделать, только решительней направляя за собой. Не смотря на то, что Мигель превосходит Питера в мышечной массе, это не отменяет того, насколько нечеловеческой является сила последнего. Он вовлекает их тела в темноту, знакомую им обоим. Заставляет сесть на скомканную кровать и возвышается над ним, пользуясь растерянностью Мигеля, что так забавно пытается вести. Питер чувствует, как тесно ему в костюме от самой только мысли, что он может сделать с этим грозным и одновременно уязвимым мужчиной. В какой-то момент Мигель перестаёт сопротивляться, останавливается, покорно смотря снизу вверх. Питер удовлетворенно улыбается и зарывает руки в чужие волосы, наклоняясь и медленно целуя. Давит своим весом на его грудь и вынуждает откинуться назад, полностью отдаться. Тело Мигеля горячее под ладонями Питера, а небольшое свечение красным от нижней части костюма лишь усиливает это чувство. — Ты доверяешь мне? — тепло шепчет Паркер ему на ухо, на что тот кивает. — Я хочу чтобы ты сказал это. Мигель облизывает обветренные губы от чрезмерного дыхания и чувствует, как чужая нога упирается в его затвердевший пах. — Я доверяю тебе. — не своим голосом от возбуждения отрезает он. Питер доходит до пика смелости и сжимает в своих ладонях его, подымает вверх и смыкает рядом над головой. Затем стреляет паутиной, склеивая запястья мужчины воедино, без возможности самостоятельно освободится. Паркер ощущает как тело под ним напрягается, однако уже вскоре поддаётся бёдрами вперёд, соприкасаясь. — Всегда было интересно, что на тебе под голограммой. — откровенно признаётся он. Мигель неразборчиво шепчет системе и избавляется от оставшегося костюма. Вмиг любой источник света исчезает и Питер лишь на ощупь находит белье. Проводит пальцами вдоль торса, спускаясь ниже мучительно медленно. Подцепляет резинку боксеров и тянет вниз, чувствуя нетерпеливые подёргивания ног мужчины. В кромешной темноте, со связанными руками Мигель абсолютно не может контролировать происходящее. Привычная паника в такой ситуации мигом стирается в ничто, когда влажный язык проходит в длину его члена. Первый стон слетает с его губ и Питер упивается им. Мигель не может заставить себя замолчать, это становится едва ли физически невозможно. Мужчина у ног больно сжимает его бёдра, впиваясь ногтями в кожу и это, кажется, становится неотъемлемой частью ритуала. Покалывания становятся сильнее. Темп быстрее. Помнится ещё недавно стыд глубоко под кожей; от неправильности чувств, аморальности действий. Ненависти на себя за эту искреннюю нужду в другом мужчине. Конкретном мужчине, конкретном Питере Б. Паркере. Мигель выгибается, изнывает под ним. Отпускает остатки принципов и не желает думать о том, чтобы лишится этого человека вновь. Не свойственная обычным людям чувствительность позволяет обоим слышать прерывистое дыхание партнера оглушительно громко. Содрогаться от малейшего трения или скольжения. Утопать в потной постели, хватаясь друг за друга, словно тонущие за спасательный круг. — Питер… — умоляюще хрипит тот на спине. — Мигель. — сразу же реагирует Паркер, только ждавший этого момента. Он специально останавливается и подползает ближе к его лицу. К ноге Мигеля прикасается твёрдый орган ведущего, что стимулировал себя все время до этого, о чем трудно было догадаться в темноте. — Скажи, — секунды тянутся так мучительно долго. — почему ты бросил меня? Волосы липнут ко лбу, воздух сковывает легкие. Он не перестаёт беспомощно дергать связанными руками. — Ох… потому что в ином случае разрушится твоя семья. — сразу после он чувствует руку, обхватывающую его внизу. — Значит этому суждено случиться. Из уст сочится неконтролируемый стон, так же непроизвольно откидывается голова назад и вырываются когти. Они цепляют одеяло и царапают собственные же ладони, разрывая паутину. После, все происходит как в тумане. Неразборчивые просьбы, хаотичные поцелуи и укусы. Мужчинам хотелось поставить метки друг на друге длинною в жизнь, пусть регенерация и не могла позволить им такую роскошь. Мигель помогает Питеру и тот валится на его грудь. Они оба тяжело дышат. Прижимаются ближе. Грудь к груди. Кожа к коже. Две скованные судьбою души, нашедшие успокоение через вселенные. — И давно ты понимаешь испанский? Питер слышит, как с грудной клетки на которой он лежит вырывается низкий голос. — Что? — Как ты понял, о чем я пою? Тот лишь улыбается, припоминая это словно нечто из иной жизни. Он вдыхает запах мужчины. — Возможно у меня была мотивация его выучить. — медлит и честно добавляет. — но, признаюсь: тогда, целуя тебя, на секунду я действительно подумал, что получу в нос. Quiero darte un beso, perder contigo mi tiempo Guardar tus secretos, cuidar tus momentos Abrazarte, esperarte, adorarte Tenerte paciencia, tu locura es mi ciencia