рассвет

Прохладный ветер игриво обдувает белоснежную кожу Уанслера, что в одночасье покрывается мурашками, нежно треплет тёмные волосы, заставляя юношу то и дело убирать их с глаз. Солнце лениво поднималось вверх, окрашивая светлое небо в приятные пастельные розовый и оранжевый цвета, являя миру рассвет. Даже облака стыдливо расступились перед космическим гигантом, позволяя наблюдателям созерцать красоту природы. Назойливые птицы давно уже завели свою трель и активно переговаривались друг с другом о насущном, прыгая по пружинистым ветвям шелестящих яблонь. Здесь не было городской суеты и вечной спешки, не было шума машин, ночных сигнализаций и надоедливых телефонных звонков. Сейчас здесь были только они, наслаждающиеся летним утром в этой, забытой богом, глуши. Уанслер отвёл взгляд от розовеющего рассвета, направляя его на Гридлера, что мирно дремал, лёжа головой на бёдрах парня. Дыхание его было размеренным, потому широкая грудь, облачённая в тонкую ткань зелёной толстовки, медленно вздымалась. Уанслер не смог сдержать улыбку, полную любви и трепета, наблюдая за таким по-непривычному спокойным и умиротворённым лицом Гридлера, чья гримаса часто была до ужаса надменной и глупой. Только своему возлюбленному он позволял видеть себя таким уязвимым. Сейчас двое парней впервые за долгое время выбрались на природу, что произошло только из-за напористой инициативности Уанслера. Гридлер был чёртовым раздражающим трудоголиком до тёмных пятен в глазах и отсутствием нервов как таковых, занудным перфикционистом, любящим контролировать каждый шаг несчастных работников и гениальным стратегом, что растворялся под напором первых двух характеристик. Но всё это, к счастью, касалось исключительно работы. Он был бесконечно благодарен своему горячо любимому молодому человеку, что готов был тягаться с его непростым характером и раздражающей упёртостью, следил за его графиком и выкраивал в нём выходные, заставлял отдыхать, делал расслабляющий массаж или насильно вытаскивал за город, что и произошло сейчас. Несмотря на всю безусловную красоту вокруг, которой по-детски восхищался Уанслер, сверкая глазами, голова Гридлера была забита вовсе не поющими соловьями и жужжащими пчёлами, не красочным рассветом, и даже не чужой широкой рукой, что покоилась на его груди. Именно работа заполнила сейчас все мысли парня, и он, безусловно, очень нервничал, находясь в довольно трудном положении касаемо своего бизнеса. —Не спишь? — вдруг осторожно спросил Уанслер тихим голосом, заставляя Гридлера испуганно распахнуть глаза. Видимо, негативный поток мыслей отразился на его лице, что не осталось незамеченным его до жути наблюдательным парнем. —М-мм, — отрицательно промычал Гридлер, осторожно поглаживая руку Уанслера. Он переплёл его длинные пальцы со своими, и с немой мольбой заглянул в глубину голубых глаз партнёра. —Постарайся не думать. Сосредоточься на дуновении ветра и звуках вокруг, — будто прочитав мысли Гридлера сказал парень, крепко сжимая его руку. Уанслер, такой неуклюжий, наивный и глуповатый нашёл место в чёрством сердце бизнесмена, что не имел ни друзей, ни подруг; отвернувшийся от родственников и «всего человеческого», он, по странным обстоятельствам, привязался к этому придурку, что постоянно напевал отстойные попсовые песни и забавно пугался всего на свете, неумело дерзил и вредничал, карикатурно удивлялся и совсем не умел обижаться. Глупец, держащий расстроенную гитару в руках, он упорно набивал какие-то аккорды стоя посреди людной улицы с шляпой для денег под ногами, в которой красовался абсолютный ноль. Тогда они и познакомились: амбициозный молодой человек, пытающийся начать свое дело, и бедный студент, зарабатывающий гроши своей неумелой игрой на инструменте. Глядя на него, сложно вообразить что в этом человеке есть хоть грамма серьёзности, но это именно то, что сейчас наблюдал бизнесмен. Находясь уже много лет в отношениях с Уанслером, Гридлер всё ещё не мог привыкнуть к такой его стороне, но она по-своему будоражила, вводила в азарт и даже немного забавляла. —Эй, ты вообще меня слушаешь? — недовольно пробухтел Уанслер, возвращая в реальность забывшегося Гридлера. Видимо, тот настолько сильно углубился в воспоминания об их начале, что прослушал весь трёп своего, теперь насупившегося, парня. Гридлер удивлённо уставился на него, словно увидел что-то невообразимое, и внезапно для них обоих завороженно прошептал: —Я люблю тебя. —И я тебя люблю, — хихикнул Уанслер, чмокая сонного Гридлера в лоб.