ах моя маргарет маргарет тэтчер

— Мне бы хотелось проводить с тобой больше времени… Снова. На том конце провода я слышу только резкие гудки. Я всегда звоню с таксофона, чтобы ты не видела мой номер, а дешевая трубка искажала голос, но ты прекрасно знаешь, кто звонит тебе каждые две недели. С тех пор, как ты уехала, мне пришлось перевести свои часы на десять часов назад. Конечно, это лишь позолоченные карманные часы с треснутым циферблатом, которые я, по странной привычке, неизменно с невероятным пафосом достаю каждый раз, когда мне нужно намекнуть собеседнику, что время не ждет. Я даже не уверен, что могу на самом деле определить по ним время, настолько плохо видно стрелки, но мне нравится видеть в этом символизм. Как будто я не могу поговорить с тобой по-настоящему, но слышу чужие голоса, когда мы говорим по телефону, я чувствую твою нежность к кому-то чужому в переписке. Эти бесполезные часы даже не были посвящены тебе! Я купил их пару лет назад на барахолке, чтобы повесить на цепочку. Ношу их всегда с белым пиджаком, так, чтобы со стороны я выглядел как какой-то отставной адмирал. Меня немного полнит белый цвет, но мне это даже немного нравится, я чувствую себя в разы солиднее и властнее в этом белом пиджаке, который ты даже ни разу не видела на мне. А я так люблю представлять как мы, сидя на набережной, смотрим на океан! По крайней мере, мне кажется, что мы могли бы это делать. Я люблю думать о том, как я взял бы твое худенькое запястье и долго бы рассматривал с задумчивым видом, вглядывался бы в каждую торчащую костяшку и едва выпирающую зеленоватую вену. Это очень милая черта, пусть и может показаться немного болезненной. Ты в целом ощущаешься как чахотное викторианское дитя в самом романтическом смысле. Я бы вынес тебя в розовый сад, чтобы ты в последний раз взглянула на солнце, если бы ты попросила. Нет, разумеется, я бы так не сделал. Ты не умираешь от смертельного недуга, а я не то что бы достаточно силен, чтобы носить кого-то на руках, как бы мне ни хотелось. Да и… Главной проблемой остается расстояние. Я даже не представлял, что Земля действительно настолько огромная, пока ты не уехала. Мы ведь почти что… На разных сторонах планеты. Про это можно было бы написать сотни метафорических слов, но мне не хочется. Я озлоблен на жизнь, на весь мир, и, особенно, на тебя. Это похоже на предательство, хотя у тебя не было ни одного обязательства передо мной. Более того, тебе настоятельно велели со мной не общаться, да и сама ты желанием связываться со мной не горела. Неужели я был настолько грубым? Ах, ну извините, госпожа! Не могу сдерживать свои сладострастные позывы, я чертовски безволен, когда дело касается удовольствия. В прочем, некоторым именно это во мне и нравится… Думая об этом, наверное, лучшим решением действительно было и будет держать меня на расстоянии в пару тысяч километров. Не из-за того, что я представляю какую-либо опасность, нет. Просто… Так даже красивее. Да и у тебя полно других забот. Какой-то насильник из страны, куда ты больше не вернешься, не стоит такого трепетного внимания, хе-хе? Я неловко кручу телефонный провод у себя в руке. Я так и не снял перчатки, то ли боясь подцепить заразу в общественном месте, то ли не желая снова чувствовать этот холод от стальной трубки. Гудки длятся ровно три секунды, перед тем, как снова слиться с тишиной. Это удивительно тихое место, должен сказать. Кому бы я ни звонил, тут всегда оглушительно тихо. Забавно, что звоню отсюда я только своей неразделенной любви, да непрощенным врагам… На табло безучастно загорается тусклая надпись "Вставьте жетон". Я роюсь в карманах, чтобы достать пару монеток, сам не понимая, что еще я должен и хочу тебе сказать. Я специально выбрался из дома многим позже чем обычно, сверяясь со своими карманными часами. По моим расчетам сейчас у тебя должно быть часов пять вечера… Если только ты не уехала в Мексику или Новую Англию. Я нетерпеливо тереблю трубку в руках, перед тем, как снова набрать номер. Даже не знаю, где его выцепил, ты же мне его так и не сказала. Липкие клавиши немного застревают с каждым нажатием. Повторные гудки прерываются чужим дыханием в ожидании ответа. Но я не нахожу в себе нужных слов и просто молчу, даже не думая о том, что больше жетонов мне не купить. *** — Тут столько отелей, а ты выбрал самый дешевый и грязный? — Ты лежишь на кровати почти раздетая, с довольной полу-пьяной улыбкой. Даже твои упреки не звучат обидно. — Я мог бы заказать самый лучший номер, но не хочу. Это не соответствует атмосфере. Зато выпивка у нас сегодня первоклассная. — Я не брезгую пить прямо из бутылки. Это какой-то вычурный семилетний коньяк, за которым мы специально ходили в винный магазин. Ты не пьешь такое, я знаю. Но я не из тех, кого волнует комфорт партнера. — С-сука, ебанная ты шлюха. Могла бы хоть раздеться нормально. — Хи-хи… Я думала, ты мне поможе-ешь.. — Ты растягиваешься на матрасе как кошка, протягивая слова и чуть ли не мурлыкая. Ненавижу котов. Предательские животные. На тебе красное платьице со съехавшей лямкой. Я делаю еще один глоток и удивительно твердым шагом иду к окну. Вид неказистый — дом культуры загораживает забитая магистраль и кучка баракоподобных жилищ. С тринадцатого этажа вид на это еще более печальный. В нашем номере даже не горит свет, единственный его источник — лампочка в коридоре, едва освещающая пространство под собой желтоватым светом. Ты ждешь, пока я начну действовать. Тебе нравится моя нерешительность и почти что социофобная скромность, резко констрастирующая с моими вульгарными высказываниями. Ты любишь дразнить меня своей недостижимостью, своим превосходством. Если бы я тогда носил с собой пистолет… Но, увы, тогда у меня не было даже часов. Даже белого пиджака с блестящими запонками. На мне только белая рубашка в полоску, брюки и красные подтяжки. Галстук болтается вокруг шеи как висельная петля. Не самый приятный образ, в котором ты должна была меня запомнить. Тем не менее я поддаюсь на твои уловки, во мне бушует ярость и страсть. Я залезаю на кровать на хлопаю себя по коленям, указывая тебе, куда садиться. Я никогда не делал этого, и не хочу сейчас. Но мы уже тут, на тринадцатом этаже в полной тьме… Я неаккуратно кладу руки на твои бедра. У тебя такие забавные пропорции, но ты все равно безумно красива. Молния на платье расходится без усилий и ты обнажаешь свою грудь. Мы оба не засматриваемся на нее по понятным причинам. Но у меня как будто просто нет сил делать что-то еще. Ты смотришь на меня в недоумении и с легким страхом. Страхом не за себя, а за то, что у меня не получится даже это. — Что-то не так? — Слова рассекают тишину как нож гнилой фрукт. Мне даже не хочется тебе отвечать. Я почувствовал внезапное отвращение ко всему, что говорил, что думал и, особенно, что делал. Я сгоняю тебя с колен и возвращаюсь к окну, опасно нависая с подоконника. Ты неловко прикрываешься одеялом, пытаясь понять что произошло. — Тебе не нужно здесь находиться. Я даже не обращаюсь с тобой как с человеком. В смысле, я обращаюсь с тобой как с остальными, но с остальными я не считаюсь как с… Короче, я опять хотел тебя изнасиловать, но не получилось. — Я взглядом ищу во мраке комнаты очертания бутылки, которая по злой случайности стоит рядом с тобой. Смотреть на тебя же мне не хочется. — Все хорошо, я не против. — С-с-сука, в этом и проблема! — Я по привычке хочу сорваться на крик, но не хочется. Не получается. Тут так много народу, а стены почти картонные… Будет неловко, если подумают, что это меня насилуют, а не я. Ты надеваешь платье обратно и встаешь, однако, не решаясь дотронуться до моего плеча. — Ты в порядке? — В твоем голосе нет искренней тревоги. — Я просто не могу. Проваливай отсюда. Гардероб уже оплачен, так что можешь забрать все вещи. Когда у тебя там самолет? — Он только через четыре часа, мы могли бы… — Блять? МЫ могли бы? Ты себя то слышишь? — Я невольно нервно хихикаю. — Это всегда было только про меня. Ты тут только потому, что попалась под руку пару лет назад. Но нет, скоро ты уедешь, и твоя линия истории оборвется. С моей перспективы, по крайней мере. — Слушай, мне нравится изнасилование в ролевых играх, но я не позволю обращаться с собой как с предметом. Я не выдерживаю и заливаюсь смехом. — ХА-ХА. БУДТО КТО-ТО ИЗ ВАС ЗАСЛУЖИВАЕТ УВАЖЕНИЯ. Я ненавижу КАЖДОГО из вас. Хочешь уехать? Езжай. Тебя никто не держит лишь потому, что ты тут никому не нужна. И они никому не нужны. И я никому не нужен. Это просто то, как работают вещи. Если не я тебя выебу под столом, то это сделает кто-то еще. — Я не знаю, когда мы еще увидимся, и увидимся ли вообще. Ты уверен, что хочешь, чтобы это было последним, как я тебя запомню? — Ты уже готовишься уходить, но в твоем взгляде видна едва заметная скорбь и сожаление. — Да. Потому что я не изменюсь. *** — Хехе, не изменюсь… — Я прокручиваю ту неловкую сцену в отеле каждый раз, когда прихожу сюда, чтобы позвонить тебе и напомнить о моем жалком существовании. Конечно, я изменился! Как минимум, стал взрослее. Но, увы, свои эгоистичные сексуальные привычки так и не отбросил. Просто, зачем относиться с уважением хоть к кому-то, если ты не уважаешь сам себя? Я продолжаю вертеть провод между пальцев. — Пожалуйста, не бросай меня… Я не хочу снова оставаться один. — Мой голос дрожит, хотя я не чувствую слабости или страха, это просто очередная привычка. Голос на той стороне устало вздыхает. — Ты можешь перезвонить в другое время? Я сейчас занята, да и тебе пора бы спать. Если я не ошибаюсь, у вас сейчас… Часа три утра? — У меня, не у "вас". — Я зачем-то поправляю это невинное слово. В этом нет совершенно никакой необходимости, я не пытаюсь строить из себя мрачного депрессивного подростка, коим, наверное, в душе навсегда останусь. — Да… Хорошо. Пожалуйста, мне правда надо идти. Спокойной ночи. Я не говорю тебе перестать мне звонить, просто— Звонок обрывается. Злополучные минуты взаимоного молчания зазря потратили время сеанса связи. Я даже не пытаюсь найти еще один жетон. Даже если бы он у меня был, я не стал бы звонить тебе еще долгих четырнадцать дней. А я совершенно не меняюсь со временем, а?