Желание

      Когда на кухне трезвонит посуда, когда телевизор, держась на честном слове, трубит какой-то мюзикл, а холодный ночной дождь тарабанит по стёклам, Находкинс спускается с чердака. На лестнице его обгоняют братья, буквально сметая того с ног и гогоча что-то про «шпалу», успевая шутливо толкнуть сегодняшнего именинника в бок. Юноша акробатически ловко хватается за стену и избегает участи встретить первый этаж лбом. — Чет! Бретт! Почему пирог горит?! — орёт снизу тётя. — Я вас, маленьких гадёнышей, с’час в эту духовку сама засуну!       Находкинс фыркает в кулак. Он поправляет вязаный собственными руками свитер, после стирки больше напоминающий самый несчастный в мире мешок картошки, и садится за праздничный стол. Несколько чашек с парочкой сколов тут и там, ложки, вилки, пригорелый кривой пирог, явно приготовленный на скорую руку… Раз в год семья, теснящаяся всей оравой в небольшом фермерском домике, натягивает вежливые улыбки и задувает свечи в честь старшего сына. Находкинс рос: и как личность, и как и без того высоченная каланча, переставшая помещаться в кровать годам к пятнадцати. Росли и его амбиции, мечты, нет, не просто мечты — планы! Идея за идеей, приходившие в голову парнишке, таяли и забывались, ведь, о ужас, никому посреди пшеничных полей и даром не сдались зонтик для собак, мочалка-микрофон или карманный пятикилограммовый путеводитель по затонувшей Атлантиде. Привереды. Разве есть в мире вообще что-то, что нужно везде и всем? Эта мысль всё чаще возвращалась к Находкинсу.       Маме намерения сына тоже не нравились. Она, только услышав про очередное изобретение, закатывала глаза и всучала отвергнутому гению швабру или корзину скопившегося грязного белья. Всё чаще от неё можно было услышать не самые ободряющие фразы, каждая из которых намекала то на бессмысленность мечт Находкинса, то на его бездарность, то на законное право родителей выселить своих детей прямо в их двадцать первый День рождения. Ах да, ведь точно… Сегодня именно этот двадцать первый раз, когда всё семейство с нескрываемой неловкостью признаётся уже взрослому имениннику в любви, желает ему перестать маяться ерундой и даже моет за собой посуду. Чудесный день с чудесно пасмурной погодой. Находкинс чувствует себя лишним за этим столом, хотя, вообще-то, является причиной переполоха. Мама целует его в лоб, напоминая, что взрослые люди своих родителей никогда не расстраивают, тётя с дядей отпускают такую шуточку, которую виновник торжества предпочитает проигнорировать, а братья жадно пялятся на пирог. Лампочка под потолком несколько раз моргает и вскоре вовсе перестаёт работать.       Пять с половиной свечей, воткнутых криво-косо, горят небольшими огоньками. Юноша смотрит на них, потом на собравшихся за столом, замечает пустое сиденье, некогда принадлежавшее главе семейства, и закрывает глаза. Конечно, ситуация могла быть и лучше, но ведь он сегодня не один, его поздравляют, окружают вниманием… Гостей всего пятеро, как и свечек. Можно ли считать самого именинника той самой половинкой? Часы бьют двенадцать, наступает День рождения. Находкинс загадывает желание и задувает огни.       «Желание». Как часто люди просто загадывают его, когда падает звезда, три одинаковые цифры становятся в ряд или даже когда просто лень искать повод скинуть ответственность за свою судьбу на кого-то ещё. Исполняются ли такие желания? Сколько раз нужно попросить небеса, чтобы они ответили? Скольким гадалкам, юристам, экзорцистам и гольфистам дать на лапу, чтобы всё-таки сработало?       Находкинс ответа не знает, зато знает кое-что получше: хороший маркетинг, доступная цена, немного удачи и вуаля — давнее желание стало реальностью и без помощи каких-то там ретроградных меркуриев. Изобретатель окидывает взглядом просторную, светлую и, чего уж скромничать, роскошную комнату: пол блестит так, что в его отражении можно увидеть высокий цилиндр именинника, бесчисленное множество столов усеяно сладким, кислым, острым, солёным — всем, чего пожелает мистер бизнесмен, а плотные бордовые шторы прячут за собой почерневший внешний мир и стёкла, по которым из года в год бьёт ноябрьский дождь. Толпа собравшегося народа шумит, выкрикивает поздравления, перешёптывается, нетерпеливо бросает восхищённые взгляды то на виновника торжества, то на огромный десятиярусный торт, занявший собой центр зала. Скоро там уже полночь? В угоду атмосфере ненавязчиво играет музыка (кажется, что-то из семидесятых), и в помещении становится всё больше и больше людей, каждый из которых может быть потенциальным партнёром, покупателем или инвестором. Яркий свет озаряет все углы, все лестницы и все новые лица, приглашённые на эту закрытую вечеринку, организатор которой стоит на балконе, наблюдая свысока.       Мистер Находкинс поправляет свои очки и всматривается в гостей. Вдруг отработанным движением достаёт телефон и, оперевшись локтями о перила, произносит: — Приветик, охрана, у нас тут, кажется, кто-то без приглашения. Да-да, девушка, похожая на пуделя, — он не глядя берёт с подноса подошедшего официанта бокал шампанского и жестом велит тому убираться. — И вон того горбатого в огромной шляпе тоже захватите с собой, он мне не нравится. В дресс-коде ясно указано, что цилиндр могу носить только я, — бизнесмен захлопывает «раскладушку» и с довольной ухмылкой смотрит, как неугодных вторженцев культурно выталкивают за двери.       В толпе именинник замечает свою маму: она мило воркует с группой партнёров по рекламе, заливисто смеётся и обмахивается всемнужкой. Ага, а говорила, что изобретения — это пустая трата времени. Её давно грубо брошенные слова всплывают в памяти Находкинса, и он невольно хмурится, стучит пальцами по бордюру, но тут же напоминает себе, что так мама лишь хотела его замотивировать. Нет уж, сегодня злиться поводов нет: у него есть деньги, просторный салон, большой торт, пылающий сотней свечей, а главное — целый зал гостей. Все взгляды прикованы к почитаемому мистеру Изобретателю в его двадцать шестой День рождения. Это и есть мечта, ставшая явью. Как только стрелки часов приближаются к двенадцати, бизнесмен прокашливается и поднимает бокал вверх: — Прошу минуточку внимания!       Вот уже пять лет никаких желаний загадывать не приходится — всё-таки какой же это бред.       Бред? Разве так бы сказал вечно витающий в своих идеях Находкинс? С каких пор его стала интересовать экономика и сохранение безупречной репутации, а не изобретения и претворение в жизнь того, о чём простым людям и подумать не дано? Точную цифру назвать нельзя: может, это случилось сорок лет назад, а может, шестьдесят — он перестал считать, когда отметка перескочила за двадцать, будто пытаясь остановить ход времени и навсегда остаться в своих лучших годах. Его чёрные волосы поседели, звонкий и мелодичный голос огрубел, и только синие глаза не менялись, что бы ни видели: волшебную трюфельную долину, море зелёных банкнот или мрачную затхлую комнатку — то, что осталось от величайшей фабрики мира. Неудавшийся изобретатель, провалившийся бизнесмен, разочаровавший маму взрослый — кажется, Находкинс проиграл по всем фронтам сразу. Половицы ветхлой постройки скрипят, стонут печальную мелодию, пока ветер воет за окном, а дождь, снова этот промозглый осенний дождь, беспрепятственно попадает внутрь домика, ведь стёкол в укрытии старика не имеется.       Он вздыхает. Несмотря на то, что со счёту Находкинс сбился невесть как давно, одна дата прочно сидит у него в голове. Ладонью прикрывая от шторма потёртую жизнью свечу, именинник смотрит на то, как пляшет крохотный огонёк. Ни торта, ни тоста, ни гостей сегодня нет. Одинокий фитилёк слабо освещает тёмную, пыльную комнату, согревая пальцы. Одна свечка, один Находкинс, и больше никого. Совершенно никого.       Старик переводит взгляд на проём, заколоченный досками. В щели между ними показываются безжизненные пни, поникшая трава и обломки одного из его изобретений, чьи топоры всё ещё блестят острыми краями. Виновник… Нет, не торжества, а гибели трюфельной долины пристыженно опускает глаза. Если бы деревья ещё были живы, если бы небо не затянулось смогом, если бы… Едва заметно пылающий во мгле огонёк дрожит на ветру, грозясь вот-вот погаснуть, и именинник отворачивает его от окна.       Часы бьют двенадцать. Сегодня его День рождения. Находкинс задувает свечу, снова загадывая желание.