За кадром нашей с тобой вражды

— Сальвио Гексиа! Шепот эхом пробежался по коридорам школы, после чего вновь стало до жути тихо. Мальчик, который произнес заклинание, нервно огляделся. Никого. Теперь, не опасаясь, что кто-либо из профессоров увидит куда-то спешащего посреди ночи слизеринца, можно беспрепятственно и менее осторожно продолжать свой путь в гриффиндорские покои. Если не считать того, что из-за темноты приходится держать перед собой излучающую свет палочку. Впрочем, свет проникал сюда через оконные рамы, по другую сторону которых, кстати, можно было увидеть впечатляющее зрелище: за окнами шестого этажа замка красовались потрясающие пейзажи. Озеро, окруженное тихими деревьями, отражающее звездное и такое же тихое небо, за ней Запретный Лес. Чуть ближе, перед Лесом, стояла скромная избушка лесничего Хагрида. Ходить с таким опасным сейчас предметом, как палочка с «Люмосом», стало необязательно. — Нокс. В очередной раз завернув за угол, Драко наконец вышел к движущимся лестницам. Сейчас, когда рядом не было абсолютно никого, кроме ужасающе-тихой и мрачной атмосферы, было непривычно наблюдать за тем, как лестницы меняют свой угол. Зачем, если кроме пялющегося на все это зрелище школьника здесь ни души? Налюбовавшись, Малфой почти беспрепятственно (он споткнулся и чуть не упал, когда случайно посмотрел вниз. И куда девается твоя самоуверенность, когда спину не прикрывают верные защитники Кребб и Гойл, Драко?) добрался до портрета Полной Дамы и снял с себя заклинание невидимости, чтобы женщине не приходилось беседовать с пустотой. Теперь от Гарри Поттера его разделял только чертов пароль. У-у, Драко знал пароль. — Банановые оладьи, — прошептал слизеринец, и не получив ответа, чуть повысил голос, — Банановые оладьи! Полная Дама храпела. Сначала не очень громко, но как только Малфой гневно фыркнул и закатил глаза, женщина храпнула так, что услышала, наверное, вся Магическая Британия. — Эй! Э-эй! Мне нужно внутрь! Дама наконец разлепила глаза, хотя сделала это только после того, как разъяренный слизеринец постучал по картине костяшками пальцев. — Вам не надоело будить меня под покровом ночи, надоедливые дети? Пароль! — Банановые оладьи. — Неверно. Драко возмущенно раскрыл рот. — Как — неверно? Опомнись, женщина, я назвал тебе пароль «банановые оладьи»! — Староста должен был сообщить вам сегодня вечером новый пароль. Если вы невнимательно слушайте, то это не мои пробле… — взглянув на Малфоя еще раз, она взвизгнула, вызвав ужасающее эхо и заставила табун мурашек пробежать по телу непослушного школьника. — Слизеринец! Слизеринец у моего портрета! Проваливай, гнусный мальчишка, иначе я… Иначе я обязательно придумаю, как превратить твою жизнь в ад! — последнюю фразу она сказала с мстительным злорадством. От возмущения у парня засосало под ложечкой. Если у этой суки какие-то свои счеты со всем, что связано с его факультетом, то почему он должен от этого страдать? Драко готов был хныкать от чувства безысходности. — Возвращайся в свои покои, мальчик! — Но мне действительно нужно пройти! Малфой не знал, почему он так хотел увидеть Гарри Поттера. Он не хотел насолить ему или его гриффиндорским приятелям. Просто ему нужно было… Убедиться, что-ли, что Гарри спит, что у его кровати не стоит какой-нибудь маньяк с волшебной палочкой в руках. Такое ощущение появилось у Драко впервые, и он не мог заснуть, пока не решился выйти из гостиной слизерина и посреди ночи прийти сюда. — Слизеринца не пущу! Если бы ты был мальчиком из гриффиндора и знал настоящий пароль «Макраме», я бы… — Макраме! — будто не по своей воле выкрикнул Драко, удивившись резкому скачку в настроении и голосе. Он вздрогнул, когда его собственное эхо снова нарушило таинственную тишину Хогвартса. Полная Дама подняла брови в изумлении. — Откуда ты знаешь пароль, мерзкий слизеринец? — с презрением в голосе и прищуром в глазах прошептала женщина. — Я — гриффиндорец, которому подсунули слизеринскую форму, — выпалил Драко первое, что пришло ему в голову. — Теперь впустите? — Ладно уж, заходи… *** Драко не помнил, что произошло после того, как картина пропустила его и, снова захрапев, закрылась. Он будто в следующую секунду оказался в спальне мальчиков, и словно не было на его пути никакой гостиной. Не было ни камина, ни большого уютного дивана, на котором, как он узнал по наслышке, вечерами собирались шестикурсники и играли в маггловские настольные игры, ни умиротворяющего запаха какао и лаванды. Малфой помнил только, как срывающимся от счастья голосом прошептал заклинание «Сальвио Гексиа», и в следующее мгновение он уже стоит среди множества кроватей, в уютной спальне и выискивает взглядом шрамоголового подростка. Рыжая голова Уизли сразу бросилась в глаза, и Драко еле сдержал смешок. Его лицо смешно перекосилось во сне, и, оказывается, лучший друг знаменитого Гарри Поттера спит с мягкой игрушкой. Что это?.. Зверушка? Сам Гарри спал рядом, и его милая спящая физиономия заставила лицо Драко засиять глупой улыбкой, которая неконтролируемо растягивалась до самых ушей. Весь мир перестал существовать. Слизеринец подошел ближе и присел на корточки, чтобы разглядеть это сопящее чудо поближе. Герой. Это — национальный герой. Так непривычно было видеть расслабленного Гарри Поттера. Мальчик-который-выжил всегда либо напряженный, либо уставший, либо… счастливый? Когда в последний раз Драко видел Гарри счастливым? Буквально сегодня. Но счастье ли это было? Когда этот шрамоголовый придурок выплыл, держа в руках Рона и сестричку Флер, он выглядел далеко не счастливым. Его лицо было мертвенно-бледным, и было видно, что еще пять лишних секунд — и бедный Гарри вряд-ли выплыл бы живым. Слава богу, его недалекий приятель догадался помочь и доплыл до берега вместе с девочкой сам. Когда Гермиона увлеченно о чем-то рассказывала Поттеру, забыв о том, кто спас ее с этого испытания, когда красавица Флер, визжа как ненормальная, сначала обнимала свою напуганную сестру а потом полезла целовать Гарри, он улыбался. Но это же не было счастье? Драко заметил, что когда все отвернулись, лицо Поттера стало… опустошенным? А сейчас он спокоен. Не думает ни о чем. Ни о плохом, ни о хорошем. Просто он расслабился, и это приносит Малфою счастье. Уж лучше сон, чем то, что Гарри пережил. А пережил он многое, и Драко это знал. В прошлом году, на третьем курсе, Малфой случайно нашел блокнот, который торчал из-под подушки Гарри. На обложке красивыми буквами было выведено «Дневник». Самый настоящий личный дневник Мальчика-который-выжил. Не сумев побороть любопытство, он прочитал его. Полностью. От корки до корки. И пожалел об этом. Это тоже была ночь, и Драко даже помнил тогдашний пароль, который он сказал Полной Даме: «Фортуна Майор». (в прошлом году) В дневнике Гарри писал о своем детстве. О Дурслях. Сначала Малфой не особо вникал в смысл прочитанных слов, ведь он читал дневник не из интереса, а «для галочки», чтобы потом шантажировать знаменитость или подкалывать, мол «Ты бы прятал свои личные записи получше, Потти, иначе скоро уже вся школа будет в курсе твоих… Переживаний!» Но, прочитав первые строчки со страницы, серые пятна на которой сразу привлекли внимание Малфоя, он тогда случайно заметил слово «ремнем». «Я сегодня познакомился с девочкой на улице — это дочь нашей новой соседки. Ее зовут Эмма, и она младше меня на год. Она подарила мне большую книжку, когда узнала, что я очень люблю читать комиксы. Оказалось, у Эммы ООЧЕНЬ много комиксов. Когда я вернулся домой, Дадли увидел у меня в руках подарок. Я знал, что у него уже есть эта книжка, потому что он много хвастался своей коллекцией комиксов, но мне ничего читать не давал. Дядя Вернон выпорол меня ремнем, потому что я отказался отдавать подарок Дадли. А Дадли улыбался, потому что книжка в итоге стала его. Он бросил ее куда-то в свою комнату, и больше, кажется, не трогал…» Драко перевернул страницу, пообещав себе, что никуда не уйдет, пока не дочитает все записи до конца. Слизеринец усмехнулся, когда представил себе эту забавную картину: Поттер, Герой Всея Магической Британии, хныкает из-за того, что забрали его игрушку. Но с каждой прочитанной строчкой его лицо становилось все бледнее, а желание посмеяться в компании всех слизеринцев постепенно сошло на нет. Гарри Поттера, мальчика-который-выжил, Национального Героя, запирают в чулане и морят голодом? Чертов сюрреализм… Чем дальше читал Драко, тем взрослее Гарри становился, и это было видно по его записям. Ситуации с Дурслями он описывал все детальнее и почти каждый раз заливал блокнот слезами, а всю следующую страничку исписывал своими переживаниями о смерти родителей. «Мама, я сегодня видел тебя. Когда Дадли встретил меня после школы и начал бить, я увидел тебя. Правда. Я уверен, что это была ты, потому что твой взгляд был мне знаком. Но это же не по-настоящему? Вы же с папой умерли в аварии. Мам, а давай ты мне сегодня приснишься? Я очень хочу увидеть тебя еще раз. Когда я тебя увидел сегодня, то… (здесь все было очень размыто из-за множества серых пятен, и Драко не разобрал, что тут было написано)…Если бы вы были живы, у меня бы не было этого дурацукого шрама. Я бы не жил у дяди и тети с их злым племянником. Меня бы не били каждый раз, когда я выхожу из школы. Я бы вообще, наверное, ходил в самую лучшую школу. У меня была бы самая лучшая одежда, самые лучшие друзья. Я бы приглашал их к нам в гости и мы бы бесились с папой. Я знаю, что мой папа был очень веселым, потому что в моих снах мы с ним летали на метле, как будто она была волшебной.» Через десяток страниц большими буквами было написано слова «Ура!», а ниже: «Представляешь, дневник, оказывается, я волшебник, и буду каждый год на целых девять месяцев уезжать в волшебную школу, где не будет Дурслей…» Драко отчетливо помнил, что прочитав эту строчку, его сердце сжала невидимая кровь, и оно как будто перестало биться. (настоящее время) И этот чертов гриффиндорец так никому ничего и не рассказал о том ужасе, который происходил у него дома. Ему стоило хотя бы заикнуться о том, что ему некомфортно жить у Дурслей, и ему бы гарантированно обеспечили целый дворец с новыми родителями и лучшими прислугами. Это же Гарри Поттер, о чем речь? Но Гарри, черт возьми, слишком благородный для таких дел. Его гриффиндорское эго никогда и не при каких обстоятельствах не позволит кому-то нажаловаться. И Драко очень хотел поговорить с ним. Сказать Гарри искреннее «прости» за то, что… — Я загадил тебе единственное место, которое можно считать домом. Я загадил тебе место, куда ты мечтал попасть так давно, где ты спасался от этих тварей. Ты… Прости меня, что напоминаю тебе об этом, но ты же… Знаменитость, Поттер. Поэтому отец хотел, чтобы я подружился с тобой для поддержания репутации семьи Малфоев, и я попробовал. А ты не согласился, ты не пожал мне руку. И я разозлился, я мстил, мстил… Я ведь знал, что ты ни при чем и злился я все это время не на тебя, а на себя. Я только в прошлом году понял, почему ты не захотел дружить со мной. Я вел себя как придурок, прости меня пожалуйста, Гарри, я оскорбил первого человека в твоей жизни, которому нравилось общаться с тобой, я оскорбил Рона, и ты возненавидел меня, прости! Драко сейчас шептал, глядя на закрытые глаза «врага», и все, кто мог сейчас по чистой случайности проснуться и услышать то, что слышать не должны были, отошли на второй план. — Я рассказал отцу о том, какая ты… прости меня… сволочь, и он ответил, что ты действительно не подходишь мне, как друг. И тогда я разозлился на тебя еще больше. Мне казалось, что все, что я говорил ему — правда, и я решил, что ты не заслуживаешь никакого хорошего отношения от других. И я решил настроить против тебя как можно больше людей. Я унижал тебя, и повторяя за мной, тебя унижал целый Слизерин… Четверть целого Хогвартса, Гарри, Мерлин! У Малфоя защипало в носу, а голос начал дрожать. — Ты не заслуживаешь этого, но я не могу перестать… Если я стану относиться к тебе хотя бы на процент лучше, чем сейчас, отец подумает не то. Гарри, он подумает, что я с тобой дружу. Или еще хуже — что люблю тебя. А я правда люблю тебя, Поттер. Ты бы знал, что я чувствую, когда поддерживаю всю бредятину, которую пишет про тебя Скитер. Но я не могу… Прости, прости, пожалуйста, прости меня, я не могу перестать мучить тебя и превращать твою жизнь в ад, — шепот превратился в шипение. — Если отец начнет подозревать что-то, он применит на мне «Легиллемент», и узнает все. Он узнает, что я чувствую к тебе. Он Пожиратель, Пожиратель Смерти, а сын Пожирателя не должен влюбляться в мальчика-который выжил. Я знаю, как ты ненавидишь это звание. И если бы я мог, я бы избавил тебя от всего, чего ты не заслуживаешь. Поверь, я очень хочу сказать всем, что шрам на твоей прекрасной башке — не повод тебя ненавидеть. И хочу сказать, что был не прав, потому что именно я начал всю эту муть. Но я не могу. Сзади кто-то громко всхрапнул, и Драко резко обернулся. Убедившись, что никто не проснулся и не подслушивает, Малфой вновь повернулся к Гарри. — Поттер. Чертов Гарри Поттер. Ты же не бросал свое имя в этот Кубок? Я убью того, кто сделал это. Убью эту сволочь, из-за которой ты рискуешь своей жизнью. Не можешь ты без приключений, Поттер… Я знаю, что тебя самого бесит факт того, что вечно тебя хочет кто-то убить. Это твой шрам, Гарри. Блядский шрам, из-за которого я не могу сказать тебе все это так, чтобы ты слышал. Если бы его не было, мы бы с тобой дружили. Или даже встречались, зная, что любим друг друга… И еще тебе не пришлось бы терпеть заинтересованные взгляды окружающих просто потому, что ты — знаменитость. Тебя же это тоже бесит? Драко внезапно замолчал. Манящие приоткрытые губы гриффиндорца еле заметно дрогнули, и Малфой испугался, что он не спит вовсе. Интересно, что бы сказал Гарри, если бы слышал весь этот монолог. — Ты ведь не слышишь меня, — прошептал он и придвинулся чуть ближе, пристально глядя на манящие приоткрытые губы. — Поэтому я смело могу говорить тебе сейчас: я тебя люблю. И я полюбил тебя еще тогда, когда ты оттолкнул протянутую мной ладонь. Никто никогда не отвергал меня, а ты стал первым в моей жизни человеком, который посмотрел сначала на меня настоящего, наплевав на статус. И я тебя понимаю, Гарри, на твоем месте я тоже отказался бы дружить с таким кретином, как я. Но осознал я свои чувства только сегодня, когда всеми богами молился, чтобы ты не сдох на этом гребаном испытании. Знал бы ты, как мне было обидно, когда я услышал, что дорогим тебе человеком был Рон Уизли, с которым ты вынырнул. Хотя… Иного и быть не могло. Я бы немало удивился, если бы этим человеком оказался я. Ресницы спящего дрогнули, брови чуть нахмурились, а все еще приоткрытые губы тихо простонали: — Мама… Он видел кошмар. Тот самый, о котором упоминал в дневнике не меньше, чем о гребаных Дурслях. Драко перестал сдерживать слезы — это бесполезно. Сердце дрогнуло, когда Гарри повторил «мама», и Малфой принялся судорожно вытирать мантией со своего раскрасневшегося лица слезы. Что-что, а слизеринских привычек никто не отменял — негоже представителям этого факультета эмоции свои показывать. — Поттер, блять, заткнись, я тебе тут распинаюсь, а ты… — больше жалобным, чем командующим голосом сказал Малфой. И Поттер заткнулся, как по команде. Его ресницы перестали дрожать, морщинки на лбу, которые появлялись на его лице каждый раз, когда Гарри напрягался, исчезли. Поттер снова стал расслабленным. Малфой, да ты волшебник. Может, каждую ночь будешь от Гарри кошмары отгонять? Слизеринец заулыбался. Стало так тихо, что он слышал собственное сердцебиение, которое восстановилось после появившегося напряжения. Драко снова придвинулся ближе к любимому лицу. Он никогда не устанет любоваться на эти прекрасные губы. Слишком красивые, даже чересчур. Нельзя иметь такие красивые губы. А ресницы… Вот черт, Гарри плакал. Он только что плакал во сне, во время кошмара, и Драко заметил это только сейчас, когда взглянул на влажные от слез ресницы. Если Поттер вдруг проснется и откроет зеленые, до чертиков прелестные глаза, то Драко, наверное, не сможет себя сдержать и поцелует его. И плевать он хотел на то, как удивится Поттер, когда почувствует на своих губах чужие. Малфой ведь до сих пор невидимый. — Как бы ты отреагировал, если бы проснувшись утром узнал, что ночью около твоей кровати сидел Драко Малфой и хотел поцеловать тебя? — слизеринец удивился, насколько низким был его голос. Гарри не ответил. — Удивительно, Поттер, что же ты со мной делаешь? Он наблюдал за спящим Героем Всея Британии, боясь даже моргнуть, будто тогда бы Гарри исчез. Интересно, он влюблен в кого-нибудь? Может, он мечтает о Гермионе Грейнджер также, как Драко мечтает о Гарри Поттере? Или, может, он влюблен в симпатичную когтевранку Чжоу Чанг? — Люби кого хочешь, Поттер. Даже если бы на кону была жизнь твоего Уизли, ты бы все равно поставил на мне крест, — Драко вздохнул. — Такая уж я сволочь. Хотя, ради него ты бы, наверное, сходил со мной на пару свиданий. Только папе не говори, ладно? Слизеринец ухмыльнулся собственной шутке и даже не сразу заметил, что заклинание невидимости перестает действовать. Совершенно забыв о том, что это заклинание можно использовать еще раз, Драко поцеловал спящего Гарри на прощание. Правда, уместнее было сказать «прижался к его рту губами». В животе запорхали бабочки, в нос ударил мягкий, ненавязчивый аромат хвои и ванили. Этот запах и раньше хорошо ощущался, но сейчас Драко был уже недалеко от обморока. Слизеринец всем сердцем желал, чтобы Поттер неожиданно проснулся и ответил на поцелуй, но мозг кричал, чтобы он скорее бежал обратно в слизеринскую гостиную. Драко безумно хотел наплевать на все. На отца, на гриффиндорцев, которые все еще могли в любой момент проснуться. Он хотел утонуть в этом запахе, который на протяжении всех четырех лет ассоциировался у Драко с любовью, нежностью, лаской. Но это был даже не поцелуй, а просто соприкосновение их губ. Тем не менее, слизеринцу понадобилась вся его выдержка и сила воли, чтобы все же вернуться в свою гостиную. Только сейчас до него дошло, что Драко пришел сюда именно за тем, чтобы выговориться. *** — Как спалось сегодня? Кошмаров не было? — поинтересовался Рон сразу, как только Золотая Троица села за стол. Щеки и уши Гарри порозовели, но Уизли либо не обращал на это свое внимание, либо просто не замечал. Он принялся запихивать в себя все, что только попадалось ему на глаза — от аппетитно-блестящего бекона до банальной каши. Один кусок бекона Рон уронил, запачкав себе мантию, и тут же поймал на себе уничтожающий взгляд Гермионы. — Не поверишь, Рон. Мне снилось, что я целуюсь с Малфоем. Кто-то прыснул и демонстративно захохотал. Это был Малфой. «И кто меня за язык тянул?» — подумал Гарри. — «Сидел бы себе, не зная бед, и завтракал спокойно…» — Потти, с тобой целоваться-то только домовик согласиться! У тебя ужасно сюрреалистичные сны. Гарри смотрел на пустую тарелку перед собой, не замечая Гермиону, которая давится воздухом. «Как он вообще меня услышал, мы же сидим в пяти метрах друг от друга...» Но Гарри Поттер никогда не узнает, что Драко Малфой просто усердно прислушивался к тому, о чем говорит Золотая Троица, а когда Гарри говорил слишком тихо — всматривался и читал по губам.