контроль и подчинение

— Она тебя что, бьёт? Виолетта обеспокоенно и удивлённо смотрит на свою лучшую подругу, Кристину. Та тут же запястья рубашкой прикрывает и взгляд отводит. Малышенко не понимает. Действительно не понимает, какого хрена происходит. — Поговори со мной, Крис. Она… она обижает тебя? Может быть, мне встретиться с ней? Вилка волнуется. За руку хватает и мягко сжимает, пытаясь поддержать, а Шума внезапно головой качает. Смотрит с теплотой, отвечает: — Всё в порядке. Она меня не обижает, правда. Да и я сильнее. Думаешь, дала бы над собой издеваться? Малышенко замирает. Задумчиво смотрит в честные голубые глаза, а потом губы поджимает и кивает. Бормочет неуверенно, отпуская горячую руку: — Не дала бы. А в голове мысли о себе глупые, потому что Вилка другая. Вилка дала бы над собой издеваться. Точнее, уже давала. Захарова, видя, что подруга явно погрузилась в неприятные воспоминания, шумно вздохнула. Притянула её к себе, заставляя холодным носом уткнуться в шею, погладила по спине. До сих пор перед глазами были ужасные картины тех времен, когда Малышенко была в отношениях со своей бывшей девушкой, Женей. Та была отвратительным человеком и партнёром, постоянно ревновала, оскорбляла, била. Захарова помнит, как страшно было, когда Виолетта после первой ссоры к ней пришла с синяком на лице и ссадинами от ремня на спине. Малышенко рассказала, что Романова, как оказалось, была на неё зла. Они начали заниматься сексом, а потом, непонятно с какого момента, девушка замахнулась на Вилку. И несколько раз по голой спине ремнём попала так сильно, что дышать было больно, а на теле мгновенно застыли синяки. Виолетта тогда говорила, что не простит, что не будет даже слушать Женю, а через два дня снова вернулась к той, что явно повторит акт насилия. Так и вышло. Малышенко была в абьюзивных отношениях полтора года. Полтора года её смешивали с грязью, ограничивали и били. Полтора года девушка постоянно прибегала к Кристине, даже ночами пробиралась, ревела и засыпала рядом, потому что уставала, потому что боялась. Шума пыталась донести до подруги, что такие отношения — не норма, но та была зависима от человека и не любила себя. Если бы любила — ушла бы после первой ссоры. Расстались по инициативе Романовой. Той Виолетта надоела, и она, выставив человека посреди ночи, со спокойной душой отпустила ситуацию. А Малышенко, вся красная от слёз и холода, ведь это был конец декабря, с сумкой вещей, до Кристины дошла кое-как. У двери пару минут стояла, а потом, не выдержав, села на ступени. Там и заснула, истощённая и совершенно не понимающая, что делать. Каково же было удивление Захаровой, которая ночевала у своей девушки, Лизы, и вернулась лишь утром. Виолетта, свернувшись в клубочек, словно кошка, лежала рядом с дверью, подложив под голову спортивную сумку. — Виолетт? Крис присела и, положив ладонь на плечо подруги, встряхнула её, заставляя открыть глаза. Малышенко, увидев Кристину, втянула носом воздух. А потом всхлипнула и прохрипела заболевшим горлом: — Она меня бросила. И отчаянно заплакала, как ребёнок. Захарова тогда её фактически на руки взяла и домой затащила, отогрела и покормила, хотя готовить не умела. С этого дня они жили вместе.

***

— Вил, всё будет хорошо, если Лиза придёт к нам вместе с подругой? Крис смотрит на Виолетту, которая играет в приставку. Услышав вопрос, темноволосая кивает и, бросив взгляд на Захарову, улыбается: — Не спрашивай о таком. Я же живу у тебя, бро, стесняю, вся фигня. Кристина качает головой: — Малыш, ты чего такое говоришь? Я рада, что ты со мной. Ты моя лучшая подруга. И волосы тёмные взъерошивает, заставляя покраснеть и улыбнуться.

***

— Лиза, это Вилка, мой мелкий бро. Бро, это Лизок, моя любимая дама сердца. Кристина, улыбаясь, представляла одну другой. Индиго, на удивление Виолетты, была милашкой. Она улыбнулась и позволила себя обнять (!), а ещё взяла Захарову за руку только с разрешения. Они садятся за стол, и Вилка спрашивает аккуратно: — У вас нет проблем в отношениях? В плане… — она кидает на Крис быстрый взгляд и продолжает, — я видела синяки у Кристины и… Я волнуюсь. Андрющенко на свою девушку смотрит мягко, чуть улыбается, дожидается кивка Захаровой, а потом отвечает Виолетте: — Это не то, о чём ты думаешь. Мы… практикуем кое-что. Это помогает нам обеим. Ты понимаешь, о чём я говорю? Вилка молчит. Пару секунд раздумывает, а потом качает головой: — Нет. О чём? Лиза поглаживает колено Кристины, и та, чуть покраснев, чай пьёт и объясняет: — Мы практикуем БДСМ. В частности, подчинение и контроль, без особого садизма и мазохизма, не считая… Лёгких похлопываний. Предполагаю, ты видела синяки на запястье, это от связывания. Малышенко покрывается румянцем и опускает взгляд. До неё доходит. Она думала, что Кристину обижают, а в итоге… — Лиза никогда не делает мне больно, если я не прошу. И у нас есть стоп-слово. Виолетта молчит. Делает глоток чая, понимает, что он абсолютно не сладкий и качает головой: — Блять. Кристина, не понимающая, на что у подруги такая реакция, тут же обеспокоенно спрашивает: — Всё в порядке? Тебе… противно? Малышенко брови поднимает, смотрит на Шуму и отвечает с улыбкой: — Всё в порядке. Это твоя жизнь, и если ты чувствуешь себя счастливой, когда занимаешься этим — это охуенно. Я за тебя рада. Потому что счастье Захаровой для неё на первом месте всегда. Как может быть иначе? Но Виолетта не может удержаться и шутит: — Пятьдесят оттенков серого в реальной жизни. Кристина чуть краснеет и смеётся, а Лиза покровительственно сжимает её плечо и улыбается. Ей тоже шутка понравилась... Или не шутка? — Кстати, Крис, ты говорила, что с вами будет ещё одна девушка, а где она? Шума чуть улыбается и отвечает: — Опаздывает. Пробки, едет с другого конца города, с работы. Малышенко кивает, чувствуя себя немного неуверенно. Вроде всё в порядке, Кристина и Лиза говорят с ней, но… она словно одинока. Почему-то, без каких-либо причин, Виолетта чувствует себя пустой. Абсолютно пустой, прямо как после расставания с Женей. Звонок в дверь. Вилка подрывается с места: — Я открою. И, прежде чем Крис что-то скажет, идёт к двери. Распахивает её и выдыхает. Перед ней, очевидно, Кира, о которой вскользь говорила Захарова, которой о Медведевой рассказывала Андрющенко. Одетая в толстовку и с милым хвостом, она выглядит красиво. Виолетта оценивает её татуировки, оценивает стиль и… — Ой, прости, проходи. Малышенко встряхнулась и отодвинулась, чтобы пропустить гостью. Та, выглядя очень серьёзной, кивает и проходит, осматриваясь. У Вилки дрожат ноги. Энергетика Киры, судя по ощущениям Виолетты, очень доминантная. Безумно. — Кирюх, ты? Захарова вместе с Андрющенко выходит в коридор и, подойдя к Медведевой, крепко жмёт ей руку. То же самое делает и Лиза, а Малышенко… Она просто облизывается. Так, словно течной кошкой какой-то является, честное слово. — Я. Извиняюсь, что опоздала, пробки. Как вы тут? Спрашивает мягко, бархатисто, таким голосом, от которого хочется на колени упасть и… Чёрт, Виолетта никогда такого не хотела, правда. Никогда не хотела слепо подчиниться незнакомому человеку. — Да путём. Кир, знакомься, это Вилка. Вилка, это Кира. Их представляют друг другу, Малышенко видит, как тёмные, почти чёрные глаза скользят по ней оценивающе, и прикусывает губу. Потому что впервые после расставания захотела понравиться кому-то, понравиться Медведевой. — Очень приятно. Виолетта протягивает руку, и Кира, на удивление, не жмёт её. К себе притягивает и оставляет нежный поцелуй на костяшках: — Взаимно.

***

Доверять Вилка начинает Медведевой не сразу. Не сразу, потому что прошлый опыт здорово тормозит развитие даже дружеских отношениях вообще со всеми. Но постепенно... Постепенно становится легче. Малышенко не замечает даже, как начинает постоянно писать Кире и получать с такой же периодичностью ответы. Это приятно. Приятно, потому что Медведева показывает, что ей не всё равно.

***

кому: Кира хэй! как ты? от кого: Кира Пойдёт. Ты хорошо спала? кому: Кира да, замечательно! от кого: Кира *фотография котика* кому: Кира О БОЖЕ КАКОЙ МИЛЫЙ!!! от кого: Кира Прямо как ты;) кому: Кира ты вот не подкатывай, а то я влюблюсь от кого: Кира А кто сказал, что я этого не хочу?

***

День за днём идёт неловкая переписка, которая превращается в нормальное общение. Постепенно Виолетта узнает Киру не просто как горячую доминантную девушку, но ещё и как интересного и доброго человека. У них, оказывается, много общих тем для разговора, они по ночам переписываются, говорят о фильмах и о чае, не стесняются и, в принципе, Малышенко безумно комфортно. Вилка влюбляется. Она понимает это спустя месяц постоянного общения. Ловит себя на том, что постоянно смотрит в телефон, ожидает новых сообщений и созвонов, смотрит на фотографии в профиле у Киры и на селфи, что та ей присылает. «Пиздец», — потому что Виолетта отношений боится. Боится жестокости, боится, что снова утонет в человеке, и что в этот раз позволит себя окончательно сломать. Она не видит в Медведевой жестокости, но и в Жене она её изначально не замечала. — Крис, я… Можно с тобой поговорить? Но типа то, что мы будем обсуждать, будет секретом, хорошо? Виолетта говорит это в шесть утра в субботу. На кровать к Захаровой прыгает, а та стонет и закрывает лицо подушкой. Отвечает глухо: — Ладно. Ок. Что такое? Убирает её от лица и внимательно смотрит, хотя спать ещё до безумия хочется. — Мне кое-кто нравится. Чё с этим делать? Сама решить не может. Прекращать общение не хочет, не хочет отрывать от себя тот кусочек, что вырос в ней благодаря милой Кире, которая присылала ей крутые цитаты, котят, собачек. Которая писала ей поддерживающие длинные сообщения, говорила, что обязательно обнимет её, когда они увидятся, просто работы слишком много. — Отношения начинать. Уверена, что ты Кире тоже нравишься. Малышенко вскрикивает и огромными глазами смотрит на Крис, потому что думала, что она мастер, актриса, мисс каменное лицо! — Что? В смысле? Типа… Это видно? Прям пиздец? Кристина вздыхает. Она взрослый человек, всё-таки. Садится и кивает: — Да, малыш, видно. И ты вроде ей тоже нравишься, хотя ебало у неё всегда одинаковое. Виолетта бы рассмеялась, да волнение сковывает грудь и заставляет дрожать. Неужели есть вероятность, что она нравится Кире? Она? — Ты всё равно типа не говори ей, ладно? Дожидается кивка и на свою кровать падает. А Кристина строчит Лизе короткое: «С меня тыща». Потому что она проиграла спор.

***

— Ты прекрасно выглядишь. Кира осматривает Виолетту, и та видит огоньки в её глазах. Не наигранные, не вежливые… Заинтересованные. Видит то, о чём говорила Кристина— она нравится ей. Или начинает нравиться. — Спасибо. Ты тоже. Вилка чуть краснеет и улыбается широко, потому что любит комплименты. Потому что они делают её счастливее. Малышенко поправляет края юбки, выглядя так прекрасно, что у Киры дыхание спёрло. «Какая же она…» — думает, по сути, уже давно так. Уже давно замечает, что Виолетта красивая. Нет, это было видно, конечно же, даже в их первую встречу, когда она открыла дверь, Медведева отметила то, насколько правильные черты лица у девушки напротив. Но сейчас, когда они постоянно общаются, когда Кира знает о Вилке многое… Она знает, что Малышенко красива не только снаружи, но и внутри. Светлый, добрый человек, заботливый и безумно хороший. — Вил, мне кое-что нужно тебе сказать… — Кирюш, мне нужно тебе кое-что сказать… Одновременно. Они смеются, потому что сошлись в этом, и Медведева, прокашлявшись, произносит: — Ты первая. Малышенко сглатывает. Смотрит в сторону, теребит пальцами юбку и говорит тихо, словно боясь, что их могут услышать, хотя на деле ей плевать: — Ты мне нравишься. Просто, без лишних слов, понятно. Виолетта переводит взгляд на Киру, пытаясь понять её эмоции, а Кира… Она выдыхает медленно и произносит хрипло: — Ты мне тоже нравишься. Секунда тишины, а потом смех Вилки. Его подхватывает Медведева. Они столько времени думали об этом, а теперь… Теперь всё решили. Всё куда проще, можно было и раньше спросить. — Тогда… Давай попробуем отношения? Кира смотрит уже уверенно, потому что знает, что ей не откажут. Потому что Вилка сразу же с места срывается и обнимает крепко-крепко, заставляя почувствовать аромат лёгких духов.

***

— Подойди ко мне и сядь передо мной на колени. Спокойный голос и покровительственный взгляд. У Виолетты ноги дрожат, когда она подходит к Кире. Обнажённая уже, полностью готовая к тому, что сейчас произойдёт. Опустившись на колени, Малышенко вздыхает, но голову не поднимает. На её макушку опускается сильная ладонь и мягко гладит. Гладит так, как нужно, как Виолетта нуждается и всегда будет нуждаться. — Хорошая девочка. И так… Чего бы ты сегодня хотела? Несмотря на то, что Вилка является, как говорит Кира, сабмиссивом или же просто находится в нижней позиции, Медведева всегда спрашивает, чего она хочет. Без этого они ничего не делают вместе. — Я бы хотела, чтобы ты трогала меня. Везде. И… я бы хотела сделать тебе приятно. Языком. Говорит прямо, потому что это нужно, так правильно. На «ты» обращается, ведь сама Кира позволила. И нет, это не насилие, не глупости. Это то, от чего им легче. Обеим. Виолетта контроль во время их сессий отдаёт Медведевой, а та с удовольствием его перехватывает и делает все, чтобы Малышенко было хорошо. В этом суть. — Хорошо, Виолетта, я исполню твои желания. Поднимись. Послушно встаёт, как и требуют. А потом садится на чужие колени, пока Кира остаётся одетой. Одетой, собранной, словно на работе сейчас, а не в спальне у них. В их квартире, а не в квартире Кристины. В их собственной. — Ты у меня безумно хорошая девочка. Я рада, что ты у меня есть. Голос у Медведевой мягкий, плавный. Виолетта словно в ласке купается каждый раз, когда Кира её хвалит. Желает этого постоянно и старается так сильно, как только может. — Спасибо. Благодарит, потому что это этика. Смотрит в глаза только тогда, когда на её подбородок ложатся крепкие пальцы и аккуратно направляют. Большой гладит нижнюю губу, и Малышенко, высунув язык, касается его. Карие глаза Киры, красивые до безумия и уже родные, темнеют, словно чернеют. Она проводит раздвоенным языком по своим губам, а второй ладонью скользит по пояснице Виолетты. Гладит с нажимом, заставляет прогнуться и всхлипнуть, шепчет: — Проси. Умоляй. Потому что ей нравится слушать мольбы и потому что Вилка обожает просить. Обожает выгибаться, хныкать и ждать, пока её возьмут. Обожает подчинение. — Пожалуйста. Прошу, Кира. Умоляю. Коснись меня. Сделай мне приятно, пожалуйста, возьми меня. Медведева касается. Ладонью, что на челюсти Виолетты лежит, скользит вниз, к небольшой груди. Сжимает её, гладит большим пальцем сосок, вызывает тихий стон. Наблюдает за тем, как изнывает от желания Малышенко, как её щеки краснеют и глаза блестят от возбуждения. Ладонь ниже опускается, прямо к блестящей от влаги промежности. Кира шепчет довольно, хрипло: — Какая ты для меня замечательная… Какая возбуждённая. Люблю тебя. Умница. От похвалы Виолетта течёт сильнее. Просит, задыхаясь от того, как же ей хорошо: — Пожалуйста, войди в меня. Войди… Кира входит. Аккуратно внутрь скользит сразу двумя пальцами, потому что Виолетта не так давно уже кончала от её действий. Двигается медленно, специально медленно, аккуратно так, как только может. Растягивает, ведь боится причинить хоть какой-то вред. — Я не хрустальная, ты можешь… Нормально. У Вилки горят щеки. Она действительно любит просить, но… Как же ей неловко всегда. Неловко и приятно, замечательно. Кира слушается. Вроде это Кира доминирует, но… Доминирует лишь с просьб Виолетты, лишь так, как той точно понравится. Пальцы двигаются резче, входят глубже, давят на стеночки и заставляют издавать громкие звуки. Малышенко цепляется за плечи Медведевой, насаженная на её пальцы, мокрая и такая беспомощная в своём желании, красивая до ужаса, любимая. — Моя хорошая. Моя. Кира говорит это прямо на ухо, толкается глубже, второй ладонью за ягодицы придерживает и начинает буквально вбиваться в податливое тело. Вилка вскрикивает от каждого глубокого и грубого толчка, всхлипывает, царапается. В спине гнётся и Медведева оставляет на её груди укусы и засосы, прямо так, как они обе это любят. — Можно кончить? Пожалуйста, можно кончить? Глаза Виолетты как свежая трава летом, как самое красивое, что только видела Кира. Они смотрят умоляюще, так, словно от Медведевой зависит жизнь… — Да. Да, детка, кончай. Кончи для меня. Позволяет, и Вилка почти сразу сладко сжимается на пальцах, кричит и бьётся в конвульсиях оттого, как же хорошо. Кира прижимает её к себе, гладит по спине и пока не вынимает пальцы. Дожидается расслабления чужого тела и мягко выходит. Малышенко сама тянет эти пальцы себе в рот и, тяжело дыша, облизывает. Медведева улыбается и произносит мягко: — Хорошая девочка. Молодец. Чуть позже, когда Кира кончила, подставляясь под поцелуи и прогибаясь в спине, Виолетта говорит: — Спасибо, Кирюш. Ты же знаешь, как я нуждаюсь в этом. Медведева кивает и прижимает уже сонную Малышенко к себе. Говорит нежно: — Ага. Мне не сложно, я люблю это всё. Завтра к Любовь Розенберг? Улыбка и медленный поцелуй. Виолетта рассказала о том, что была в абьюзивных отношениях, почти сразу после начала общения с Медведевой, и Кира пообещала Женю размазать по стене. Конечно, не сделала этого, ведь Вилка начала угрожать тем, что обидится, но… Медведева пообещала и себе, и Малышенко, что не проебётся. И не проебалась.

***

— Я знала, что так выйдет. Виолетта нуждалась в ком-то, кто мог бы о ней позаботиться. Кристина улыбается Лизе, пока та листает ВК Малышенко, у которой уже двадцать совместных фотографий с Медведевой и счастливая улыбка на каждой. — Я тоже знала, что они сойдутся. Кира безумно хотела заботиться о ком-то, отдавать свою любовь, себя… Индиго улыбается Захаровой и, отложив телефон, тянется к ней. Они целуются аккуратно, нежно. В конце Лиза прикусывает нижнюю губу Крис и шепчет: — Я рада, что ты нуждалась в том же. Мне безумно нравится носить тебя на руках и заботиться о тебе. Кристина, обычно серьёзная и сильная, краснеет. Взгляд отводит, а потом шутит: — И ебать тебя меня нравится, особенно привязанную к кровати и с лентой на глазах. Андрющенко кивает и укладывает свою Шуму на мягкую подушку. Тянет её руки вверх и говорит игриво: — Безумно нравится. Очень даже… нравится. Этим мы сейчас и займёмся. На пол летят вещи, а на запястья Шумы звенят наручники. Комната тонет в стонах. Всё-таки контроль и подчинение — это здорово…