Демон из леса

Темно, холодно, но, на удивление, не страшно. Вступая шаг за шагом, он направляется вперед. Но впереди такая же беспросветная тьма, в которой ничего нет. Это не та тьма, когда ты закрываешь глаза, и помимо черной пелены ты начинаешь видеть различные узоры и искорки, это именно сплошная чернь, без каких-либо намеков на хоть что-нибудь. Но почему-то он идет туда, так уверенно, словно знает, что в самом конце он все-таки сможет что-то найти. Но там ничего нет. Минута, пять, десять… Со временен он сбился, или вовсе не считал. Эта тьма не дает ему подумать, понять, где он находится, что это за место и почему же эта бесконечная тьма не пугала его? Он помнил свои страхи, помнил причину каждого из них, он помнил все, но даже со всеми воспоминаниями было очень спокойно. Не было никакого тремора, колени не дрожали, живот не скручивало, его не тошнило, на сознание ничего не давило. Да, все еще холодно, но этот холод тоже был каким-то другим. Он был приятным, в отличии от того, что был раньше. Словно легкий ветерок в солнечный день, спасающий от палящей жары на улице. Такой день. На ум пришла пещера. Как он по своей же глупости зашел в нее, прошел в самую глубь и замер, не в силах шевельнуться. Тогда было страшно, тогда было холодно, но сейчас все это пропало. Или же приобрело другую форму, более лояльную по отношению к мальчику, пусть звучало все весьма глупо и наивно. Он продолжал идти, принимая отчаянные попытки увидеть хоть что-нибудь. Какие-то очертания, силуэты, что-то, помимо черноты, но все бестолку. Он вытянул вперед левую руку. Ничего нет. Он вытянул другу руку, результат не изменился. Очень странно, но все еще не страшно. Слишком спокойно, слишком необычно, это «что-то», что он ранее никогда не испытывал. А он точно продолжал идти? Сколько он уже прошел? Шел ли вообще? Он мог начать разводить панику на пустом месте, что было бы буквально в некотором смысле, но все-таки накатившая усталость помогла ему ответить на все его ранние вопросы. Пусть он не видит ни рук, ни ног, ни собственного носа, он ощущал все совершенные им движения. Он кружился, вертелся, припрыгивал, вырисовывал различные узоры прямо в воздухе. Он делал все, что только могло взбрести в голову. Ведь здесь все равно никто не увидит его, в этой странной и совсем не пугающей темноте. Почему-то захотелось смеяться, улыбаться во все свои белоснежные зубы. Возможно, из-за этой одинаковой тьмы и своего откровенно бессмысленного и бесцельного пути он постепенно сходит с ума, прямо как когда-то его… Кто? Неважно. Здесь все неважно, ведь здесь ничего нет. Ни друзей, ни поляны, ни пещеры, ни страха. Он останавливается. Устал, ноги совсем чуть-чуть побаливали. Сколько он уже шел? Неважно, он просто сядет и отдохнет. Да, именно так, ведь сидеть в полной темноте все равно должно быть также странно, как и идти в ней. Он смог почувствовать некоторое облегчение, но как только его тело вернулось в состояние покоя, в голову начали забредать разные мысли. Такие же странные, как и это место. — А если я просто ослеп? — сам себе задает вопрос мальчик, чтобы разбавить тишину. Может ли он быть все еще внутри той самой пещеры? Пещеры же могут быть очень глубокими, а эта могла оказаться такой же. И теперь он забрел в самую глубь, споткнулся о какой-то камень, упал, ударился головой и каким-то образом потерял зрение. А может быть он что-то вдохнул, или вовсе ему попало что-то непосредственно в сами глаза. Ведь может быть случится все, что угодно. Мама часто ему говорила быть острожным, ведь жизнь в любой момент может перевернуться с ног наголову и дать звонкую пощечину. Нет, погодите. Мама не говорила такое. Тогда… Кто? Он не мог вспомнить. А это важно? Наверное, или нет, он не знает. Почему он не знает? Он же все помнит, все свои страхи, причины… Верно же? Он помнит, кто он такой. Помнит… А может ли он с уверенностью подтвердить все свои слова? Нет. Страшно. Да. Знакомое чувство страха вновь возвращалось. Также внезапно, как появилось в первый раз и как также исчезло. Что не так с этим местом? Какого черта он сидит в полной темноте, не задается вопросом, как попал сюда и продолжает спокойно сидеть на месте? Нет, не для этого он пытался побороть… Что побороть? Страх? Или доказать что-то самому себе? А зачем ему это? Не этого он хотел. Абсолютно не этого… — Я не смогу выбраться. Но меня ведь смогут найти, если я буду оставаться на месте? Или стоит продолжить путь? Но куда идти, обратно или дальше? Мог ли я случайно развернуться и пойти в противоположном направлении? Или, если я действительно ослеп, мог уже выйти оттуда и прийти обратно на поляну? Нет, тогда бы я пересекся с ребятами. А если они ушли, слышал бы, как минимум, звуки вокруг себя. Здесь только мой голос. Больше ничего. Да, лучшие просто сидеть на месте и ждать, Харуто с ребятами наверняка заметили, что меня долго нет. Они позовут взрослых, и тогда меня найдут и все будет хорошо. Да, мама точно будет волноваться, но как только я вернусь домой целый и невредимый, она выдохнет с облегчением и наругает меня за мой глупый поступок. Но я расскажу ей, что хотел побороть страх, стать смелее и сильнее духом, чтобы быть способным защитить ее. А она улыбнется и скажет, что все хорошо. Я заплачу, она заплачет, мы оба будет долго плакать, а потом успокоимся и приготовим вкусный ужин. Или обед, а может даже завтрак. Я же не знаю, когда ребята приведут помощь, когда они меня отыщут. Отыщут ли… — Найдут, только замолчи наконец. Махиру замер. Несколько секунд он не мог осознать, что он только что услышал чей-то голос. Чей-то ответ. Здесь был кто-то еще. В этой непроглядной темноте. Он был не один. И кто-то полностью услышал весь его монолог, что предназначался лишь для собственного успокоения. — Здесь кто-то есть? — с этим ответов начало пропадать то условное чувство безопасности, что окутывала его сознание. Сейчас его будто резко выдернули и оставили одного, совсем беззащитного. Быть в полной темноте в одиночестве чувство не слишком приятное, но оно ухудшалось, когда компанию тебе составлял кто-то неизвестный. Ведь голос мальчишка совершенно не узнал. Он был спокойный, тихий, но при этом достаточно уверенный. Но теперь Сироту проигнорировали. Все снова затихло, как было до того, как его сознание окутывала небольшая паника. Нет. Он не может снова возвратиться к этой тишине. После чужого ответа она казалась слишком громкой и давящей. Словно в ушах был отвратный бесконечный звон, хотя на деле не было слышно абсолютно ничего. А собственный голос никоим образом не мог спасти положение. — Эй! — нет. Он не хотел верить, что этот голос также вполне мог быть каким-то помутнение или вовсе галлюцинацией, вызванной этой оглушительной тишиной. Он верил, что здесь кто-то был. Кто-то, помимо самого мальчика. Кто-то неизвестный, загадочный и не особо разговорчивый. Если этот человек (а человек ли?) решил дать мальчику надежду, то пусть будет добр не растаптывать ее в пух и прах на том же месте! Он ведь вполне мог что-то знать об этом месте, и даже если нет, то мог помочь ему выбраться отсюда. Ведь две головы намного лучше, чем одна. Ну, или просто довести мальчика до выхода, если теория о его внезапной слепоте оказалась бы верна. — А-у-у-у! Сирота решил наконец-то встать с насиженного места и начать ходить кругами и зиг-загами для пущего эффекта, продолжая кричать в пустоту. Это не галлюцинация. Ему не мог причудится подобный голос. Нет же? Или он сходит с ума… — Не издевайся надо мной! — не унимался мальчик. — Я не сумасшедший! — Только сумасшедший бы наворачивал круги и истошно орал в темноте, абсолютно не боясь собственного положения. Махиру остановился. Ему наконец ответили. Он не сходит с ума. Господи. Не описать словами, какое же огромное облегчение и счастье он испытывал в этот момент. Не выдержав, он падает на колени и прикрывает рот руками. Он не видит себя со стороны, никто его не видит, но он уверен, что прямо сейчас выглядит немного жалко. Но ничего не поделать, не очень часто с ним происходили настолько морально выматывающие ситуации. Самое главное, что он не один. — Только не начинай реветь. Лучше бы ты продолжал молча улыбаться и кружиться, тогда хотя бы шума было меньше. Саркастично-спокойный тон. Не вызывает никаких подозрений. Вряд ли таинственный незнакомец хотел навредить ему. Еще и судя по словам, он давно тут. Но тогда почему подал признаки своего присутствия только сейчас?.. Только не говорите… — Если бы я не начал свой монолог, ты бы так и не объявил о своем присутствии? — Сирота не был уверен, как именно ему стоит на это реагировать. — Только не вздумай снова пропадать! Иначе я продолжу кричать! Вот! — Гемор. Вот угораздило же меня… — Не уходи от темы! Что вообще это за место? И кто ты такой? Почему я вообще тут оказался? Есть ли отсюда выход? Или я застрял? Где я? Почему я не вижу тебя? А темнота вокруг. Почему здесь настолько темно? Я же не ослеп? Как мне выбраться? — вопросов было слишком много. Он произносил один за другим, даже не осознавая, сколько раз в разных формах он мог повторить один и тот же вопрос. Это был бесконечный быстрый поток, который не думал останавливаться. Вот только в конечном итоге он наткнулся на огромную каменную стену. — Неважно. Тебя скоро найдут, поэтому просто жди. Нет, такой ответ его никоим образом не устраивал. — В каком смысле неважно?! Я застрял в каком-то непонятном и страшном месте, в котором почему-то даже не чувствую того самого страха, хотя надо бы. Здесь сплошная темнота и тишина, и сколько бы я не шел, я еще ни разу не натолкнулся хоть на какое-то препятствие или кочку. Я не могу разглядеть даже кончик носа! И почему найти объяснение всему этому неважно? Что ты знаешь? Кто ты такой? Почему я тут оказался и как… — его прервали. — Тебе не за чем это знать. Скоро все закончится и твое детское любопытство пропадет также быстро, как ты здесь появился. Ты вернешься к обычной жизни, возможно, немного поумнеешь и не будешь повторять своих глупых ошибок. А теперь помолчи, я предпочитаю сон в тишине. Сон? То есть это его оправдание? Он мешает ему спать? В мальчике появляется порыв злости и ярости. Он непроизвольно сжимает руки в кулаки. Этот незнакомец его раздражает. — Для того, кто любит тишину, твое оправдание было уж слишком длинным, — он не нашел ничего лучше, кроме как сделать нелепую попытку съязвить собеседнику в ответ. — Если ты сейчас мне не ответишь, я продолжу громко кричать и не давать тебе поспать. А если я действительно так скоро отсюда выберусь, как ты говоришь, я снова вернусь сюда, не знаю, каким образом, но я сделаю это. Я найду проход в эту странную тьму и буду требовать ответы на свои вопросы! Слышишь меня? Махиру понимал, что он говорит. Понимал, что это всего лишь детская, бессмысленная и безрассудная угроза, которая не факт, что свершится. Зачем он это говорит? Он не знает, также как и ответы на его вопросы. А ответ он узнать очень хочет. Он жить без него не сможет. А если сможет, то это будет еще долго преследовать его в самой корке сознания. Что это? Возможно, мама бы сказала, что простое детское любопытство. Да про него и сам незнакомец упомянул. Такой бы ответ его устроил, он не стыдился того, что он ребенок, который еще многого не знает. Поэтому он и хотел узнать. Неужели простые ответы на вопросы были настолько невыполнимой задачей? Нет. Точно нет. А этот чертов соня просто дикий лентяй! Но это не отменяло факта, что со стороны все выглядело все еще глуповато и наивно. Но он хотел. Очень хотел, он сделает все, что угодно. Он полон сил и решительности. Да. Или нет. Опять что-то не так. Что конкретно? Спать захотелось… Стоп. Сон? От всей этой непродолжительной болтовни и эмоций захотелось снова поспать. Почему? Неужели он настолько долго пребывал здесь? Или это проделки таинственного сони-незнакомца? Но как он мог провернуть такое? Он волшебник? Но они бывают только в сказках. Например, в тех, что читала ему мама. Точно, мама будет волноваться, он же явно пропустил ужин. А что было бы на ужин? Жаренная рыба? Или суп? А он разве не был вчера? Или это была прошла неделя? Так странно, прямо как это место. Его мысли сменялись одна за другой, пока глаза не начали предательски закрываться. Тот человек точно волшебник. Махиру не мог поверить, что ранее, бодрый и полный сил, его настолько быстро начало клонить в сон. А может волшебник и человеком-то не был. Может, он говорящий кот, что украл волшебную книгу у своего хозяина, обучился магии и создал свое собственное измерение, в котором он мог вечно заниматься любимым делом — спать. Или он был не котом. Коты это слишком банально. А мог ли быть он львом? Да, такого точно не у каждого волшебника в питомцах отыщешь. Поэтому он и не был питомцем. Он был сам по себе. Необычный лев. Прямо, как из книжки. Большой, сильный, с нестандартным окрасом. Черным. Да, черный лев, прямо как тьма вокруг. Он создал это измерение, чтобы прятаться в ней, но не чтобы заманивать сюда своих жертв и незаметно подкрадываться к ним. Он просто был трусливым и стеснительным. Он хотел подружиться, но он думал, что всех напугает его огромный размер и черный окрас, ведь он совершенно непростой типичный лев. Но вот Сирота бы не испугался. Да, возможно, немного насторожился, но все равно бы аккуратно подошел и протянул руку, прося разрешения. А увидев одобрительный взгляд, он бы отбросил все приличия и прильнул бы к гладкой и мягкой шерстке. Гладил, чесал, ластился, как тот же кот. Ведь она такая приятная, прямо как настоящая подушка. Огромный лев-подушка…

***

Глаза открываются. Тепло. Ярко. В глазах пляшут небольшие разноцветные искры, но стоило лишь сфокусировать зрение, как они тут же пропадают. Знакомый белый потолок. Дом. Он дома, в своей комнате. Все еще странно. Но подумать об этом дольше не удается, желудок предательски заурчал, а из соседней комнаты доносился приятный запах жаренной рыбки. Но он ничего не забыл. Он лишь надеялся, что к его возвращению, этот молчаливый ворчун наконец-то выспится и сможет ответить на ВСЕ его вопросы.