Цена расплаты

      В незапамятные времена, когда еще сам Аквили путешествовал на своем прелюбопытнейшем поезде, некоторые планеты и системы не сформировались, а иные уничтожались без остатка, достигнув пика прогресса, когда не изобрели унизительной для Эонов Виртуальной вселенной, где их чистым и благородным сущностям подражал искуственный интеллект, весь космос жил в относительном спокойствии. Относительный мир, относительный порядок, относительные негласные законы. Равновесие, которому все же суждено оборваться.       Найти ее обитель оказалось не так уж и сложно. Не скрываясь, внимая целому миру и всем страждущим, Яоши медитировала в своем собственном подпространстве, окруженная всевозможными тварями: летающими, поющими, рычащими и прочими, обладающими рядом других способностей. Воспоминания… Нет, скорее наиболее яркие отпечатки в его существовании, когда она с такой лаской и трепетом представляла его восприятию каждую из своей карманной живности. И он, забыв на те мгновения о своем Пути, без всякой жажды к уничтожению, увлеченно внимал ее речам, стараясь уследить за движениями каждой из шести рук богини рая. Это было странно, противоестественно, но Кормилица всего живого вызывала в нем лишь какие-то необъяснимые помехи. Вроде бы низшие, то есть люди, называют это чувствами… Только как же понять, какие из всего множества? Это точно не было чем-то отрицательным, а значит про зависть, печаль или злобу можно было забыть. Вероятно… Любопытство? Или симпатия? Как глупо, разве что Аквили захотел бы разбираться в этом, ну или же Аха, развлечения ради. И все-таки… Она всегда нравилась ему больше остальных Эонов. Словно луч света, озаряющий непроглядную тьму, добрая и, как ему казалось, неподдельно искренняя. В те времена Лань считал, что их отношениям не помешают даже их Пути, но как же он ошибался. Не таясь, не стесняясь, она поочередно рассказывала ему обо всех живых существах, описывая их так подробно, что некоторых из них он узнавал как тех, что самостоятельно истребил подчистую как вид. Но ей это знать было необязательно, иначе многократно возрастал риск расстроить. А расстраивать ее было страшно, и дело совсем не в гневе мягкого Эона, а в чем-то другом… Просто не хотелось обнаружить печаль в ауре Яоши, не хотелось, и все. Как же давно это было… Несколько эр назад? Кто его знает…       Но все это осталось в прошлом. Ей нет прощения, нет объснения и нет больше тех светлых чувств, питаемых им на протяжении всего того времени. Чувствуя себя раздавленным, обманутым, Лань несся сквозь пространство в поисках той, кто даровал бессмертие не тем, кому нужно. По крайней мере, не такой ценой. — Яоши! — ему не нужно открывать несуществующий рот, чтобы богиня услышала его рев. — Покажись мне!       Там же где и всегда, на изогнутом до невозможной формы стволе дерева, словно на троне восседала Эон Изобилия. Откуда-то сверху лились водопады криссталльно чистой воды, защищая ее обитель, а свет окружал ее повсюду, выделяя как святейшую, и когда-то давно ему казалось, что это намекает на особую ее роль среди других Эонов. Но нет, сейчас Лань понимал, что выделяется она только своим лицемерием и предательской натурой. — О, мой Охотник, — на лице ее воцарилась нежная улыбка, а средняя пара рук потянулась к нему. — Зачем же ты пожаловал ко мне? — Я знаю, это сделала ты! — он гремел, казалось, на весь космос, оглушая живых и неживых. — Это твои «дары» побудили обретших бессмертие уничтожить мой дом, это была ты!       На секунду лицо Кормилицы приобрело удивленное, а после и грустное выражение. На мгновение, всего на мгновение в его могучем сознании промелькнула мысль, что она сделала это не специально, что не имела в планах причинить ему, что называется, зло. Может, это было неудачное стечение обстоятельств? — Мой Охотник… — тут на лице Яоши воцарилась снисходительная усмешка, а глаза богини дерзко впились в него. — Ты же знаешь, что я ненавижу болезни и смерть. Они молили о помощи, и я не могла остаться глуха к их просьбам. — Из-за тебя мой дом уничтожен! Ты ответишь за все, — Лань натянул тетиву лука, — за все, что ты сделала, предательница.       Яоши медленно поднялась со своего трона, подплыла чуть ближе к Эону, который словно впал в транс, и бесстрастно ответила. — Ну так стреляй.       И он выстрелил. Стрела его пронзила Яоши, и та стала рассыпаться в пыль прямо у него на глазах. Водопады в миг иссохли, растения увяли, а живность попадала замертво. Лань почувствовал смятение и горечь, которых доселе и не испытывал, победа не принесла ему наслаждения, только невыносимую печаль. Но он не мог поступить иначе, просто не мог… Как теперь не сможет преклонить рядом с ней колени своих ног, прикоснуться к ее сущности, а в ответ не сможет увидеть улыбку и услышать чарующий смех. Но Яоши сама довела до такого, действуя заветам своего Пути, она сама… — Ах, мой Охотник, ты думал, что это будет так просто? — сладкий шепот Яоши раздался прямо за его спиной. — Я дала разрешение убить себя, но неужели ты считаешь, что словно безвольное создание побегу прямо в руки к своему убийце?       Иллюзия вокруг Эона Охоты начала искажаться, сворачиваться, а после попросту вытолкнула его из подпространства, выбросив в какой-то из уголков космоса.       Лань взревел. Как она посмела обмануть его, создать свою фантомную копию и насмехаться над ним?! В сознании пульсировала фраза, случайно оброненная Яоши во время одной из их встреч: «Надеюсь, что во время своих странствий ты, мой Охотник, познаешь всю суть и пользу Изобилия». Он познает, обязательно познает. Но не раньше, чем прикончит Яоши и истребит всех, кто получил ее дар.

Такова цена расплаты.