До одури.

- Хочу тебя.- Шепчет Айзек, покрывая аккуратными поцелуями скулу девушки, проходясь губами по щеке, спускаясь к шее, прижимая к себе, всасывая нежную кожу. Она выгибается в его руках, стараясь оказаться еще ближе к своему кудрявому недоразумению, глубоко вдыхает пряный запах его кожи, заводится еще сильнее, осознавая, что легкий аромат возбуждения вызван именно её присутствием. Слабо стонет нечто похожее на «Ну давай же», утягивая оборотня в сторону кровати. Лейхи легко улыбается сквозь непрекращающиеся поцелуи, и Энн чувствует это кожей, интуитивно, и не может сдержать ответную ласковую улыбку, зарываясь пальцами в такие мягкие волосы оборотня, полностью отдаваясь его воле. Айзек не причинит вреда. Никогда. Она это точно знает, она уверена. Она верит ему. И самому парню передается её вера, он может совладать с внутренним волком, может не обратиться, несмотря на зашкаливающий от близости настолько желанного человека рядом, пульс. Его человека. Его женщины. Его пары. - До одури хочу.- Снова шепчет Айзек, выдыхая куда-то в район ключицы, продолжая свою незамысловатую ласку, тянет кофту возлюбленной вверх, стягивая такую ненужную сейчас ткань, открывая больше места для ласкающего, жадного, восхищенного взгляда и бесконечных нежных поцелуев, перемежавшихся с редкими укусами-засосами, которые парень, впрочем, сразу же зализывал. Он хотел, чтобы ей было хорошо с ним. Чтобы в его руках она забыла обо всём, забылась, растворилась, осталась лишь с ним, Айзеком, его частичкой, его неизменной составляющей, его половиной. И Энни с такой готовностью отдается в его сильные руки. Не боится его, не противится. Хочет его. По-настоящему. Без притворства. Не ограничивая себя рамками приличия. Просто отдаваясь их совместному желанию. И от понимания этого у Лейхи совершенно сносит крышу от нежности. Он вылизывает её, как самую вкусную, самую изысканную и неповторимую сладость в мире. Выцеловывает плоский живот, тазовые косточки. Медленно стягивает оставшуюся ненужную одежду и снова поднимается к губам своей девочки, постепенно стягивает вещи, оставаясь полностью обнаженным и, наконец, не чувствуя трения одежды о чувствительное, словно оголенный нерв, тело, оглядывает хрупкую фигуру, лежащую под ним. Она тяжело дышит, тянется к его лицу рукой, прижимает, лаская кожу. А Айзек всё не может наглядеться, запоминая каждую черточку, каждый изгиб, даже каждый шрам. - Ты восхитительна.- Шепчет он Энни в губы, наклоняясь, прихватывая сначала верхнюю, затем нижнюю зубами, впрочем, не кусая, и снова целует. Глубоко, страстно, передавая ей своё собственное желание быть единым целым. И она отвечает, охотно подставляясь под ласки, плавясь под прикосновениями, от которых по коже шли, будто, электрические разряды. Она хочет его до беспамятства, сходя с ума от восхитительного запаха её любимого волка. Лейхи тоже на взводе и уже не может хоть на секунду оторваться от мягкой кожи, вылизывая каждый участок, вдыхая, будто запоминая, аромат. Входит плавно, одним толчком и замирает, наслаждаясь, наконец, ощущением полного единения. Они, словно пазл, словно две части одной общей картины, идеально подходящие, идеально дополняющие, восхитительно гармонирующие друг с другом. И Айзек чувствует это всем своим естеством и надеется, что самая любимая девушка под ним ощущает то же самое. И он делает первый толчок, ловя губами протяжный стон, и не понимает, как мог раньше обходиться без этого: как жил без прикосновений к бархатной коже, без сладкого звука стонов возлюбленной, её запаха, затуманенного, от чего еще более прекрасного, взгляда. Не понимает, как жил без своей девочки. А Энни притягивает его к себе и целует глубоко и нежно, ощущая плавные, равномерные толчки, скольжение кожи к коже, сильные руки, удерживающие на грани, чувствует переплетение пальцев и всю ту любовь, которой пропитан воздух вокруг, которая проходит через их тела. Они не сдерживают себя, теряясь друг в друге и в эмоциях, и этого достаточно, чтобы перейти грань, чтобы подняться на пик блаженства и одновременно рухнуть в бездну наслаждения с именем любимого человека на губах. А после лежат в обнимку, молча, потому что слова сейчас совсем ни к чему, и знают, что больше не отпустят друг друга. Ни за что, никогда не отпустят.