Не так

Мария любила обсуждать что-нибудь романтическое. Будь то книга, фильм или красивый молодой человек, который ей случайно приглянулся. Как будущей принцессе Захард ей нельзя было заводить отношения, даже влюбляться, поэтому за подобными разговорами она скрывала свои тайные желания. Возможно, это помогало ей отвлечься. Но одно она любила повторять часто: «Агеро, если когда-нибудь серьезно влюбишься, но твои чувства окажутся нежелательны, представь объект своего воздыхания пьяным». Ведь и правда, под алкоголем человек поразительно меняется. Он показывает ту сторону, которую тщательно старается скрывать — все тайное становится явным. Поведение, слова, запах — это отталкивает. Наверное, так Мария избавлялась от любых зачатков чувств. Агеро мог подтвердить, что это действительно работало. Ли Су явно не хватало женского внимания. Именно поэтому в барах он каждые пять минут пихал Агеро локтем в бок. — Как думаешь, с этой стоит познакомиться? — спрашивал он с легкой ухмылкой, кивая в сторону очередной симпатичной девицы. С флегматичным видом Кун оценивал внешность, формы, маникюр. Слова Марии запускали сформированный за долгие годы рефлекс, и вот он уже видел перед собой покрасневшую и растрепанную девушку, которая едва держалась, чтобы не свалиться под барную стойку. Такая картина его порядком повеселила. Однако же Ли Су он с легкой ноткой пофигизма отвечал: — Не твой уровень. Но товарищ не унывал. — Ты прав. Я для нее слишком хорош. Тогда что насчет вон той? Куну было честно плевать. Он уже час растягивал стакан виски, думая, как бы незаметно свалить от Ли Су. Он изначально не хотел сюда приходить, но нытью товарища и клятвенному обещанию «в последний раз» удалось уломать его на «ночное рандеву». В бар Избранные приходят выпить и расслабиться, но Куну здесь, среди, как он любил говорить, «разлагающегося слоя общества», было невыносимо скучно. Алкоголь ожидаемого ощущения свободы не приносил. За первым стаканом следовало раздражение, за вторым и третьим оно усиливалось, потом резко сменяясь апатией. Ли Су в такие моменты просил сделать лицо попроще. — Ну, опять у тебя мина кислая, словно ты целый лимон сжевал, — констатировал друг, неуклюже ткнув пальцем Агеро в щеку. Такой жест всколыхнул старательно подавляемую внутри Куна злость. — Именно поэтому к нам девчонки знакомиться не подходят. Ты на них как зыркнешь… — Ну помолчи ты хоть секунду, — страдальчески протянул Кун, уткнувшись лицом в собственную ладонь. — Хочу тебе напомнить, что я с самого начала не хотел сюда приходить. Если мое присутствие тебя обременяет… — Ни в коем случае! — поспешил с оправданиями Шип, но Куну разыграть между ними небольшую драму было только на руку. Он махнул ладонью, как бы намекая, что разговор окончен. — Да-да, я все понял, — и слез с высокого барного стула. — Ты куда? — Подышать свежим воздухом! Потому что внутри было невозможно душно и жарко: из-за нескольких стаканов алкоголя, большого количества горячих и потных тел, а также брюзжания Ли Су, которое и довело его до крайней точки кипения. Стоило проветриться. Ночная прохлада легкими мурашками обняла за плечи, заставила поежиться, но немного привела в чувства. Небольшой балкончик пустовал, поэтому Кун смог расслабиться, не волнуясь, что в его личное пространство кто-нибудь ворвется. Наверное, единственный, кому бы он позволил это сделать — Баам. Вот уж кто мог находиться рядом с ним без риска вызвать злость или раздражение. Кун мог злиться только на его отчаянную жертвенность и умение втягивать себя в различные передряги. К сожалению, с этими качествами Баама приходилось мириться. Без них Баам не был бы тем, кто он есть.

***

Тихо щелкнул дверной механизм. Тихо — так показалось Куну. — Десять… девять… — шепотом считал он, стряхивая с ног ботинки. — Восемь… семь… — потянувшись к выключателю, тут же отдернул руку. — Шесть… пять… четыре… — прислонился спиной к двери, словив легкое головокружение. Все-таки третий стакан оказался лишним. — Три… два… один… Темнота задвигалась, зашелестела — то ли пьяная галлюцинация, то ли в ней действительно возник кто-то живой. Агеро прекрасно знал ответ. Он сунул руки в карманы, слабо стукнувшись затылком о дверь. Нужно было сохранять непринужденность. — Ну, вот и он, — шепнул он, и губы сами изогнулись в улыбке. Эта бесконтрольность, вероятно, вызвана алкоголем в его крови, а не присутствием Баама. — Это вы, господин Кун? — ожившая темнота обрела голос. Немного хриплый — только со сна. — Я, — просто ответил Кун, тут же ощутив острое желание извиниться. — Засиделся с Ли Су, прости. Не хотел тебя разбудить. Человеческий силуэт в коридорном мраке стал виден четче. Он качнул головой. — Я не спал. Кун вздохнул, оттолкнувшись от двери, пошатнулся. Он смог уловить, как у Баама перехватило дыхание. Едва слышно. Можно было подумать, что показалось. Но следующая фраза произнеслась на выдохе: — Вы в порядке? — В порядке. — С вами что-то не так. — Разве? Тишина. Кун не смел даже вдохнуть. Он почти видел, как Баам нерешительно закусывает губу, прежде чем заявить: — Да. Вам нужна помощь. Ну кто бы сомневался? Кун не сдержал фыркающего смешка, борясь с двумя противовесными желаниями: согласиться или отказаться. Но Баам явно быстрее принимал решения. Два шага — Кун одними губами сосчитал, поднял глаза, столкнувшись с блеском золота, которое в сумраке казалось и вовсе пылающим. Но это всего лишь его воспаленное воображение, дразнило, подтрунивало — странные слова, ведь в самой ситуации не было ничего вызывающего. Баам предложил помочь. Баам просто взял его за руку. Баам лишь вглядывался в его лицо, внимательно, обеспокоенно. И очень долго. Время как будто растянулось, стало липким, запахло горько-сладким, как грейпфрут — да это же гель для душа, с ума можно сойти. Куну вдруг стало слишком весело. — Хочешь помочь? Как ты собрался мне помочь? — он с усмешкой изогнул бровь, не до конца понимая, а что же сам имеет в виду. — Доведешь меня до кровати? А дальше?.. У него только кружилась голова, ничего больше. Агеро был в состоянии самостоятельно справиться с подготовкой ко сну, но ему не хотелось отказывать себе в удовольствии принять заботу Баама. Усевшись на постели, он принялся ждать, почти испытывая удовольствие хищника, который выглядывает из-за высокой травы. — Помогу раздеться, — спокойно ответил Баам. Запрокинув голову назад, Кун рассмеялся уже в голос. И то ли причина крылась в слишком серьезном тоне Баама, ведь такие заявления произносятся, обычно, при других обстоятельствах, то ли дело в самом Куне, у которого, похоже, мозги съехали набекрень после вечера, проведенного в баре. Баам же смутился, слегка отпрянув — не ожидал такой реакции от друга. — Я сказал что-то не то? — он склонил голову, вспоминая, было ли в его действиях, словах что-нибудь, что могло бы рассмешить. Приостановив ладонью рвущийся наружу смех, Кун мысленно отругал себя. Как он, черт возьми, оказался в такой ситуации? Будь на его месте кто-нибудь другой, непременно бы принял эти разговорчики на грани флирта за попытку соблазнить. Но вряд ли Баам станет таким заниматься. С другой стороны, кто знает, как могли отразиться на нем года, проведенные в FUG. — Все в порядке, — ответил Агеро непринужденно. Все-таки пить с Ли Су было плохой затеей. Не приходилось бы сейчас придумывать оправдания, которые и без того в его голове звучали слишком притянутыми за уши. — Кажется, я слегка перебрал. Слышу в твоих словах то, чего на самом деле нет. Этого он говорить не собирался. Баам, хвала всем богам, вдаваться в подробности не стал. Интересно, глядя на Куна, о чем он сейчас думал? С пьяными людьми взаимодействовать удовольствие сомнительное, у них и запах специфический, и поведение слабо поддается контролю. Тщательно скрываемым мыслям больше ничего не препятствовало, поэтому они так свободно срывались с языка. Однако Кун еще неплохо держался. — Зажгу светоч… — пробормотал он невнятно. Баам хотел было переспросить, но голубое свечение суспендия, заполнившее комнату, ответило на его вопрос раньше, чем он его озвучил. — Я бы включил свет, — он пожал плечом, потянувшись к вороту белой рубашки Куна. — Не нужно, — послышалось тихо. — И это, — Кун перехватил не успевшие его коснуться пальцы Баама и мягко отодвинул от себя, — тоже не нужно. — А? Но я… Всего лишь хочу помочь… — По-твоему, я выгляжу настолько беспомощным, что не могу справиться с одеждой? — выгнул бровь Кун. Вопрос прозвучал несколько жестко. — Не заставляй себя со мной возиться. — Но я не заставляю, — продолжал растерянно лепетать Баам. Даже если ему действительно неприятно, он это ни за что не выдаст: ни действием, ни словом. Ведь это же Баам. Кун посмотрел ему в глаза, и от увиденной картины у него перехватило дыхание. Ледяной свет маяка смешался с золотым янтарем, лег мягким матовым отблеском на щеку и коснулся распущенных волос. Кун почувствовал себя как никогда уязвимым. Спроси его сейчас что угодно, он и соврать не сможет. — Что вы делаете? — вопрос Баама вытащил из легкого морока. Он прозвучал так буднично, словно Кун готовил себе утренний кофе. Агеро медленно моргнул, ощутив повисшее в воздухе напряжение. Сам он только что потянулся рукой к волосам Баама, заправив темные пряди за ухо и не отдавая себе никакого отчета за совершенные действия. В трезвую голову пришло бы оправдание получше. Там бы вообще не возникло идеи потрогать чужие волосы. И тем не менее, с губ Агеро роняет: — Улучшаю тебе обзор. — Гениально. — Они так отросли, что мешают тебе видеть, — продолжил он с хмурым видом. Баам тихо посмеялся. — Я же собираю их, они и не мешают. — И мне нравится смотреть, как ты делаешь это по утрам, — с довольной улыбкой протянул Агеро, позволяя уютным воспоминаниям отяжелить голову. Затем он провел ладонью по лицу, словно пытаясь стянуть с него то глупое выражение, которое выдавало его чувства с потрохами. — Кажется, я начинаю нести бред, — флегматично заключил он. — Баам, правда, лучше тебе пойти спать. Предприняв последнюю попытку отмахнуться от раздражающих мыслей — хотя раздражался он как раз из-за невозможности от них избавиться, — Кун закусил губу. Представленная в голове картина опьяневшего Баама выглядела не так. Совершенно не так. Она отличалась от привычных представлений, вызывавших естественную реакцию отторжения. Черт его знает, в чем крылась причина: в нетрезвом состоянии Агеро или его реальных чувствах, или же звучавшие шепотом в темноте фразы, как будто несущие в себе скрытый смысл, и неловкие прикосновения к друг другу заставили фантазию заработать в неверном направлении — а может, и все вместе, — но отлаженный за долгие годы механизм вдруг дал сбой. Может, дело в чрезмерном желании оберегать Баама, что бы ни случилось? Если и так… Даже если и так, это объяснение никак не укладывалось в голове вместе со вспыхнувшим в ней плодом воображения, который Кун хотел бы забыть, если бы мог. Но никто не может заставить себя перестать думать о белом медведе, если поставит перед собой такую цель. Вот и Агеро, гоняясь за непрошенной фантазией, как за забравшимся в его голову слишком активным тараканом, вяз только сильнее. Он видел, как Баам, расстегнув несколько пуговиц на его рубашке, прижимается горячими губами к открывшейся шее, а затем оправдывается не лучше Куна: — Голова закружилась, упал неудачно. Простите, господин Кун… Растрепанный и невнимательный, открытый и непринужденный, но неизменно вежливый Баам из фантазии опрокинул Куна на кровать, сведя его руки над головой. Он был способен одной правой удерживать оба его запястья — это, конечно, несомненно, еще одно неудачное падение. У Агеро перед глазами замелькали цветные пятна, а таракан и не думал останавливаться, отплясывая, судя по ощущениям, настоящий тверк и ехидно посмеиваясь. — Кун? — а это уже Баам реальный, с осознанностью во взгляде, чего нельзя было сказать о Куне, и заботливым беспокойством. — Весь горишь. Тебе точно не нужна помощь? «Помощь? Нет, я абсолютно безнадежен, когда ты рядом», — подумал Кун, мотая головой. Если позволит себе открыть рот, рискует разоблачить себя окончательно. Трюк, которым поделилась с ним Мария, внезапно сработал в обратную сторону. Подтверждало ли это значимость его чувств или все же ставило жирную точку после факта «Кун Агеро Агнис нехороший человек»? Кун привык склоняться ко второму. Он не достоин Баама, с какой стороны ни взгляни. А значит, и допускать постыдные мысли в своей голове не имеет права. «Я — нехороший человек…» — повторил он про себя, и от такого откровения таракан вдруг угомонился и притих, забившись в самый пыльный угол вместе с мыслями о том, какие красивые у Баама глаза, как близко находятся его губы и как к ним тянет прикоснуться. Толку от этих желаний, если их воплотить нельзя? «Беспринципный, жестокий… Просто отвратительный, — продолжал Кун. — Баам, почему ты все еще рядом?» — промелькнула мысль, огревшая по затылку. Странно задаваться подобным вопросом спустя столько лет. Ведь и Баама Башня не пощадила, пытаясь взрастить в нем хладнокровного убийцу. Пытаясь… Как хорошо, что у нее ничего не вышло. Снова заглядывая в золотые глаза, Кун только сильнее убеждается, что ему все еще есть что защищать. В них он видит все того же доброго Баама, которому когда-то протянул руку. Он слышит из воспоминаний далекое «спасибо» и сам бормочет то же слово, притянув к себе за плечи для объятий. — За что? — не понимает Баам, но в его голосе слышится улыбка. — Просто за то, что ты есть. Этого уже достаточно. Кун не осознает, насколько откровенно это звучит, ему кажется, что он просто увиливает от ответа. Ошарашенный взгляд Баама остается незамеченным, едва слышное «и тебе» — тоже. За громким стуком сердца слов не разобрать. Баам — его спокойствие и нерушимый штиль. Агеро знает, если жизнь распорядится так, что им придется разделиться, он сделает все возможное, чтобы они снова оказались вместе. Иного смысла не существует. Недолгие объятия разрушились внезапным храпом Кроко, спавшего на полу. Перевернувшись, он почесал бок, на котором недавно лежал, и пробормотал сквозь сон: — Проклятые Черепашки… Сожрали все бананы… — Я и забыл, что он здесь, — недовольно вздохнул Кун, взъерошивая свои волосы. Озадаченно посмотрев на него, Баам затем от души рассмеялся, и его снова захотелось поцеловать. Но Агеро мог лишь еще раз вздохнуть, убеждаясь в своей безнадежности. В кое-чем еще он был уверен наверняка: совету Марии на помойке теперь самое место.