Ничтожество

— Предатель!!! Я всегда знал, что ты предатель! Яков ногтями норовит расцарать удерживающие его на весу ледяные руки. Красные полосы остаются на конечностях его врага, и бледная кожа приобретает более красноватый оттенок. Всё естество опытного алхимика охватывает неконтролируемая тревога, когда он борется изо всех сил, игнорируя острую боль в раненых ногах. — Я ненавижу тебя, Немо, я ненавижу тебя!!! Слова были пропитаны ядовитой яростью и глубоким разочарованием. Пепельноволосый кричал, почти срывая голос, пока за спиной его мучителя охранники под руководством Фридеманна Шмидта со всей своей суровостью заламывали Оливеру руки, желая вывести его вместе с Дорис и бездыханном телом Вольфганга наружу. — Замолчи, или я заставлю тебя ковылять за мной на своих уже никудышных ногах. Немо беспощаден. Из отзывчивого и доброжелательного парня модификация по совершенной методике Карла сделала из него безэмоционального монстра. Рыжеволосый был непреклонен и необычайно твёрд по отношению к своим врагам, а голос его стал больше напоминать рычание грозного тигра, победить которого снежному барсу не представлялось возможным. В порыве горькой злости Яков поднимает руки, стягивая с правой конечности тёмную перчатку. Кровь чёрными кобрами полилась из вмиг возникшей царапины. Она медленно стекала по щеке, добираясь до подбородка Шмидта, капая на его цвета яркого мака галстук. Тут же запахло металлом и опасностью. Немо остановился посередине коридора. Сзади уже не было слышно криков и особо громких нецензурных слов. Охранникам удалось расправиться с его бывшими сослуживцами за всего лишь несколько считанных секунд, и сейчас, кажется, никого кроме них в корпусе не было. Напряжённая тишина заполнила просторный коридор. Заполнила весь жилой комплекс, от чего у черноглазого юноши по спине пробежал лютый северный мороз. — Это была твоя последняя ошибка, Яков. Алхимик не успевает понять смысл сказанных его неприятелем слов, когда сильная рука уже с силой сжимает его шею. Воздух выбивает из лёгких, а спина встречается с неприятной поверхностью ближайшей стены из тёмных деревянных досок. Покалеченные ноги пепельноволосого не в силах удержать его сейчас, и потому тело его буквально виснет на мучительно душащей его конечности. В глазах Якова возникает ужас. Парень кряхтит и задыхается, безнадёжно пытаясь отцепить от своего беззащитного горла жёсткую руку Шмидта, пока по икрам его течёт кровь от пулевых ранений, пачкая идеально чистую до этого специальную форму. — Думаешь, что можешь делать всё, что тебе вздумается? Вытворять любое хамство, которое придёт тебе на ум? — в тоне Вальтера лишь кубики льда и неприятная строгость. — Ты сильно ошибаешься. Чёрные очи смотрят прямо в глубину бардовых. Казалось, что глаза Немо были наполнены свежей кровью простых людей. Рубиновый блеск иногда мерцал в них при особо ярком свете, но сейчас было возможным увидеть лишь два кровавых озера, что завораживали и отталкивали от себя одновременно своим специфическим оттенком. — И раз уж отец позволил мне делать с тобой всё, что мне захочется... Я не стану упускать такой возможности. Кажется, что алхимик готов умереть на месте только от одного вида этого чудовища.

***

Вальтер целует грубо и напористо. Боль от укусов почти невыносима, и по бледным губам Якова, сопровождаясь его глухими криками, кровь течёт уверенной рекой, а в ноздри бьёт невыносимый запах чего-то металлического. Из всевозможных чувств алхимик ощущает лишь жгучую боль, граничащую с абсолютной беспомощностью. Боль распростронилась по всему организму, охватывала парня с головой, наводила на будоражущие мысли о скорой кончине. Обильная потеря жизненоважной жидкости заставляла тело не слушаться своего владельца, но пепельноволосый до сих пор совершал бессмысленные попытки уйти от своего жестокого мучителя. — Остановись, идиот, — хрипит параноик, пока перед его чёрными глазами появляются тёмные круги, а мир кажется расплывчатым. Перед собой он видит только пустоту и безэмоциональный облик сына Генерала. Всё те же холодные руки оглаживают обнажённые рёбра, пачкая их чёрной, словно жуткий мазут, ещё тёплой жидкостью, прежде чем противно сжать, вынуждая вскрикнуть. — Ты жалок, — подаёт суровый голос Вальтер, припадая шершавым языком к чувствительной от страха перед неизвестностью грудной клетке черноглазого, слизывая с неё ещё свежие капли тёплой крови, словно голодный и опасный крупный хищник, что сумел поймать другого. — Совсем не можешь противостоять мне, верно? Яков вздрагивает от подобных ощущений. Голову кружит от всего, что этот монстр сотворил с ним. Вся его одежда небольшим комом лежит у изредка поскрипывающей мебели для отдыха, в то время как тело почти воет от оставленных рыжеволосым болезненных укусов и ранений. — Иди к чёрту, блять, — выдавливает из себя в ответ пепельноволосый, ослабшими руками хватаясь за уже частично порванные им простыни, когда попытка заглушить полный муки вздох не увенчается успехом. Язык его врага до тошноты хреново касается его левого соска, чистя от бесконечно льющейся чёрной жижи, прежде чем снова укусить. Боль – всё, о чём сейчас может думать алхимик. Солёные слёзы постепенно формируются в уголках его мутных очей, и парень даже не сразу понимает, что ноги его раздвигают чужие руки, больно впиваясь в покалеченную кожу. — Грёбанный предатель... — Яков едва слышно всхлипывает, и прозрачная жидкость начинает течь по его щекам, смешиваясь с кровью цвета ночи по пути. Красноглазый совсем его не слышит. Попросту не замечает мучений человека под собой, не замечает колоссальный уровень жестокости в собственных действиях... Не замечает ничего, что было бы так важно для его настоящей, не так давно убитой сущности. Немо вновь припадает к чужим губам, подхватывая под изуродованные бёдра почти схожее с телом тряпичной куклы тушу параноика. Поцелуй выходит с привкусом хорошо выраженной ненависти и отчётливой крови. Возбуждение и азарт играет в модифицированном разуме рыжеволосого, и не проходит и пяти минут, как он уже насухую толкается в вопящего и проклинающего его всеми возможными словами Якова, уродуя облик молодого парня ещё и изнутри, раздирая и раня мягковатые стенки чувствительного колечка мышц. Ещё одна волна невыносимой боли обрушивается на пепельноволосого. Поцелуй глушит большую часть его криков. Пальцы ещё сильнее рвут испачканую кровью простыню, с силой её сжимая, и болезненный кошмар не смеет просто так заканчиваться, пока алхимик не сдаётся, позволяя уже с отсуствующим взглядом втрахивать себя в скрипящую постель. Спальня чудится пыточной. Сердце бешено колотится в груди, а где-то совсем рядом раздаются похотливые шлепки кожа о кожу. Кровь служит смазкой, и пепельноволосый окончательно теряется в себе от ощущений, воя и страдая, но не в силах повлиять на ситуацию. В возвышающемся над ним теле было намного больше могущества и силы, и Вальтер этим нагло пользовался, выбивая своим членом из уст его бывшего сослуживца ещё больше криков и отчаянных всхлипов. Яков ловит себя на том, что во время столь порочного и неправильного занятия он уже несколько раз терял сознание, а когда снова приходил в себя, то всё ещё слышал звуки противных шлепков и ощущал острую боль во всём туловище. Конец всего безумия настаёт, когда Шмидт шумно выдыхает, ударяя параноика по изувеченной заднице ладонью, от чего на мягкой ягодице расцветает её красный отпечаток. Но параноик уже не замечает. Его покрытое чёрной кровью тело просто безмолвно лежит, позорно принимая природные выделения после чужого оргазма, пока Шмидт грубо не подцепляет его подбородок пальцами, насильно заставляя посмотреть практически ничего не видящими глазами на него. — Ничтожество.