Рафаэлка

      Амала уже сбивается со счёта, какое утро подряд обнаруживает себя в постели Амрита. Вот вечером вроде твёрдо собирается уехать, вернуться к себе в квартиру, к Кирану… а потом открывает глаза и упирается взглядом в потолок его спальни.       Очевидно, заклинание «так, всё, он мне не нравится, я ничего к нему не чувствую» не работает. Несправедливо.       Вздыхая и закатывая глаза, поднимается с кровати. Не смотрит в его сторону, когда улавливает боковым зрением телодвижения, и собирает одежду с пола. Отворачивается, спешно одевается. Подходит к туалетному столику, приводит себя в порядок. Поворачивается-таки к Амриту, на чьих губах, как всегда, красуется довольная ухмылка.       Амала снова закатывает глаза, изящно вскидывает бровь.       — Насовсем бы уже осталась, — склоняя вбок голову, говорит он. — Сколько можно от судьбы бегать?       — От тебя я буду бегать до самой смерти, — раздражённая на саму себя, фыркает она.       Надеется, собственные слова не станут пророческими. В Лондон хочется вернуться живой и здоровой. Хотя бы физически. С менталкой потом разберётся.       — Куда ты? — спрашивает Амрит, когда Амала, вешая сумку на плечо, подходит к двери и хватается за ручку.       Она оборачивается, параллельно открывает, шагает одной ногой за порог и отвечает:       — Мы с коллегами поехали осматривать труп.       Отчего-то ухмылка на лице Амрита становится шире, превращаясь чуть ли не в хищный оскал, и следом он произносит:       — Там у трупа в кармашке рафаэлка. Это тебе.       Теперь бровь Амалы едва ли не пробивает крышу, вылетая в космос. Она пару очень долгих минут пристально вглядывается в него, ожидает каких-то пояснений, но он так ничего и не объясняет. В итоге она качает головой, вздыхает и уходит.

***

      Клифаграми, как и раньше, встречает мрачными видами. Просто выжженная земля. Однако оперативную группу во главе с обалдевшим от жизни Габриэлем Грантом волнует только труп в кустах.       Труп брахмана, если быть точнее, что, конечно, повергает Амалу в глубокий шок. В голове не укладывается, кто и почему мог покуситься на его жизнь. Это же самое худшее преступление, которое только можно совершить. Надо быть настоящим безумцем, чтобы на такое решиться. Впрочем, может, убийца и вправду безумец, совершенно отбитый и ужасный в своём бесстрашии.       Когда все отдаляются, Амала, наоборот, подходит к телу ближе. Только сейчас понимает, что надетые на него штаны выглядят несколько инородно, как-то неестественно.       Не веря собственному предположению, присаживается на корточки. Мысленно спрашивает себя, действительно ли собирается делать то, о чём подумала.       Господи, какой бред.       Мелко подрагивающие пальцы наконец забираются в карман. Когда Амала уже готова признать себя действительно сумасшедшей и воспринявшей всерьёз глупую шутку, внезапно нащупывает островатый уголок. Как от… фантика. В абсолютном неверии прикрывая глаза, сжимает указательным и средним пальцами едва слышно шуршащий край, тянет на поверхность. Медлит несколько секунд, резко распахивает веки и, собирая в голове все маты, когда-либо услышанные от Киллиана, понимает, что держит в руке «Рафаэлло».       Не найдясь, что сказать, вскакивает на ноги и на всю деревню кричит:       — ДУБЕЙ!       Где-то икает Амрит.