Silentwood

— У него давление под двести, вы чем занимались? Сокджин зол. В который раз его не слушают и в который раз это приводит к не очень хорошему исходу. — Ну, мы... — Пак чешет затылок, неловко опустив голову. Не скажет же, что собирались заняться сексом. Стыдно. — Я понял, не продолжай, — тяжело выдыхает, выжимая тряпку в тазике и кладёт младшему на лоб. Всё шло как надо. Целых пол года парни соблюдали установленный режим, принимали все необходимые лекарства, за что даже успели получить похвалу пару месяцев назад. Вот надо было всё испортить за два дня до самых важных событий для всего лагеря. Ким не глупый, видел их химию и боялся, что всё может зайти дальше в момент самого лечения. Не мог же он сказать: «ах, да, ещё не трахайтесь, а то Чонгук отправится на тот свет», хотя вообще-то стоило бы. Позже во внимание попала их ослабнувшая связь, – вышло спокойно выдохнуть. Вид сейчас говорит о том, что оба до сих пор дети, не испробовавшие все прелести статуса отношений. Когда было время? Чонгук вырос не в том мире, Чимин со стороны скромный для настолько серьёзных шагов. Неизвестно, что именно вытворяли эти двое, но информации о возбуждении Чонгука достаточно. Его мозг ещё не здоров и такая нагрузка действительно способна закончиться плачевными последствиями. — Можешь не говорить об этом Юнги? Для Чонгука важно уничтожить гнездо лично. — Не представляешь насколько я устал прикрывать ваши задницы, — закрывает чемодан с медикаментами, оборачиваясь. — Будем реалистами. Скоро умрёт очень много людей. Ты можешь не стать исключением, как бы не хотелось этого признавать. Ещё одна сильная эмоциональная нагрузка и спасти мозг будет невозможно. Он станет овощем, понимаешь? — Я- — Ох, нет, ты не понимаешь, — кивает с усмешкой. — Все вы думаете, что обойдётся, но мы устроены по-другому, одной надежды в данном случае недостаточно, — забирает чемодан, останавливаясь в двух шагах от Пака. Кажется слова ударяют как надо. — Я промолчу и в этот раз. Его состояние теперь только на твоих плечах. Уходя, Сокджин оставляет не только все свои попытки помочь, но и тень разочарования. Какой смысл тратить силы, пытаясь вытянуть на поверхность тех, кто самостоятельно идёт ко дну? Быть врачом для него всегда значило намного больше, чем просто работа. Благодарные пациенты, улыбки их родственников с тысячами «спасибо» – куда дороже любых денег. Подняться до уровня военного медика стоило непосильных трудов, и вроде бы следовало привыкнуть, что люди с автоматами наперевес должны беречь своё здоровье в первую очередь, но делали в точности наоборот. Одно и то же по сотому кругу, а потом завозят тело в чёрном мешке, разорванное на части. Есть имя и, если повезёт, голова. Джин никогда не смирится с потерями. Если умирает человек, независимо от того, насколько близко они были знакомы, больно становится как за самого дорогого. Чонгука он знает не так плохо, хотя сердце за его жизнь начинает выть заранее. Может Кима посчитают бесчувственным камнем, ведь лицо чаще всего держится недовольным, но на всё есть причины. Не хотят слушать, пожалуйста, впереди без этого проблем ждёт достаточно. Он снова скроет истинные эмоции и снова молча зачеркнёт имя в дневнике выживших лагеря. Для врача, который борется за жизнь каждого человека, смерть – самое страшное проклятие. По ощущениям прошло около трёх минут. Чимин словно просыпается, промаргиваясь пару раз и переставая сверлить невидимую точку на полу, смотря на бессознательное в кровати тело. Он думал. Не только о словах Сокджина, оставивших глубокий след в его мыслях, но и о правильности такого выбора. Ситуация по сути безвыходная. Чимин в силах пойти без Чонгука, но как можно оставить его в неведении, просто исчезнув? Ждать вместе в лагере исключается сразу. Ценным солдатом парень себя пока не считает, но за усердные тренировки, лишившие его возможности проводить с младшим время, он точно стал сильнее. Поменялось и мнение, почему-то есть чувство уверенности, есть желание вонзить тварям пули в головы и разорвать их взрывом на кусочки. Чтобы их придавило бетонными плитами, они бы кричали так жалостливо, а он собственными руками беспрерывно вонзал нож в их головы. Жестоко, но по-другому думать не выходит. Какой мир, такое влияние оказывается на личность. Чимин садится на край кровати. Тупик. Всё слишком серьёзно, оставаться оптимистичным становится тяжелее с каждой минутой. Представлять Чонгука... никаким – невыносимо. Он ограждался, чтобы не прийти к тому, что имеет сейчас. Речь не про Чимина, а про привязанность к нему. Конечно, будучи мёртвым парень не будет знать его дальнейшую судьбу, она не должна волновать. Но как же глупо это звучит. Чонгук тогда не просто сломается, это будет в тысячу раз хуже смерти. Останется внешняя оболочка с безграничной пустотой внутри. Для него перестанут существовать эмоции, чувства, люди вокруг станут никем. Кукла. Та самая, со стеклянными глазами где-то на пыльной полке чердака дома. Чимин больше всех вместе взятых тварей боится увидеть парня таким. Он обязан выжить, чтобы выжил Чонгук – цель, наравне с основной. Как сказал Джин, в отключке он пробудет достаточно. Чимин тянется к тряпке, снимает, убирая пальцем прилипшие ко лбу волосы в сторону, и окунает в таз, выжимая и накладывая снова. Вина присутствует до сих пор. Желание попробовать зайти дальше возникло внезапно. Лишь усевшись на его бёдра, мысли о чём-то помимо жара чужого тела, еле сдерживаемого тяжёлого дыхания, ладонях, сжимающих его собственные ляжки и губы... губы, по которым Чимин неимоверно соскучился, затуманили ум. Он был бы осторожен, но правда не мог представить, что мозг Чонгука в качестве защитной реакции решит остановить всё таким способом. Со стороны может и выглядит забавно, – на деле страшно. На секунду Пак подумал о самом ужасном исходе. Поднимаясь, он шагает к выходу, решая дойти до Хосока, дабы уточнить информацию по поводу списков. Вообще должны сообщить этим утром: один из способов не вызвать расслабление у всех солдат. Имея хорошие отношения с заместителем генерала, почему бы не воспользоваться возможностью узнать раньше? Главное, чтобы они с Чонгуком были там, остальное не имеет значения. Благо палатка Хосока не так далеко, доходит парень за несколько десятков шагов. Атмосфера поменялась. У костра с гитарой сидят реже почти два месяца, к ночи все расходятся по кроватям: ни души на улице. Ощущается тревожность. Для каждого это задание значит очень многое, если из всех солдат никто не вернётся даже не дойдя до гнезда... Страшно представить, что может случиться потом. Жизнь здесь останется прежней, а те, кто по-настоящему способны держать оборону, выбираться за припасами и идти на опасные вылазки – исчезнут. Будет ли мотивация продолжать держаться? Очень сомнительно. — Хосок? — Чимин заглядывает в палатку парня, оперевшегося копчиком на край стола. Судя по карандашу за ухом и задумчивым видом над блокнотом, список готов и обговорён с Юнги. — О, Чимин, — на секунду поднимает взгляд, — заходи, — вновь опускает в листы. Парень проходит внутрь, мимолётно осматриваясь. В плане чистоты Чон совсем не изменился. Всё лежит на своих местах, запах приятный: скорее всего недавно проводил уборку, даже подушки на кровати лежат пирамидой от большой к маленькой. Остановившись напротив, Пак хочет заглянуть в блокнот, но из-за много зачёркнутых имён и начала нормального списка только в самом конце страницы, понимает, что всё так просто не получится. — Снова без Чонгука. У вас что-то случилось? — закрывает блокнот, откладывая на стол сзади. На деле он давно всё заметил, предпочитая не вмешиваться. Сам в ситуации не лучше. — Нет, — мотает головой, прочищая горло, — нет, всё хорошо. Я хотел узнать список. — Список, — повторяет, пуская смешок. — Вообще-то для всех условия равны. — Значит утром? — всё ещё с надеждой получить ответ сейчас, уточняет. — Именно. С кивком поджав губы Чимин отворачивается, собираясь уходить, но слышит своё имя почти возле самого выхода, повернувшись через плечо. — Как ты признался Чонгуку? Вот так вопрос, парень чуть ли не давится, чувствуя окутавшую с ног до головы неловкость. Облизывает пересохшие губы, но полностью поворачиваться пока не собирается. — Зачем тебе знать? — Я покажу список, — этот ответ мгновенно избавляет от всех лишних вопросов. Приятно иметь дело с догадливыми людьми, даже слабой улыбки сдержать не выходит. Чимин подходит к кровати, глазами задавая вопрос и, получив кивок, садится на край, устремив какой-то хитрый взгляд на парня. Вопросы эти из ниоткуда браться не будут. Своей наблюдательности стоит отдать должное, за всё время в лагере Пак ни раз видел взгляды Хосока на Юнги, откуда автоматически возникает очевидный вывод. — Он тебе нравится, — не спрашивает, утверждает, и утверждение это было верным: Чон слегка отвернулся, опустив голову. — Догадливый. — Ты очевидный. — Недалеко от вас ушёл, — парирует, отчётливая давая понять, что видел всё с самого начала. Теперь замолкает Чимин. — Не знаю как поступить, — на выдохе. — Он полностью отдаёт себя работе. Отношения будто не про него. Отказа не хочется, знаешь? Поэтому я хочу узнать как это случилось у вас. Давать советы по отношениям Пак не ожидал. Свои только заново начинают процветать, а ведь ещё предстоит разговор, когда парень очнётся. Очень... неловкий разговор. — Первый шаг сделал я. Чонгук, — замолкает, когда слабая улыбка трогает уголок губ. В связи с их положением, вспоминать первые моменты близости согревает грудь. — Он боялся. Я видел, как он смотрел и не мог не влюбляться в ответ. Звучит как детская сказка. — Нет. Звучит как жизнь до того как всё пошло к чёрту. Раньше правда было проще. Набрался смелости, признался, получив долгожданный или разочаровывающий ответ. Но даже тогда можно было сказать: «не смертельно». Впереди огромная куча возможностей, новых знакомств и там отыщется нужный человек. Твой. Сейчас вообще стоило бы себя огораживать от любых чувств, потому что терять близкого одним из самых ужасных способов как раз-таки может стать смертельно. — Скажи ему сейчас, — вбрасывает идею Пак, слыша нервный смешок старшего. — У него хватает забот. Тянуть я тоже устал, расскажу, как вернётесь в лагерь. Понимает – лучше своими чувствами не сделает. Юнги настолько сосредоточен на главной цели, вкладывал даже немногие часы отдыха в подготовку, что не видит ничего вокруг. Есть только кабинет, карта, необходимая экипировка и он сам. В то же время Хосок осознаёт, насколько рискует не успеть, ведь от внезапной атаки не застрахован никто. Лес тоже был опасен, и всё же они смогли справиться втроём, вернувшись с двумя рюкзаками взрывчатки. Там будет больше людей, лучшие из лучших, а значит шансов выжить должно стать больше. Тяжело верить практически в невозможное, но не заполнять же голову мыслями о плохом? Подготовка тщательна, она обязана того стоить. — Ты только... если что случится, скажи ему- — Так, так, стоп, — Чимин сразу машет руками. — Всё скажешь сам, не думай о плохом. — Да, ты прав, — кивает. — Он справится. Видно как сомнения пробегают по его лицу. Себя некуда деть, волнение пожирает, хотя Хосок пытается найти утешение и отвлечься от нагнетающих мыслей. Юнги ещё в первый день сказал ему остаться в лагере, в случае чего отдавая своё место и звание. Выжившие знают об этом, они тоже не готовы к переменам, каким бы хорошим кандидатом Хосок не был. Всё же бóльшую часть для них сделал именно Мин. Он основал отряды, в первое время взялся за обучение солдат, организовал порядок со справедливыми правилами, чем заслужил уважение многих. За успешное возвращение молятся о каждом, но Юнги – в первую очередь. — Всё ещё не хочешь рассказать о том, что произошло в кладовке с Рики? — резко меняет тему, замечая мрачнеющий взгляд парня. — Уже не имеет значения. Это в прошлом, — настолько далеко, что не вспоминалось и, к счастью, больше не вызывает ком в горле. — Так что там со списком? Чон отходит в сторону, жестом приглашая взять блокнот. Закравшиеся сомнения Пак отгоняет в сторону, лучше узнать всё этой ночью, как и хотел, чтобы за оставшееся время нормально выспаться и подготовиться. Он открывает нужные страницы, сразу бегая глазами по самым главным именам. Бинго. Чонгук, Чимин и Калеб стоят в последних строчках. Наконец можно не мучить себя догадками. Шумно выдохнув с облегчением, он вновь поднимает глаза, замечая знакомое имя в первых рядах. — Намджун тоже с нами? — Да, но он с Хэчаном вернёт машины в лагерь, пока вы будете в другой части города. Чуть ниже те, кто в основном отряде, — указывает пальцем. — Рад, что состоишь там? — К этому я и стремился, — смотрит на своё имя, написанное аккуратным почерком. Пробивает улыбка. Впервые в этом месте он может собой гордиться. — Превзойти результаты больше половины солдат за короткий срок – очень усердная работа. Признать, вижу такое впервые. Или иными словами, Хосок хвалит. Кто мог ожидать, что хрупкий на первый взгляд парень сможет привести себя в такую форму? Плечи шире, бицепсы больше, тело крепче, пресс отчётливее. Чимин многим показал пример целеустремлённости. Врать не будет, хотел сдаться много раз, особенно после самых первых дней, превращающих мышцы в скрипучие ржавые железки. Потом стало проще, от видимого результата возникало желание продолжать, и он делал, любым способом стремясь оказаться в этом списке. Забавно, около трёх человек как раз мечтали об обратном, с учётом идеальных показателей на тренировках. Так или иначе, Чимин уверен, что выложится на полную. Больше бояться он не будет. — Спасибо, — захлопывает блокнот, возвращая на стол. — Доброй ночи. — Ты хотел сказать бессонной, — как бы поправляет с ухмылкой. Спадает она быстро, заменяясь тяжёлым выдохом. — Не знаю смогу ли я уснуть, не думая обо всём, что ждёт нас впереди. Завтра есть ещё день, уверен, он будет самым напряжённым. Лагерь впервые выглядит настолько... мёртвым. Найти ответ Чимин не в силах. Сам понятия не имеет как будет засыпать, зная через какой ужас придётся пройти уже на следующее утро. Наверное при сплошных минусах быть плюсов не должно, помимо уничтожения самого гнезда, но парень видит ещё один – Чонгук будет рядом. Вспоминая об этом немаловажном факте, невидимая тяга хочет увести обратно в палатку и отдать всё оставшееся время только ему. Главное не наступить на те же грабли, хотя о чём говорить, если даже в глаза смотреть будет стыдно. Всё же это не является поводом снова избегать. Пак постукивает Хосока по плечу с тихим «справимся» и, получив медленный кивок, идёт к выходу, посылая куда подальше мысли о провале. Он проходит через не изменившуюся количеством людей улицу, вес предстоящего разговора заранее ощущается на плечах, но есть ли смысл бояться? Хотеть близости, будучи в отношениях – абсолютно нормально. Чимин берёт вину на себя, ведь даже не спросил разрешения и имеется ли желание у Чонгука продолжать. Конечно, его действия и реакция открыто говорили за себя, хотя об ухудшении самочувствия он предпочёл молчать. С этим вопросом в голове парень заходит внутрь, прокручивая раз за разом, чтобы не забыть задать, как застывает на первом же шаге, стоит пересечься с Чоном взглядом. Свой он сразу опускает в пол, неловко поджав губы. — Почему ты не сказал, что чувствуешь себя плохо? — слёту выдаёт вопрос, не торопясь доходя до кровати. — Я хотел зайти дальше. Хотел тебя, — пожимает плечами. Настолько обыденно и невинно, будто занимаются подобным каждый день. У Чимина кроме округлившихся глаз не находится слов. — Для меня это впервые, думал так и должно происходить, — смешок. Всё же ситуация действительно смешная. — Как же стыдно, — запускает ладонь в волосы, пропуская сквозь пальцы. Нельзя сказать, что Чонгук мог догадаться, ведь довольно... чрезмерная чувствительность организма к каждому прикосновению – не нормально. В тот момент его лёгкие сжимало. Вылез цветок, стебель которого обматывался вокруг каждого органа, сжимал до жгучей, но ласкающей внутренности боли, позволяя наслаждаться, впитывать и понимать, что происходящее не выдумка, а вес тела Чимина на собственном – настоящий. Другая часть прямо кричала остановиться, но как это сделать? Как просто взять и оттолкнуть, сказать «хватит» или «в другой раз», если возбуждение просило намного больше? Если сам Чимин был до голода в глазах сексуален, а его действия выходили за все существующие между ними границы. Он сказал, что любит, и сердце Чонгука застыло в ту же секунду. Казалось бы, за столько лет пережитого ужаса в обычном подростке со временем не должно было остаться чего-то детского. Чон всегда умел прощать, даже если изо всех сил пытался показать уже несуществующую обиду. Неужели каждый мучительный день в течение шести месяцев, проведённый в сомнениях и раздумиях по поводу их отношений, забылся всего за три слова? Ответ прост. Да. Не сможет он долго избегать, если неимоверно соскучился по подобным моментам. По самому Чимину. Итог, конечно, немного разочаровал, но они имеют, что имеют. У всех случаются неловкие ситуации, внезапно всплывают в голове в не очень подходящие моменты, и что теперь, бояться повторения того же? Младший хорошо дал понять о своей неосведомлённости, теперь стоит закрыть эту тему в металлическом сейфе на надёжный ключ. Разговоры о неудавшемся сексе точно не к месту. — Мы есть в списке, — решает оставить прошлое заявление без комментариев, переходя сразу к делу. — Хорошо, — кивает, проходясь языком по сухим губам. — А Калеб? — Тоже, — сомнений на этот счёт не было, Юнги по-странному быстро согласился принять его в солдаты после предложения. Снова молчание. Кажется, неловкость между ними пройдёт нескоро. Чимин вроде хочет продолжить, но не знает о чём. В итоге так и стоит рядом с ногами младшего, осматривая интерьер палатки, будто не живёт здесь восьмой месяц. Прошло так много времени, оказаться пропавшим без вести всегда очень страшно. В который раз Пак вспоминает о семье, немного пугаясь, когда на запястье появляется чужая ладонь. Чонгук поднял взгляд. Беспрерывно смотря в задающиеся вопросом глаза, тянет на себя, заставляя парня упасть ему на колени, сразу обвивая талию и сцепляя замок на животе. Подбородок кладёт на плечо, а сам в медленном темпе покачивается, прикрывая глаза. Чимин не знает как реагировать, последнее время он слишком часто оказывается в эмоциональном тупике. Такое положение заставляет чувствовать себя ребёнком. Рядом с Чонгуком всегда неизменно остаётся одно – безопасность. — Не хочешь записать видео? — интересуется Чон, пока гладит живот через ткань футболки большим пальцем. Камера, точно. Что-то её существование вылетело из головы. Идея неплохая, давно туда не попадало новых записей. Желание осветить всех об этом городе не исчезло, но стало менее заметным. Чимин сместил блогерство на второй план, оставил всё, что было так важно в «прошлой жизни», заменив необходимыми вещами. Вытеснять настоящую часть себя, ту, благодаря которой он поднялся из грязи, получив заслуженную любовь фанатов, полностью не собирается. Каждую минуту своего существования он продолжает верить в возможность вернуться домой. Поэтому предложение Чонгука кажется очень даже привлекательным. Вот только есть проблема: Чимин пригрелся, расслабился и тянуться к ящику тумбы совсем не желает. Накрывает руки парня своими, слегка опираясь головой об его макушку и слабо улыбается, ощущая как объятия становятся крепче. Это спасает. — Видео или предсмертное послание? — шутит, хотя сразу считает это неуместным. Сомнения разбавляет тихий смех парня. — У меня пробегали такие же мысли. Просто видео, ты же снимал якобы «документальный фильм». — Откуда такой интерес? Когда я сказал, что блогер, ты ответил: отличий от идиота нет, — передразнивает его тогдашний голос, за что сразу несильно получает макушкой в висок. — Всю жизнь припоминать будешь? — Вообще-то да. А за этот ответ Чимин вовсе слетает с колен, чуть ли не падая на пол. Дурачиться – то, на что иногда должно быть время. Не нагружаться же только мыслями и представлениями о своей смерти? Парни смеются, и Пак достаёт камеру, успевшую немного покрыться пылью, сдувая невидимые частички. Улыбка постепенно спадает. С ней связано столько воспоминаний. Первые деньги, накопленные с популярнейшего видео на канале, которое даже спустя полтора года приносит доход, сумело выбить лучшую на тот момент камеру, благодаря чему рост подписчиков увеличился вдвое. Качество, звук, а позже и монтаж возросли настолько, что сам Чимин не мог поверить в собственную популярность. Она не подводит по сей день, ни разу не была в ремонте и разве можно просто оставить как ненужную вещь, за всё, что было получено благодаря ей? Наверное странно считать некоторые вещи частью своей семьи. У кого-то это автомобиль, у кого-то, Пак бы поставил сто баксов, Чонгука, это оружие: дробовик, а для него член семьи – камера. В торговом центре на первый день он действительно был готов вернуться, рискуя жизнью ради, по сути, обычной ерунды. Откуда было знать, что всё зайдёт настолько далеко? Что здесь он одновременно многое потеряет и в то же время обретёт. Объектив направляется на лицо. Вымученную улыбку встречают первые пять секунд записи, после чего камера оказывается на тумбе под нужным углом, захватывая в кадр их двоих на краю кровати. Чимин не знает с чего начать. Идея записать видео возникла не по его инициативе, и кажется словно прошедшие месяца медленно стирали умение разговаривать. Некогда постоянная работа увесистым грузом повисла на плечах. Идёт двадцатая секунда, – не прозвучало ни слова. Чонгук замечает заминку и решает всё взять на себя. — Эм, не знаю с чего начать, наверное, приветствие? Здравствуйте, в эфире Чонгук и Чимин и мы... Нет, давай заново, я облажался, — встаёт, чтобы переподключить запись, но его тянут за футболку, усаживая обратно. — Всем привет, ребят, — машет Чимин, роняя руку между ног. — Наверное вы удивитесь, ведь изменился я неплохо, но всему были свои причины. Во-первых, через день будет то, что решит: окажется ли эта запись когда-нибудь среди вас или останется просто воспоминанием о нашем существовании, — сглатывает, заминаясь. Последний вариант хорошим не веет. — Во-вторых, хочу поблагодарить каждого из вас. Я никогда не говорил об этом так открыто, но действительно ценю то, каким вы меня сделали. То, какую вы подарили мне жизнь. Тяжело идти к своей мечте, когда самые близкие отворачиваются и считают никем, — опускает взгляд. Чонгук в этот момент обеспокоенно обернулся: Чимин не рассказывал об отношениях в семье. — Оставлю интригу, — поднимает глаза обратно, слабо ухмыляясь. — Когда вернусь после важной миссии, запишу отдельное разговорное видео и объясню всё, что случилось за пол года, — поворачивается к Чону, кладя руку на его колено. — Хочешь что-то сказать? Наверное, он бы хотел, но понимает, что аудитория парня практически ничего о нём не знает. Если Пак оставил так называемую «интригу» на потом, то собирается использовать её как мотивацию вернуться в лагерь. Идея хорошая, младший думает поступить также. — Встретимся в следующем видео, — кивает с улыбкой, вставая и завершая запись. — Звучит как «мы должны записать вопрос-ответ». Выключив камеру и закрыв экранчик, Чон поворачивается, приподняв бровь. — Этот формат в начале 2010 заполнил весь интернет. Я так его ненавидел, — убирает камеру в ящик. — Но с тобой так и быть снимусь. Чимин шутливо хватается за сердце, изображая удивление. — Чон Чонгук, Вы такой джентльмен- — Заткнись, — лениво кидает в ответ, падая на кровать. — Давай спать. — Ты не выспался, пока был в отключке? — Скорее у меня ещё больше начала болеть голова, — бубнит, так как почти половина лица закрыта подушкой. Позитив Чимина стихает. Его настроение в принципе меняется, когда речь заходит о травме парня. Нога-то давно стала как новенькая, а страх за его дальнейшее состояние никуда не исчезает. Снова слова Сокджина лезут в голову, поэтому вспоминается про: — Ты пил таблетки? — Ага, когда очнулся, — переворачивается на бок, подперев висок рукой. — Выключи свет и ложись уже, мне обнимать нечего. С тяжёлым вздохом Пак выполняет просьбу, погружая комнату в темноту, а себя в горячие объятия. Кажется разлука серьёзно повлияла на Чонгука, он стал более открыт и перестал стесняться своих слов и действий. С одной стороны Чимин рад, с другой испытывает смущение. Даже если его простили, он всё ещё не смог простить за это себя. Оставлять младшего одного, когда его мозг на стадии разрушения – эгоистично. Только благодаря ему сознание всё ещё остаётся здравым, не позволяя выйти за границы человечности, превратив в безумца. Чимин всё ещё хочет его спасти, но не знает к чему приведёт эта опаснейшая миссия. Уничтожить гнездо – цель всего лагеря, сделать так, чтобы мозг парня не подвергся новым эмоциональным нагрузкам – цель Чимина. Слишком сложная задача для первого серьёзного шага за стены в «новом теле». Знаменательный день покажет, насколько тренировки принесли значимый результат. Мысли снова забивают голову, но дыхание Чонгука, вжавшегося в шею и ладонь, аккуратно заползающая под футболку, уже помогают спокойно выдохнуть. Через день они войдут в историю города, а будет ли об этом кто-то знать – не имеет значения.